Глава 73

Я всё ещё видела отголоски виде́ния, глядя на Софью Константиновну. Она сидела передо мной всё такая же прямая и статная. Но теперь я видела не просто волевую светскую даму. Перед моими глазами была женщина, которую любили так преданно и сильно, что даже самая чёрная ненависть не смогла её коснуться, разбившись о верность мужа. Для неё моё прикосновение было лишь мимолётным жестом поддержки, длившимся едва ли секунду, в то время как для меня оно стало целым откровением, перевернувшим всё дело.

— Голубушка, что с вами? — встревоженно спросила Саблина. — Вам нехорошо? Вы побледнели.

— Нет-нет, всё в порядке, — я мягко улыбнулась, заставляя печать на спине окончательно утихомириться. — Просто на мгновение задумалась. Скажите мне, дорогая Софья Константиновна, была ли в вашем окружении... или, может, есть и сейчас... темноволосая дама с крупной родинкой на правой щеке? Вот здесь. Коснувшись своей скулы, я указала место. Серебряная ложечка в пальцах генеральши резко звякнула о край фарфоровой чашки, нарушив благостную атмосферу кафе. Лицо женщины вмиг утратило краски. — Откуда… — едва слышно прошептала она, и в её глазах мелькнул суеверный страх. — Откуда вы можете это знать?

— Пожалуйста, ответьте мне, — я не сводила с неё взгляда, стараясь говорить максимально спокойно. — Это очень важно. Для благополучия вашего мужа. Софья Константиновна сглотнула, пытаясь унять дрожь в руках.

— Её звали Екатерина Воронцова… Дочь полковника. Мы дружили в юности, наши семьи были близки. А потом... на одном из приёмов Катю представили Александру Григорьевичу. Она осеклась, словно горькое воспоминание перехватило горло.

— Она любила его, — не спрашивая, а утверждая, закончила я.

— Любила? Нет. Любовь так не действует. Она имела на него виды, считала своей собственностью. А когда он выбрал меня… не простила. Потом жизнь нас развела: мы с Сашей поженились, родился сын. Но вы... — Софья вскинула на меня полные смятения глаза. — Вы не могли об этом знать. В нашей семье никогда не вспоминали это имя. Вам никто не мог рассказать!

— Позвольте спросить, — я проигнорировала её изумление, — как раз в то время, перед поездкой на Кавказ, вы ведь встречали эту женщину? Впервые после долгой разлуки?

— Да... был такой эпизод на балу. Но каким боком он относится к недугу моего мужа? Сохраняя многозначительное молчание, я наблюдала, как в её голове выстраиваются логические связи. В глазах Саблиной промелькнула тень догадки. Софья поставила локоть на стол и ладонью прикрыла рот, глядя на меня искоса, словно боясь собственной мысли. — Вы предполагаете, что Екатерина столько лет лелеяла свою обиду? — прошептала она. — И что именно она причастна ко всему этому? О боже! Я не могу в это поверить. Это же... безумие. — Не только обида, — тихо поправила я. — Злость, зависть, чёрная тоска. Всё то, что сжирает человека изнутри, если он не находит в себе сил простить. Знаете, Софья Константиновна, не обязательно госпоже Воронцовой было использовать тёмные обряды. Обида и слово, брошенное в недобрый час вслед счастливому человеку, могут отравить жизнь сильнее любого яда. Осознанное это проклятие или просто выплеск накопленной ненависти — мне ещё предстоит разобраться. Генеральша не сводила с меня потрясённого взгляда. Сейчас в её глазах не осталось и тени сомнения.

— Что же... Теперь я вижу, что Ирина была абсолютно права, когда так настойчиво советовала мне обратиться к вам. Скажите, Ульяна Андреевна, вы согласны помочь нам? И... сколько будут стоить ваши услуги?

Я едва не выпалила, что деньги неважны и это моя работа, но вовремя прикусила язык. Нельзя выдавать принадлежность к ведомству Победоносцева.

— Послушайте... Давайте поступим так: я осмотрю вашего мужа. И, — я предупреждающе подняла руку, видя, что она хочет что-то возразить, — не беспокойтесь о том, как я это сделаю. Я найду способ. Только после этого я решу, как ему помочь. Что касается средств... Я не хочу назначать цену, но деньги мне, конечно, нужны. Я планирую поездку в Европу для продолжения научного обучения. Любая сумма, которую вы сочтёте приемлемой, будет принята мною с благодарностью, но только после результата. Договорились? Довольное лицо генеральши сказало мне всё лучше слов.

— И ещё одна просьба, — добавила я. — Не затягивайте с решением. Буквально на днях мне нужно будет вернуться в Москву по делам батюшки.

— Зачем же затягивать? — живо отозвалась Софья, и в её голосе впервые за всё время нашей беседы промелькнула нотка надежды. — Я готова полностью довериться вам. Но в горничные вы не годитесь, это сразу видно по вашим рукам, речи и осанке.

Саблина чуть сузила глаза, прикидывая детали. — Скажем мужу, что я взяла вас по рекомендации из университета. Дочь почтенного профессора, оставшаяся без средств, но сохранившая достоинство и страсть к наукам. Александр Григорьевич ценит образованность. Вы будете читать нам свежую французскую прессу или мемуары, которые он так любит. Это позволит вам находиться в его кабинете часами, и никто, поверьте, никто не посмеет задать лишних вопросов. Она открыла свой шёлковый ридикюль и достала оттуда крошечную записную книжку в оправе из пожелтевшей слоновой кости. К ней на тонкой цепочке был прикреплён изящный серебряный карандаш. Софья Константиновна быстрыми уверенными движениями набросала несколько строк на листке, вырвала его и протянула мне. — Завтра ровно в десять утра я буду ждать вас по этому адресу. Вы придёте, как соискательница на место чтицы. Слуг я предупрежу, чтобы вас немедленно проводили ко мне. Женщина на мгновение замерла, сжимая в пальцах блокнот. — Вы ведь понимаете, Ульяна Андреевна... Александр Григорьевич не должен ни о чём догадываться. Его гордость... она пострадает сильнее, чем тело, если он узнает, что я ищу помощи у подобных вам специалистов. — Не беспокойтесь, — ответила я, пряча адрес. — Мой визит будет выглядеть самым естественным образом. А теперь мне пора. Нужно подготовиться к завтрашнему дню, да и личные дела в вашем прекрасном городе не ждут. Видя, как разгладились морщинки на лбу высокородной дамы, я поняла: мой ответ её полностью устроил. Легенда об «учёной девице», которой нужны деньги на Европу, сработала безупречно.

***

Следующим утром, я стояла у монументального фасада большого дома. Петербургское утро выдалось серым, и здание казалось ещё более неприступным в этом тумане. Меня встретил швейцар и, едва я назвала имя, без лишних расспросов с поклоном пригласил пройти на второй этаж. Лестница была застелена тяжёлой ковровой дорожкой, скрадывающей звуки, а в воздухе витал едва уловимый аромат полироля и дорогого табака. Слуга в ливрее распахнул передо мной двери и проводил в малую гостиную к Софье Константиновне. Она оглядела меня с ног до головы — медленно, придирчиво, как опытный ювелир оценивает сомнительный камень. Сегодня я надела платье из плотной шерсти цвета тёмного графита. Фасон был строгим и слегка старомодным: высокий воротник-стойка, узкие рукава с простыми белыми манжетами, лишёнными дорогого кружева. Единственным украшением служила маленькая серебряная брошь с тусклым агатом, приколотая у самого горла. Платье было идеально вычищено и отглажено, но знающий глаз мог заметить, что ткань на локтях уже начала лосниться от долгой носки. Образ завершала простая чёрная шаль, наброшенная на плечи, и гладко зачёсанные волосы, уложенные в тугой узел. Софья Константиновна удовлетворённо кивнула, и на её лице, наконец, появилось подобие улыбки, но в глазах таилась тревога.

— Голубушка. Это именно то, что надо. Скромно, но с достоинством. Она сделала приглашающий жест.

— Александр Григорьевич сегодня с утра опять не в духе. Читал утренние газеты и ругал министерских за их нерешительность в восточном вопросе так, что кухарка побоялась входить. Я сколько раз говорила ему: нельзя читать перед принятием пищи!

Посмотрев на неё задумчиво, я процитировала старую истину: «Не читайте до обеда советских газет. Но ведь других и нет. Вот никаких и не читайте.»*.

* цитата из произведения Михаила Булгакова “Собачье сердце”