Глава 45

Прислонившись лбом к прохладному косяку, я закрыла глаза. Кажется, это утро, начавшееся с беготни по парку и закончившееся визитом командира жандармов, выжало меня до капли.

Я медленно прошла в кабинет. Жаргал всё так же сидел в глубоком кресле, неподвижный, словно изваяние из тёмного дерева. Казалось, он спал. Его дыхание было едва заметным, но я чувствовала, какой ценой ему далось противостояние с тенью Вальмонта.

— Иди отдохни, — тихо произнесла я, положив руку ему на плечо. — Сегодняшнее событие вымотало и меня, и тебя. Нам обоим нужно восстановиться. Он открыл глаза. Не проронив ни слова, брат коротко кивнул и бесшумно поднялся. Я знала, что он не пойдёт спать в обычном смысле слова: его капли на горьких травах и особая медитация вернут ясность мысли куда быстрее, чем сон. Глядя в спину соратника, я невольно подумала, что мне тоже сто́ит поучиться у него этой способности собирать себя по частям. В кабинете было зябко. Я опустилась за стол и подпёрла голову руками. Перед глазами всё ещё стояло лицо Ирины — бледное, застывшее в немом крике. Как вернуть ей голос?

— Эх, отец Сергий, Авдотья... — прошептала я в пустоту комнаты. — Были бы вы сейчас здесь. Один ваш взгляд, одно слово — и я бы знала, что делать. Я притянула к себе стопку тетрадей настоятеля в потёртых кожаных переплётах, пропитанные запахом ладана. Перелистывая и перечитывая обряды запечатывания духов и способы снятия порчи, понимала: всё это не то. И тут меня словно током ударило. Память услужливо подкинула картинку: сумерки в келье и сухой, мозолистый палец отца Сергия, стучащий по одной из тетрадок.

«Запомни, Полюшка, — его голос звучал в моей памяти так ясно, будто он стоял за спиной. — Здесь я записал тех, кто силён верой не меньше моего. Я им весточку пошлю, предупрежу о тебе. Коли нужда прижмёт, к любому поезжай, примут.». Лихорадочно перебирая дневники один за другим, я старалась вспомнить, на какой именно указывал старец тогда, в своей тесной келье. Боже, какие же они все одинаковые! Потёртые углы, пятна от чернил, выцветшие завязки... Среди разрозненных записей было так легко запутаться. «Надо всё систематизировать, — мелькнула запоздалая мысль. — Пронумеровать каждую, составить опись на отдельных листках, чтобы не метаться вот так, когда время уходит.».

Перед глазами всё плыло от усталости. «Где же это... Господи, помоги найти.», — шептала я, чувствуя, как сохнут кончики пальцев от бумаги. Спустя час я наткнулась на нужное. Это был не просто список, а скорее указание пути, начертанное размашистым почерком отца Сергия. Там не было привычных городских адресов. Вместо них значилось: «Обитель Живоначальной Троицы, что на берегу залива по Петергофской дороге. Спросить игумена Игнатия». Или: «Свято-Троицкая Сергиева Приморская пустынь – застава за казёнными дачами.». Для отдалённых монастырей отец Сергий пометил: «Новгородская губерния, по реке Волхов, скит старца Варлаама.». Но моё внимание привлекло название, подчёркнутое дважды: Воскресенский Новодевичий монастырь. И рядом приписка: «На Московском тракте. Ищи матушку Феофанию. Она знает, как врачевать то, что от чёрного страха или злой воли приключилось.». Прикрыв глаза, я прижала тетрадь к груди. Московская застава: не так долго ехать от Шпалерной, если взять хорошего извозчика. Это была не просто надежда, это был чёткий план. Надо рассказать Жаргалу. Завтра же, как только рассветёт, я отправлюсь туда. Если, конечно, не случится ничего непредвиденного.

Я вышла из кабинета и постучала к помощнику. Он подал голос, предлагая войти. Комната была залита спокойным дневным светом. С улицы доносился привычный шум: стук копыт по мостовой и окрики извозчиков. Жаргал сидел у подоконника и смотрел вдаль, словно прислушиваясь к чему-то недоступному моему слуху.

— Я нашла то, что нам может помочь, брат. Посмотри, — протянула открытую тетрадь, указав на размашистые строки отца Сергия. Бурят внимательно вчитался в названия обителей и коротко кивнул, возвращая записи. — С тобой поеду, — произнёс он своим негромким глубоким голосом. — Но прежде Арсения Николаевича предупредить надо. Без ведома подполковника нам сейчас из дома лучше не отлучаться. — Да, ты прав, — я вздохнула, понимая, что служба диктует свои правила. — Дождёмся вестей. Возможно, утром и не получится, если вызовут на аудиенцию к Победоносцеву.

Оставив Жаргала, я вернулась в кабинет, захватила чистый блокнот с карандашом и направилась в малую гостиную. Ирина не спала. Женщина просто лежала на кровати, уставившись в потолок. В её глазах застыло то странное оцепенение, которое бывает у людей, побывавших за гранью. Я тихо присела на край постели. — Как вы себя чувствуете, Ирина Ивановна? — негромко спросила я. Она лишь медленно пожала плечами, не в силах выразить то, что творилось у неё на душе. В этом жесте читалось всё: и запредельная усталость, и непонимание того, как жить дальше. Физически она находилась в безопасности, но мысли, казалось, всё ещё блуждали в тех тёмных коридорах, откуда её удалось вырвать. — Завтра я съезжу в одно место, — продолжила я, стараясь говорить уверенно и спокойно. — Нужно разузнать, можно ли помочь вашей беде и как вернуть вам голос. Ирина Ивановна посмотрела на меня с немым вопросом. Но я мягко добавила: — Вас мы пока с собой не берём. Вам нужно прийти в себя. Здесь вы под надёжной охраной, и никто не посмеет вас потревожить. Отдыхайте.

Я протянула ей блокнот и карандаш. Она взяла их и начала писать. Грифель быстро и тревожно скользил по бумаге. Ирина вернула мне написанное, и я прочитала:

«Слышала сквозь сон мужские голоса. Александр уже знает, что я у вас?».

Вздохнув, я отрицательно покачала головой и отдала листы обратно. — Нет. Это заходил Арсений Николаевич, мой начальник. Он сообщил, что ваш муж Александр спешно отбыл в Вырицу по служебным делам. Срок его возвращения пока неизвестен. Тень облегчения, смешанная с глубокой горечью, промелькнула на лице женщины.

— Пожалуй, это сейчас к лучшему, — моя ладонь осторожно накрыла её холодные пальцы. — У вас появится время окрепнуть без лишних расспросов, а у меня будет возможность разобраться, как снять это безмолвие. Госпожа Родина благодарно кивнула, принимая мои слова. — Прошу вас, постарайтесь успокоиться. Всё самое страшное осталось там, в прошлом. Вы голодны? Она снова пожала плечами. Аппетита явно не было, но и сил сопротивляться заботе тоже. Я поднялась с кровати.

— Сейчас позову Евдокию Петровну. Она поможет вам умыться, переодеться и обязательно покормит. Если вам что-то понадобится, пишите ей, она женщина грамотная, всё поймёт. А вот Мария, горничная читать не умеет. Но вы можете передавать через неё записки мне. Маняша девушка расторопная и очень заботливая. И забавная, — я невольно улыбнулась, вспомнив вечную суету девчонки. — Если она покажется вам слишком болтливой, сильно не серчайте, это от доброго сердца. Ирина Ивановна слабо, едва уловимо улыбнулась в ответ и сложила руки в благодарственном жесте, прижимая блокнот к груди. — Ну и замечательно, — заключила я, направляясь к дверям. — Всё наладится, дорогая, вы только верьте. Сейчас придёт Евдокия. Я вышла в коридор и прикрыла за собой дверь, чувствуя, как за стенами квартиры продолжает шуметь Петербург, совершенно не подозревая о том, какая тихая трагедия разворачивается в этой малой гостиной. Теперь мне предстояло подготовить распоряжения для прислуги и всё-таки дождаться вестей от Арсения Николаевича.

От его решения зависело, покину я завтра город или отправлюсь на ковёр к обер-прокурору.