Глава 65

Тяжёлая калитка Новодевичьего монастыря глухо захлопнулась за моей спиной, отсекая тишину святой обители от суетливого шума петербургского утра. Я вдохнула полной грудью влажный воздух и направилась к нашему экипажу.

Возле кареты, заложив руки за спину, неподвижно стоял Жаргал. Рядом суетился Фёдор. Увидев меня, кучер поспешно стянул шапку, почтительно поклонился и, крякнув, живо вскарабкался на козлы, разбирая вожжи. Мой названый брат шагнул навстречу, молча подал руку, и крепкая ладонь помогла мне подняться на подножку.

Уже взявшись за ручку дверцы, я невольно оглянулась на высокую кирпичную стену. В небольшое окошко калитки, тесня друг дружку, попеременно заглядывали молодые послушницы. Их белые платочки мелькали за решёткой, словно стайка пугливых голубок. Вдруг они испуганно отхлынули, и в оконце строго выглянула женщина постарше. Судя по поджатым губам, кто-то из монахинь заметил это столпотворение и разогнал любопытствующих.

Я не сдержала лёгкой улыбки. Всё-таки, какими бы высокими ни были стены обители, женская натура никуда не девается. Мой внезапный приезд, тайные беседы с самой игуменьей и поспешный отъезд стали для молодых насельниц* настоящим событием, будоражащим их однообразные будни.

Раздался резкий свист хлыста, Фёдор зычно прикрикнул на лошадей, и экипаж с лёгким рывком тронулся с места. Колёса застучали по брусчатке, увозя меня из этого оплота мудрости и покоя.

Откинувшись на мягкую обивку сиденья, я прикрыла глаза. В карете повисло напряжённое молчание. Когда я снова подняла веки, то перехватила взгляд верного помощника. В тёмных, чуть раскосых глазах Жаргала открыто плескалась тревога, смешанная с немым вопросом.

Он выждал минуту, позволяя мне прийти в себя, и, наконец, нарушил тишину:

— Что произошло вчера? Почему ты так внезапно приняла решение ехать сюда, да ещё на ночь глядя?

— Многое произошло, Жаргал, — я тяжело вздохнула, чувствуя, как вчерашняя усталость снова наваливается на плечи. — Старший Вальмонт застал меня врасплох.

Я вкратце, стараясь не вдаваться в излишне пугающие детали, рассказала ему о ментальном ударе Юлиана, о его недвусмысленных притязаниях и о том, как взбунтовалась печать Нуара. В красках изложила, как едва добралась до монастыря. О спасительном вмешательстве матушки Феофании и её строгих, но мудрых наставлениях.

Затем, понизив голос, хотя нас никто не мог услышать, я поведала о юной купеческой дочери Арине, которую мне пришлось спасать прямо в келье, пустив в ход свою тёмную силу.

— Лярва сейчас во мне, — будничным тоном, от которого Жаргал заметно напрягся, добавила я. — Сидит тихонько и не подаёт признаков жизни. Признала во мне хозяйку. Но как только приедем домой, мне нужно избавиться от неё и запечатать. Не привыкла я ещё к такому... соседству в собственном теле, тем более, когда знаю о нём. Раздражает неимоверно.

Жаргал нахмурился, его скулы заострились.

— А где ты сам был вчера с утра? — укоризненно спросила я. — Почему не оставил записку?

Брат покачал головой, виновато глядя на свои руки, покоящиеся на коленях.

— В Ведомство ездил. Утром ранним прибыл посыльный. Сказал: работа у нашего отряда появилась. На соседней улице от Шпалерной приказчик всю свою семью порешил... Страшное дело. Я сразу к командиру, а Арсений Николаевич тебя будить строго-настрого запретил. Сказал: «отпуск у Полины Андреевны заслуженный, пусть спит.» Я поехал вместе со всеми смотреть, что там стряслось.

— И что? Сущности? Нечисть? — профессиональный интерес мгновенно вытеснил усталость.

— Нет. Одержимость, — сдержанно произнёс Жаргал. — По нашей части там ничего не нашлось. Бесовщина да злоба. Потому дело быстро свернули и передали твоей знакомой Бесовой и её жандармской группе.

— Кстати о Бесовой, — я встрепенулась, вспомнив наш уговор. — Нужно будет помочь её знакомым.

Я пересказала брату суть разговора, состоявшегося недавно в кафе на Невском.

— Буду действовать под легендой, — объяснила я. — Представлюсь внебрачной дочерью того самого московского врача. Ульяной Андреевной. Но, Жаргал, туда я должна буду пойти одна. Сама всё осмотрю и решу. Тебе там показываться не стоит.

— Это почему же? — он чуть приподнял бровь.

— Слишком ты приметный для простых обывателей. Высокий широкоплечий инородец с пронзительным взглядом. Сразу начнутся перешёптывания, лишние вопросы. Мне там нужно доверие вызвать, а не пугать их.

Шаман медленно кивнул, соглашаясь с доводами разума, но упрямство в его голосе никуда не делось:

— Хорошо. Но когда пойдёшь туда, я буду рядом с домом. По улицам ходить мне никто не запретит. Другое меня сейчас больше беспокоит... — он подался вперёд. — Твой рассказ про невесту эту. Просто так ты в купеческий дом к Сыромятниковым не попадёшь. Двери не выбьешь. Нужно всё рассказать командиру. Арсений Николаевич головастый, он быстро повод для визита придумает.

— Согласна, — я сдалась, понимая его правоту. — Напишу ему сегодня же, чтобы навестил нас ближе к вечеру. Нужно всё обсудить.

Я прикрыла рот ладонью, подавляя зевок, и посмотрела в окно на мелькающие столичные вывески.

— Домой хочу... Отдохнуть, в горячую ванну лечь, привести себя в порядок. Сил никаких нет.

— Ждут уже дома, всё готово, — лицо Жаргала внезапно озарилось тёплой снисходительной улыбкой. — Маняша-то наша как убивалась вчера, когда ты не вернулась, а Фёдор приехал один и сказал, что барыня в монастыре ночевать осталась. Что тут началось... Плакала навзрыд! Причитала, что довели мы барыню. Что всё, ушла наша Полина Андреевна от мирской суеты навсегда, власяницу наденет.

Я не выдержала и звонко рассмеялась. Напряжение последних суток начало отпускать.

— Эта девчонка абсолютно неисправима!

И всё же, несмотря на всю мою недавнюю строгость к горничной после её выходки, мне было по-человечески приятно. Отрадно осознавать, что Маша не затаила злобу, не обиделась на мои отповеди, а по-своему искренне переживала за меня.

Внезапная догадка, яркая и очевидная, вдруг пронзила мой разум. Я внимательно посмотрела на брата.

— Жаргал... — я чуть подалась вперёд и легонько тронула его за суконный рукав сюртука. — А ведь девчонка-то влюблена в тебя. По уши.

Соратник замер, поражённый услышанным.

— Она тогда подумала, что ты мне... — я на мгновение замялась, подбирая слова, чтобы не прозвучало пошло, — близок. Ну, как мужчина, понимаешь? Потому и истерику эту дикую закатила, когда увидела нас вместе в комнате. Банальная женская ревность, Жаргал.

Глаза моего помощника медленно расширились, став совершенно круглыми. Он приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но не нашёл слов и тут же закрыл его, напоминая рыбу, выброшенную на берег. Лицо бурята выражало такое недоумение и панику, которых я не видела у него даже в схватке с сущностями. В конце концов, он просто обречённо махнул рукой, отвернулся и уставился на пробегающие за стеклом фасады петербургских домов, словно там был написан ответ на эту неразрешимую задачу.

Мы уже подъезжали к своей улице. Глядя на его застывший профиль, я усмехнулась про себя: Боже, какие же эти мужчины, даже самые умные и сильные из них, порой бесчувственные чурбаны! Читают следы нечисти, чуют магию за версту, а то, что творится прямо у них под носом в девичьем сердце, в упор не видят.

Войдя в квартиру, почувствовала почти счастье. Кто бы мог подумать, что эти казённые стены, выделенные мне Синодом, вдруг станут такими родными? Ещё два месяца назад я смотрела на массивную мебель и строгие анфилады комнат с холодным отчуждением, а теперь каждый скрип паркета и запах из кухни казались мне лучшим лекарством от монастырской строгости и дорожной пыли.

Я замерла в прихожей, прислонившись спиной к стене. Сил не хватало даже на то, чтобы снять пальто. В эту же секунду из глубины квартиры, почуяв мой приход, высыпали домочадцы. Из кухни, вытирая руки о полотенце, вышла Евдокия, за ней степенно следовал Степан. Они замерли в почтительном поклоне, и в их глазах я прочитала не только привычную готовность служить, но и искреннее облегчение — хозяйка вернулась живой и невредимой.

Мария стояла чуть поодаль, не смея подойти ближе. Она вцепилась пальцами в свой передник и смотрела на меня так, будто я только что воскресла из мёртвых. В её широко распахнутых глазах плескалась такая безграничная, почти пугающая преданность, что мне на мгновение стало неловко. Эта девочка жила моими радостями и горестями больше, чем своими собственными.

Сухо кашлянув, постаралась скрыть нахлынувшую сентиментальность и принялась развязывать шелковые ленты шляпки.

— Маша, что стоим? — голос прозвучал чуть более строго, чем мне бы хотелось. — Прими одежду и иди за мной в комнату. Разве я сама должна себе домашнее в гардеробе искать?

Девушка мгновенно преобразилась. Маняша довольно вспыхнула, щёки залились пунцовым румянцем, и она стрелой подлетела ко мне, ловко подхватывая шляпку и помогая освободиться от пальто.

— Не извольте беспокоиться, барыня! Всё готово к вашему приезду, всё в лучшем виде прибрано, — затараторила она, и в её голосе зазвенели нотки радостного возбуждения. — Я сейчас ванну мигом сделаю. Евдокия Петровна сегодня мыло французское купила... Так пахнет, Полина Андреевна, что голова кружится! Вижу, ох, вижу, как устали вы в делах своих праведных, бледны совсем с лица...

Я лишь устало закатила глаза, слушая её привычное щебетание. Мария явно прочувствовала, что я больше не сержусь на неё, и теперь изливала на меня весь запас накопленных за два дня слов. Встретилась взглядом с Евдокией. Та едва заметно улыбнулась, поняв всё без лишних слов. Степан же, оценив мой изнурённый вид, кашлянул и поправил пояс.

— Пойду ещё дров принесу, — пробасил он, направляясь к чёрному ходу. — Надо камин в спальне и в гостиной получше растопить, чтоб тепло по всему дому шло.

*** Насельница — женщина, проживающая при монастыре; монахиня или послушница, принадлежащая к монастырской общине.