Глава 75

После визита к Саблиным на душе была та спокойная ясность, которая всегда сопровождает хорошо проделанную работу. Я оставила Софью Константиновну наедине с её облегчением и покинула особняк.

Экипаж мягко затормозил на Шпалерной. Когда я вышла, город встретил меня типичным петербургским капризом: из-за хмурых туч внезапно проглянуло солнце, заставив мокрую мостовую и позолоту на оградах ослепительно сверкать. На крыльце парадного невольно захотелось остановиться и подставить лицо неожиданному свету. Я замерла, улыбаясь тёплым лучам. И тут произошло это.

Липкое, почти осязаемое чувство чьего-то взгляда коснулось затылка, и будто холодная влага тягуче стекла по спине. Это не был обычный мужской интерес или случайное любопытство прохожего. Взгляд давил, проникал под одежду, вызывая инстинктивное желание обернуться и защитить горло. Медленно, сохраняя внешнее спокойствие, я огляделась. По Шпалерной, мимо казарм Кавалергардского полка, чеканя шаг, проходил отряд солдат. Мерный ритм их движения обычно успокаивает, но сейчас он казался фоном для чего-то чужеродного. Вдоль обочины выстроились несколько карет. Кучеры лениво бранились между собой, коротая время. Однако воздух вокруг вдруг стал тяжёлым, словно перед грозой, но с отчётливым привкусом застарелой пыли и чего-то сладковато-приторного. Моя Печать отозвалась едва уловимым жжением. За всем этим скрывалось нечто большее, чем простая слежка. Я ощутила всплеск тёмной энергии. Она была древняя, концентрированная и слишком мощная для обычного человека. Кто-то из тех, кто веками оттачивал искусство охоты, сейчас препарировал меня взглядом, скрываясь в тени закрытой кареты.

Рука взметнулась почти неосознанно, ведо́мая лишь инстинктом и жаждой обрушить удар в недра экипажа, выжигая саму наглость этого взгляда.

Видимо, наблюдатель понял, что обнаружен. Резкий окрик вспорол воздух, лошади тревожно всхрапнули и сорвались с места. Грохот колёс быстро растаял за поворотом. Тягостное ощущение чужого присутствия исчезло также внезапно, оставив после себя лишь звенящую пустоту.

Вальмонт? Нет, отбросила я эту мысль. Юлиан не из тех, кто прячется за занавесками наёмных карет. Маркиз предпочитает подавлять своим присутствием открыто, наслаждаясь каждым мгновением осознания жертвой превосходства над ней. Прятки — это удел тех, кто боится или просто исполняет приказ. Значит, кто-то из окружения. Неужели его приспешники теперь будут таскаться за мной тенью по всему Петербургу?

Глядя вслед уже скрывшемуся в петербургской дымке экипажу, я поймала себя на мысли: моя нынешняя уверенность — лишь опасная иллюзия. Сила, бурлящая внутри, вкрадчиво шептала о неуязвимости, но холодный рассудок напоминал, что мощное оружие в руках новичка — кратчайший путь к катастрофе. В данный момент я походила на человека, который нашёл заряженный пистолет, но понятия не имеет, где у него предохранитель.

Ещё минуту назад, чувствуя, как под кожей шевелится метка, а внутри вскипает мощная сила, я пребывала в опасном заблуждении, что справлюсь со злом. С любым, кроме того, которое принадлежит изначальному хозяину. Это осознание мгновенно остудило. Мне нужно быть втрое осторожнее. Пока я не научусь пользоваться этим даром полностью, он остаётся не защитой, а моей главной слабостью.

Теперь я искренне жалела, что не взяла с собой Жаргала к Саблиным. Его чутьё никогда не давало осечек. Он бы распознал эту слежку за несколько кварталов до того, как липкий взгляд коснулся моей спины. Само присутствие названого брата всегда вселяло в меня ту непоколебимую уверенность, которой иногда мне так не хватало. Я глубоко вздохнула, стараясь унять внутреннюю дрожь и загнать энергию обратно вглубь печати. — Не сейчас, — прошептала я само́й себе.

***

Графиня Монтини медленно обернулась на звук отворяемой двери. В проёме возник мужчина с мертвенно-бледным, породистым лицом. Тонкий, чуть изогнутый нос и резко очерченные скулы выдавали в нём истинного французского аристократа, а неестественно алые полные губы казались ярким, почти пугающим пятном на фоне прозрачной кожи. — Ты видел её? Как она выглядит? — голос Амелии прозвучал требовательно, с затаённым раздражением. Барон фон Ребсток усмехнулся. Его улыбка была обманчиво мягкой, такую обычно дарят юным мадемуазелям на их первом балу. — Как милая французская барышня, не более, — отозвался он, проходя вглубь комнаты. — Встреть я её на прогулке на улице Парижа, решил бы, что это дочь богатого шевалье. Ничего примечательного, моя дорогая. Кристиан подошёл вплотную. Его взгляд, исполненный голодного, почти болезненного восхищения, замер на обнажённых плечах. Барон прикрыл глаза. В памяти тотчас вспыхнула ночь, когда Амелия обратила его из молодого аристократа-алхимика в своего вечного любовника.

— Да, её, пожалуй, можно назвать красивой… Но это скромная прелесть одинокого ландыша в саду пышных хризантем. Её миловидность меркнет и просто исчезает, стоит лишь сравнить её с изысканной белой розой. А ведь именно такой розой являешься ты, любовь моя. Ты — мой самый удачный эксперимент, Амелия, — негромко произнёс он, касаясь губами её плеча. — И единственное золото, которое стоило того, чтобы за него умереть.

Амелия расслабленно улыбнулась и небрежно протянула ему руку для поцелуя. — Довольно лести, Кристиан. Мы оба прекрасно знаем, зачем мы здесь. «Ландыш», говоришь? — Она прищурилась, и в её глазах вспыхнул холодный огонь. — Я искренне не понимаю, что такие высшие существа, как Вальмонты, находят в этих смертных. Филипп обмолвился, что Нуар совершенно потерял рассудок из-за этой девчонки, прежде чем его развоплотили. Да и сам маркиз бредит лишь одним: как завладеть Татьяной Ведовской, этим медиумом… Ах, нет, теперь она уже Северская? Даже звучит смешно. Графиня поднялась с кресла, её платье зашуршало, как чешуя змеи. — Но меня утешает одно: как только она грехопадёт и откроются Врата, вернётся Нуар. И, возможно, Атаназ, если искра его духа ещё витает в пространстве миров, а не канула в небытие окончательно. И тогда мы сотрём этот город с лица земли. А следом и всю Россию с её вечным благочестием. Ненавижу эти бескрайние пустые просторы… Она резко обернулась к барону, впиваясь в него взглядом:

— Но мне всё же любопытно, что ты почувствовал, когда увидел её? Как там зовут этот «ландыш»? Полина… — Монтини прищёлкнула пальцами, вспоминая фамилию.

— Туманова, — негромко вставил барон.

— Да, Туманова. Так что ты в ней ощутил? Кристиан на мгновение замешкался, отводя взгляд к темнеющему окну.

— Сперва ничего особенного. Я наблюдал издалека, как она выходила из экипажа. Но потом… вдруг меня обдало силой. Той самой, что исходит от Мессира. Сперва я не поверил себе, но это было оно. Древнее пламя. — Вот как? — Амелия медленно облизала губы, и её лицо исказилось в хищном оскале, обнажая острые клыки. — Неужели Нуар успел оставить ей такой «подарок»? Занятно. Я столько веков служу этим сыновьям Тёмного Князя, делю с ними постель по первому зову. Но меня почему-то такой мощью не вознаградили…

Вампир тихо подошёл со спины, и графиня почувствовала прерывистое дыхание на затылке, прежде чем его губы коснулись кожи. Он принялся осыпать поцелуями её шею. От этих влажных настойчивых прикосновений по телу Амелии прошла знакомая дрожь. Монтини инстинктивно подалась назад, опираясь всем телом на его широкую грудь.

— Да, ты, как всегда, права, моя дорогая, — зашептал он. Голос был глухим, сладострастным, с лёгкой хрипотцой, от которой по коже пробегали мурашки. — Но я надеюсь, что после того как мы поможем Вальмонтам, они наделят нас такой властью, что мы сможем стать во главе ковена. И никто, поверь мне, никто не сможет нам противостоять.

Губы любовника двигались по её коже вверх, к мочке уха, и она ощутила лёгкий острый укус, а затем влажный извиняющийся поцелуй. Женщина с мёртвым сердцем резко повернулась, обвивая шею мужчины. Их взгляды встретились. В его глазах горело то же тёмное пламя амбиций и желания, что и в её собственных.

— Ты всегда можешь найти правильные слова, мой ненасытный Кристиан, — промурлыкала она, прижимаясь к жёсткому телу. — Именно за это я и люблю тебя.

Она впилась поцелуем в его пухлый красный рот. Это был поцелуй-вызов, поцелуй-обещание. Кристиан ответил, с утроенной силой прижимая прекрасное тело к себе, так, что она почувствовала каждый его мускул. Через минуту, когда вампир-алхимик без видимого усилия подхватил красавицу на руки, с губ Амелии сорвался заливистый смех. Он зазвенел в тишине комнаты, полный голодного предвкушения.

— Обожаю тебя! — воскликнула она, запрокидывая голову и глядя в его потемневшие глаза. — Только ты можешь доставить мне истинное наслаждение! Неси в кровать, мой милый барон.