Глава 60

Апрельское солнце в этот день было по-настоящему щедрым. Оно заливало Невский ярким светом и заставляло жмуриться. После разговора с Ириной на душе было на редкость легко и спокойно. Кажется, тучи над моей головой, наконец, начали рассеиваться.

Я направилась к краю мостовой, где среди прочих экипажей уже приметила свой. Увидела, как Фёдор соскочил с козел, готовый открыть дверцу, но тут идиллия закончилась.

— Последние новости! Только что из типографии! — пронзительно закричал малец, выныривая из толпы прохожих.

Он летел на всех парах, не глядя по сторонам. Я не успела даже охнуть, как он врезался в меня со всего размаху и наступил своим грязным сапогом прямо мне на ботинок. Боль была резкой, а вид испорченной кожи мгновенно уколол вспышкой досады. — Да чтоб ты перевернулся! — прошипела я, вспыхнув от внезапного раздражения. И в тот же миг мальчишка, словно споткнувшись о невидимый барьер, нелепо взмахнул руками и кувыркнулся вперёд. Газеты разлетелись белым веером, падая прямо в серую жижу под ногами. Я замерла, так и не сделав последний шаг к экипажу. Гнев испарился, оставив после себя лишь недоумение. Слишком уж точно и быстро исполнилось моё случайное проклятие. Это не могло быть просто совпадением.

Под лопаткой, там, где затаился след Нуара, вдруг вспыхнуло. Сначала — тонкая ледяная игла боли, а следом — глубокая мерная пульсация.

Звуки Невского проспекта: вечный гомон толпы, крики зазывал — всё вдруг схлопнулось, оставив после себя звенящую, давящую пустоту. Я видела, как замер в воздухе газетный лист, вылетевший из рук мальчишки. Видела, как Фёдор, застывший в полушаге от подножки экипажа, превратился в неподвижную восковую фигуру. Пыль, подсвеченная ярким весенним солнцем, повисла в воздухе неподвижной взвесью.

Медленно преодолевая сопротивление застывшего, ставшего плотным воздуха, я обернулась. Движение давалось с трудом, словно двигалась в толще воды. Сердце под рёбрами забилось в паническом неровном ритме. Боль под лопаткой из острой превратилась в тягучую. Печать Нуара узнала своего по крови.

Он стоял всего в нескольких шагах от меня. Мне не нужно было гадать. Сходство с младшим братом было поразительным, с той лишь разницей, что мужчина передо мной обладал той зрелостью и весом, которые приходят вместе с абсолютной, никем не оспариваемой властью. Тот, кто был сильнее, расчётливее и злее Нуара.

Юлиан Вальмонт.

Передо мной стоял человек, чья внешность могла бы показаться болезненной, если бы не исходящая от него аура хищного превосходства. Белоснежные волосы были безукоризненно уложены и ярко сияли под апрельским солнцем. Лицо, лишённое малейшего намёка на загар, казалось выточенным из тончайшего фарфора. Острые скулы, прямой тонкий нос и губы, тронутые едва заметной, почти сочувственной усмешкой.

Но страшнее всего были глаза. Светлые, водянисто-розовые, они смотрели не на меня, а сквозь меня, прямо в ту точку под кожей, где пульсировала печать его брата. В этих глазах не было ни ярости, ни жажды мести, лишь холодный исследовательский интерес человека, нашедшего потерянную вещь, которую он намерен вернуть. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах, которыми только что произнесла проклятие, и я почувствовала, как печать снова отозвалась на это внимание яростным обжигающим толчком. Она узнала хозяина. Она приветствовала своего истинного господина. Юлиан чуть склонил голову набок, и на его тонких губах снова промелькнула слабая, едва уловимая улыбка. В этом жесте не было ни тепла, ни вежливости — только холодное торжество. Он нашёл меня. В самом сердце города, в толпе ничего не подозревающих людей. Сын Князя Тьмы нащупал эту магическую нить и теперь держал её в своих руках.

— Какая досадная неосторожность.

Голос альбиноса был негромким, но в этой искусственной тишине он полоснул по нервам, точно удар хлыста. Звук не достигал слуха, он рождался прямо в моей голове, откликаясь дрожью в каждой клеточке тела. Я видела, как пылинки вокруг него, словно в замедленной съёмке, разлетаются в стороны, избегая соприкосновения с чёрным сюртуком. Каждый его жест был исполнен такой ледяной грацией, что мне на мгновение стало трудно дышать. Это был не человек. Это было нечто древнее и злое, облечённое в форму безупречного аристократа.

— Значит, вот ты какая, — Юлиан вскинул бровь, и в его голосе, звучащем прямо у меня в сознании, послышалась насмешка. — Мой брат всегда был неразборчив в связях. Он растрачивал себя на мелочи, на мимолётные увлечения и ненужных людей. Но я даже рад, что на этот раз он оказался таким расточительным. Мужчина сделал шаг вперёд, и реальность вокруг меня качнулась, словно палуба корабля в шторм. — Ведь ты — это всё, что от него осталось. Ты — сосуд для его силы, живой памятник его глупости и... моей удаче. Тебе не скрыться теперь, как бы далеко ты ни бежала и ни пыталась спрятаться. Его розовый, прозрачный, как разбавленная кровь, взгляд, казалось, прошивал меня насквозь, добираясь до самых потаённых страхов. — Ты ведь и сама это почувствовала, не так ли? — Юлиан чуть склонил голову набок, наблюдая за моей реакцией с любопытством энтомолога, препарирующего редкое насекомое. — Как его тьма медленно проникает в тебя. Как она вплетается в твои вены и пускает корни в душе, становясь частью твоего «я». Ты становишься сильнее, Полина. Можешь повелевать людьми, насылать проклятья и морок. Забирать души и отдавать их обратно лишь по одному щелчку пальцев... Он замолчал на мгновение, его взгляд медленно прошёлся по моему лицу, задерживаясь на губах, на глазах, словно он читал мою подлинную историю. — Полина Туманова... — пробуя имя на вкус, произнёс он. — Тебе пошла бы другая фамилия... Например, Вальмонт. Юлиан изучающе смотрел на меня, а я застыла, боясь даже шелохнуться, чувствуя, как теряю контроль над собой. Но внезапно его лицо исказилось, ледяное спокойствие дало трещину, и на меня обрушилась вспышка чистого, неприкрытого бешенства.

— НО ТЫ И ТАКИЕ, КАК ТЫ, УБИЛИ МОЕГО БРАТА! — прогремело у меня в голове так, что перед глазами на миг всё потемнело. Он снова взял себя в руки, но этот выплеск был подобен удару. Юлиан чуть сузил глаза. Теперь в них не было любопытства — только холодный расчёт кредитора. — Придёт время, и я заберу тебя. По праву крови, что сейчас течёт в тебе. Всему своё время.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось от омерзения. Но где-то в самой глубине души отозвался постыдный горячий импульс. Метка под лопаткой снова запульсировала в ритм моему сердцу. Сила, о которой он говорил — возможность решать судьбы, коснулась моего сознания искушающим шёпотом. И этот отклик пугал меня больше, чем сам Вальмонт. Маркиз прикрыл глаза, и его губы зашевелились, выталкивая слова на древней латыни. Голос изменился, стал глубже, словно вибрируя из самой преисподней:

— Sanguis noster, tenebris iunctus, in venis tuis reviviscit… — его шёпот заполнял всё пространство. — Cruor umbrae, nexus aeternus.* С каждым его словом я чувствовала, как невидимые нити затягиваются вокруг моего горла, связывая с этим человеком, с его погибшим братом и с той бездной, которую они олицетворяли. Юлиан не просто говорил, он закреплял право собственности. Я хотела крикнуть, оттолкнуть его, но тело не слушалось.

Последний звук латыни ещё вибрировал в воздухе, когда Сын Князя Тьмы вдруг подёрнулся дымкой и просто растаял. Искусственный купол тишины рухнул. Мир вокруг взорвался оглушительным грохотом петербургских улиц: стуком копыт, выкриками разносчиков и дребезжанием пролёток. Накрыло мгновенно. Кровь, только что кипевшая от присутствия Вальмонта, превратилась в лёд, а желудок скрутило судорогой. Омерзение, которое я подавляла, вырвалось наружу. Меня вывернуло прямо на грязную мостовую, под ноги прохожим. Голова кружилась так, что небо и камни поменялись местами. Неподалёку мальчишка-газетчик, тот самый, на которого я невольно выплеснула свою тьму, поспешно собирал разлетевшиеся листы. Он озирался по сторонам с таким потерянным видом, будто не понимал, как оказался на земле.

— Барыня! Полина Андреевна, матушка! — голос Фёдора пробился сквозь гул в ушах. Кучер, увидев, что я едва держусь, в два прыжка оказался рядом. Он подхватил меня под локоть, не давая осесть на мостовую, и почти на руках дотащил до экипажа. Я едва понимала, что происходит, чувствуя только, как холодный пот градом катится по спине, а платье неприятно липнет к коже.

— Фёдор, — прохрипела я, вцепившись в обивку сиденья так, что ногти едва не прорвали ткань. — В Новодевичий. К матушке Феофании. Быстрее, голубчик... гони! Экипаж рванул с места. Колёса бешено застучали по брусчатке, и каждый толчок отдавался в голове колокольным звоном. Я прислонилась лбом к холодному стеклу, но оно не приносило облегчения. Пот заливал глаза, тело била крупная дрожь, а во рту ощущался мерзкий привкус железа. Я чувствовала себя грязной. Не той грязью, что смывается мылом и горячей водой, а чем-то более глубоким. Казалось, эта тьма, про которую он говорил, облепила мои внутренности, как сажа. И самое страшное — та часть меня, что была связана с магией крови Нуара, больше не сопротивлялась. Она затаилась, сытая и довольная, словно получила долгожданное признание. «Только бы успеть, — молилась я про себя, хотя слова молитвы путались и рассыпа́лись под натиском чужого воздействия. — Только бы Феофания приняла, только бы не оттолкнули стены монастыря, как это случилось у Захарьевской.».

*** (Латынь) «Наша кровь, соединённая тьмой, оживает в твоих венах... Кровь тени, вечная связь.».