Глава 58

Проснулась позже чем обычно. Свет, пробиваясь сквозь щель в занавеске, рассыпа́лся на золотистые искорки, которые плавно кружились в воздухе. Удивительно, но голова оставалась кристально ясной. Ничего не болело. И даже воспоминания о той невыносимой изнуряющей боли под лопаткой исчезли. Я медленно привстала, сладко потянулась и прислушалась к тишине в квартире. Её нарушали лишь едва уловимые приглушённые звуки: где-то звякнула посуда, хлопнула дверь. Дом жил своей привычной жизнью, и каждый был занят делом.

Поднявшись с кровати, я первым делом сняла платье, в котором так и уснула вчера. Подойдя к окну, резким движением раздвинула шторы.

Очередной весенний день ласкал солнечными лучами петербургские крыши. Небо казалось таким голубым и безмятежным, что совершенно не было желания думать о плохом. Ехать куда-либо решительно не хотелось. Сейчас бы просто выпить чашку крепкого кофе, плотно позавтракать и пойти прогуляться по набережной, подставляя лицо тёплому ветру. В отпуске я или как? Имею ли право на обычные женские радости и беззаботное утро?

Но мрачные мысли о метке Вальмонта снова лезли в голову. Праздность была непозволительной роскошью. Нужно было что-то делать, и чем скорее, тем лучше. Это я отчётливо понимала. Оставаться в неведении, надеясь на русское «авось», не входило в мои планы. Дисциплина и порядок. Вот тот девиз, под которым прожила всю прошлую жизнь, и в этой новой я не собиралась отступать от своих принципов.

Подойдя к зеркалу, я замерла. Дрожащими пальцами стянула тонкую сорочку до пояса и, изогнувшись, стала рассматривать печать через плечо. От вчерашней бурой красноты не осталось и следа. На том месте виднелись лишь едва заметные розоватые полоски. Такие остаются, если просто почесать спину. Солнечный свет из окна золотил гладкую кожу, и вчерашний приступ казался сейчас просто вымыслом, игрой переутомлённого разума.

Но я не позволила себе обмануться и прекрасно осознавала: печать не исчезла, она лишь затаилась. Ехать в монастырь придётся, и это решение было окончательным.

Натянув ткань обратно на плечи, я подошла к столику и позвонила в серебряный колокольчик. Через несколько минут дверь тихо отворилась, и на пороге появилась Евдокия. Её лицо, обычно сосредоточенное, при виде меня немного разгладилось.

— Доброе утро, ваше высокородие, — коротко поклонилась женщина. — Слава богу, почивали долго. Господин Жаргал велел не будить вас, пока сами не проснётесь. Какие будут распоряжения?

— Приготовьте ванну, пожалуйста, — отозвалась я ровным голосом. — И подайте свежее бельё.

Немного помедлив, добавила:

— А где сам господин?

— Просил передать, что уехал по делам, но обещал вскорости быть, — Евдокия уже хлопотала у комода. — Воду Степан уже подогрел, так что долго ждать не заставлю. Сейчас всё приготовлю, как есть, в лучшем виде. Завтракать желаете в столовой или здесь прикажете накрыть?

— Да, спасибо, Евдокия Петровна. Позавтракаю в столовой. Пусть будет что-то сытное, силы мне сегодня понадобятся.

Служанка кивнула и молча исчезла за дверью.

Пройдя в ванную комнату, я сбросила одежду и с наслаждением погрузилась в горячую, почти обжигающую воду. Пар густыми облаками поднимался к высокому потолку. Я прикрыла глаза, чувствуя, как тепло проникает в каждую клеточку, расслабляя мышцы. Вода казалась целебной, возвращающей меня к жизни. Тщательно вымыла голову, вдыхая тонкий аромат мыла, и провела в ванной достаточно времени, чтобы полностью привести в порядок себя и свои мысли.

Через полчаса я уже сидела в столовой, залитой утренним светом. Солнечные блики весело играли на серебряных приборах и тонком фарфоре, но общая атмосфера в комнате была далека от безмятежной. Маша, словно бесплотная тень, сновала туда-сюда, накрывая на стол. Она аккуратно расставляла посуду, стараясь не издавать ни звука, и упорно избегала смотреть мне в глаза. По синеватым теням под глазами я поняла, что она, вероятно, не спала сегодня. Видимо, вчерашнее происшествие и мой резкий тон оставили в её душе глубокий след.

Глядя на подрагивающие пальцы горничной, я почувствовала мимолётный укол совести. Мне искренне хотелось подбодрить её, сказать что-то тёплое, чтобы разрушить этот ледяной барьер, возникший между нами. Но, немного подумав, промолчала. Дисциплина требовала дистанции, а моё внутреннее состояние — тишины. Я дождалась, пока она поставит передо мной тарелку с молочной кашей, и только тогда нарушила молчание.

— Спасибо, Мария. Подай мне газету и ступай, — спокойно, но твёрдо сказала я.

Девушка, вздрогнув, протянула мне свежий номер «Петербургского Листка» и, не проронив ни слова, бесшумно выскользнула из столовой, прикрыв за собой дверь.

Я развернула ещё влажные листы, пахнущие свежей типографской краской. Газета была наполнена обыденной городской суетой, далёкой от моих магических тревог. На первой полосе красовался заголовок о затянувшихся работах по мощению Невского проспекта. Обыватели жаловались на грязь и неудобства для экипажей. Чуть ниже сообщалось о благотворительном базаре в пользу сиротских приютов, который должен был состояться в ближайшее воскресенье под покровительством одной из великих княжон.

Мой взгляд скользнул по колонке светской хроники: «Вчера в Мариинском театре с больши́м успехом прошла постановка новой оперы, собравшая весь цвет столичного общества. Критики отмечают необычайную силу сопрано ведущей солистки.». На последней странице пестрели объявления: реклама «чудодейственных» бальзамов для роста волос, предложения от модных портных и краткое сообщение о предстоящем аукционе породистых рысаков в одном из загородных имений.

Мир жил своей привычной, размеренной и совершенно понятной жизнью. Люди спорили о мостовых, восторгались оперой и покупали лошадей. И эта обыденность была сейчас самым лучшим лекарством для моего встревоженного разума.

В коридоре послышалось непривычное шуршание, а следом негромкий, но настойчивый стук в дверь. Я невольно нахмурилась: странно, обычно посетители пользовались звонком. Отложив газету, я поднялась из-за стола и вышла в прихожую. Там уже возвышался Степан. Сложив на груди мощные руки, он с самым грозным видом загораживал невидимого мне гостя.

— Здесь проживает барыня, здесь. Давай мне письмо, я передам в лучшем виде, — басил Степан.

— Нет уж, дяденька! — раздался звонкий, задиристый мальчишечий голос. — В руки велено отдать лично барыне. И ответ тут же ожидать надобно, чтобы на словах передать. Так и приказано!

Я подошла ближе, и Степан нехотя отступил. В дверях, переминаясь с ноги на ногу, стоял конопатый мальчишка в поношенном кафтане. Увидев меня, он мгновенно стянул с головы картуз, и его рыжие вихры весело взметнулись вверх.

— Что за шум, Степан? — спросила я, стараясь придать голосу строгости.

— Да вот, Полина Андреевна, паренёк с посланием. Упрямится, говорит: только в руки велено.

Не сдержав улыбки, я протянула руку.

— Ну, раз велено, то давай.

Мальчишка бережно вложил в мою ладонь сложенную записку. Развернув её, я быстро пробежала глазами по строчкам:

«Полина Андреевна. Предлагаю сегодня встретиться в кафе "Доминик" и отведать чудесных эклеров. Буду ждать Вас в полдень. Приду одна. Сообщите посыльному о своём решении. Ирина Петровна Бесова.».

Ого, вот оно значит как? Внутри всё встрепенулось. Мне не просто хотелось узнать подробности того, как Бесова пленила Нуара, а нестерпимо влекло к ней, как к соотечественнице. В груди разлилось странное нетерпение, даже в носу засвербело от волнения. Я бросила взгляд на настенные часы. До полудня оставалось три с половиной часа... Времени было более чем достаточно, чтобы собраться.

— Дайте парнишке медяк, — распорядилась я и обратилась к маленькому гонцу: — Беги, голубчик. Передай, что приглашение принимается. Буду в срок.

Когда за мальчишкой закрылась дверь, я уточнила у Степана расположение «Доминика». Узнав, что это знаменитое заведение на Невском и ехать туда недолго, я попросила, чтобы Фёдор подал экипаж к парадному ровно к половине двенадцатого.

Вернувшись в кабинет, погрузилась в работу. Разложив перед собой тетради, в которых мне помогала разбираться Родина, я бегло прошлась глазами по таблицам и с отчаяньем поняла. Ничего не нашла, что могло бы пролить свет на мою нынешнюю ситуацию.

Взгляд невольно упал на стеклянный пузырёк, стоящий рядом со стаканом воды. Лекарство Жаргала. Видимо, теперь оно станет моим постоянным спутником. Нужно будет обязательно расспросить его, как долго длятся эти «светлые промежутки», чтобы не оказаться снова беспомощной, как тогда, у дверей церкви...

Воспоминание о серых глазах мужчины, который подхватил на пороге храма, вспыхнуло так ярко, что меня мгновенно обдало жаром. Я до сих пор будто чувствовала силу его рук, удержавших от падения.

Нахмурившись, я тряхнула головой, отгоняя наваждение. Что за глупости? С чего бы вдруг организму так бурно реагировать на случайную встречу? Да, признаться честно, мужчина был чертовски красив в моём понимании. Опасный, с ироничной улыбкой и взглядом, который обещал либо приключение, либо катастрофу. Меня и в «том» времени всегда привлекали именно такие типажи. Но горький опыт в ранней молодости научил обходить их стороной. Интуиция редко подводила: я раз и навсегда усвоила урок. Отношения с подобными красавцами приносят лишь разочарование и душевную боль.

«Да что толку сейчас сидеть и вспоминать? — оборвала я саму себя. — Обычный светский повеса, привыкший волочиться за каждой юбкой. Мне это совершенно ни к чему.».

Вряд ли мы когда-нибудь увидимся снова в этом огромном городе. Сейчас у меня есть задачи поважнее: нужно снова встретиться с матушкой Феофанией, разобраться с меткой и понять, как жить дальше в этом мире, не теряя себя. А серые глаза... Нет, всё, хватит об этом думать.