Глава 80

Мы попрощались сдержанно, как и подобало добрым друзьям, установившим незримые границы. Поднимаясь к себе, я надеялась застать Жаргала дома. Шамана не было с самого утра, и это отсутствие тяготило меня. Вчерашняя суета совершенно вытеснила из головы то важное, чем я обязана была поделиться. О подозрении, которое с каждой минутой крепло всё сильнее: среди моих преследователей был тот, кого нельзя было назвать человеком в привычном смысле этого слова. Его занятия с Машей, письмо, поспешные сборы, обсуждение моего туалета для ресторана сбили с толку.

— Жаргал ещё не возвращался? — спросила я у Евдокии, едва переступив порог.

— Нет, барыня, — покачала головой служанка, принимая мою накидку. — Не изволили быть.

В доме стояла непривычная тишина. Переодевшись в домашнее платье, я велела подать ужин в кабинет. Насладиться кухней «Дюмона» мне так и не довелось: вечер оказался слишком богат на события. В надежде привести мысли в порядок я села за работу, хотя тревога по-прежнему не желала отпускать. Перед глазами то и дело всплывало лицо графа Северского. То, что он шпион, не вызывало удивления: в нашем мире маски носят все. Но вот его сила... Она была странной. Совсем не похожей на ту первобытную разрушительную мощь, которой владели Вальмонты. В Александре чувствовалась неукротимая сила, заключённая в рамки воли, словно он долгие годы безжалостной дисциплиной учился подчинять свою сущность. Но он почуял меня. Мгновенно. В его взгляде я прочитала узнавание... он увидел во мне Тьму так же ясно, как я увидела её в нём. Вспоминая же царственную грацию Элеоноры, я всё больше убеждалась: графиня тоже наделена силой. Однако разобраться в её природе я не успела — всё произошло слишком быстро.

Глаза слипались, вопреки всем тревожным мыслям о Северских и Русакове. Усталость после тяжёлого вечера брала своё, а Жаргал всё не появлялся. «Где же носит моего «брата» по ночам?» — лениво промелькнуло в голове, прежде чем я окончательно сдалась и признала поражение в этой битве с дремотой. Пройдя в спальню, разделась и с облегчением скользнула под одеяло. Уже проваливаясь в вязкую темноту, я уловила едва слышный звук — знакомую поступь. Шаман вернулся. Он тихо, словно тень, шёл по коридору, стараясь не нарушить покой погруженного в сон дома. Я порывалась встать, стряхнуть с себя это оцепенение и выйти к припозднившемуся другу, чтобы, наконец, выговориться и спросить, где он пропадал, но тело словно налилось чугуном. Сон медленно, но неотвратимо утягивал меня за собой, гася последние проблески бодрствования. «Ладно, — подумала я, окончательно теряя связь с реальностью, — завтра. Завтра я его точно не упущу».

Но то, что произошло утром, выбило меня из колеи настолько, что я долго не могла поверить в реальность происходящего. Я ещё сладко потягивалась в кровати, когда тишину дома бесцеремонно нарушил шум и резкие гортанные звуки, доносившиеся из прихожей. Встрепенувшись, я вскочила, на ходу накинула бархатный халат и выбежала в коридор. Картина была более чем странная. Степан застыл в дверях, вцепившись в косяк, а перед ним, прямо на пороге стояли трое мужчин. Скуластые лица, узкий разрез тёмных глаз и непривычные для столичного взгляда одежды. Сомнений не оставалось — это были соплеменники Жаргала. Они говорили наперебой на своём языке быстро и резко, а бедный Степан лишь растерянно чесал затылок, совершенно не понимая, как поступить с этими «инородцами», которые не выглядели ни как просители, ни как обычные слуги. Вдруг один из них, самый старший, с седой бородой, сделал шаг вперёд. Его взгляд был прямым и исполненным достоинства. Он заговорил по-русски уверенно и почти без ошибок, но в его речи слышался мягкий степной акцент, придававший словам непривычную певучесть.

— Госпожа, — произнёс мужчина, слегка склонив голову, — мы ищем Жаргала, сына Базара. У нас есть весть для него. Весть, которая не может ждать.

Застыв на месте, я растерянно переводила взгляд со встревоженного Степана на незваных гостей. В голове вихрем проносились мысли: уместно ли пригласить их в гостиную, предложив чай в фарфоре, или стоит немедленно само́й бежать звать соратника? Посылать слугу и оставаться наедине с неожиданными посетителями мне совершенно не хотелось. К счастью, выбирать не пришлось — помощник избавил меня от этой необходимости.

Дверь в конце коридора резко распахнулась, и появился шаман. Жаргал приближался со стремительной грацией крупного зверя. Он в одно мгновение преодолел расстояние, отделявшее его от порога, и замер, молча уставившись на вошедших. Затем невозмутимо произнёс лишь одно резкое короткое слово на своём языке.

Реакция пришедших была ошеломляющей. Едва завидев его, мужчины, только что переговаривавшиеся между собой, разом смолкли и синхронно склонились в глубоком почтительном поклоне. Они не просто склонили головы, а сложили ладони у груди и согнулись так низко, словно перед ними стоял, по меньшей мере, великий князь. В этом жесте было столько уважения и религиозного трепета, что мой пожилой слуга невольно вжался в стену.

Тот же мужчина, что говорил со мной, поднял голову. Его лицо отражало смесь почтения и тревоги. Он заговорил быстро-быстро, захлёбываясь словами, и в этом гортанном потоке я то и дело отчётливо слышала одно и то же слово: «Зайсан... Зайсан...». По тому, как напряглись плечи Жаргала и побелело лицо, я поняла — вести прилетели тревожные. И, судя по всему, они сулили не радость, а серьёзные перемены и потрясения.

До сих пор пребывая в ступоре, боковым зрением заметила, что в дверях столовой замерли Евдокия с Маняшей. Последняя во все глаза смотрела на происходящее, забыв даже дышать — сцена и правда была не для слабонервных. В голове никак не укладывалось: почему соплеменники Жаргала ведут себя так подобострастно? Ведь я знала, что на Востоке седина — это закон, а старейшины — высшая власть. Но здесь всё было наоборот: пожилой человек едва ли не дрожал перед моим напарником. Сама ситуация казалась абсурдной: седовласый старец, вопреки всем законам уважения к возрасту, едва не падал ниц перед молодым мужчиной. И что вообще значило это бесконечное «Зайсан» в монологе пожилого бурята? Жаргал снова коротко рыкнул, и посетители, не разгибая спин, начали пятиться к выходу. Дверь за ними закрылась. В прихожей повисла гулкая тишина.

Я ошеломлённо посмотрела на нашего «властного властелина», который в эту минуту казался мне совершенно незнакомым.

— Что это было? — тихо спросила я, изо всех сил сохраняя внешнее спокойствие. — Может, ты мне всё же пояснишь, что сейчас произошло? Бурят молча покачал головой. Его взгляд был направлен куда-то сквозь меня, в неведомые дали.

— Пойдём, Полина, нужно поговорить, — сказал он и посмотрел на меня уже не как мой помощник, а как человек, внезапно вспомнивший, кто он есть на самом деле.

Пройдя в кабинет, я молча села за стол. Жаргал остановился напротив. В его позе появилась непривычная надменность. Лицо словно окаменело, выражая такую суровость, будто он за секунду отгородился от меня невидимым барьером.

— Мне нужно ехать домой. Времени осталось мало, — бросил он. Вскинув на него взгляд, я поймала себя на мысли, что ощущаю, как внутри начинает закипать раздражение. Эта его манера отделываться короткими фразами просто взбесила. Я ждала объяснений, надеялась, что он хотя бы сейчас будет со мной откровенен. Но он вёл себя так, будто между нами никогда не было той родственной связи и близости, которая помогала нам выживать в схватках с нечистью. Словно вспомнив о чём-то, бурят резко развернулся и вышел из комнаты, оставив меня в звенящей тишине. Сидела молча, сцепив пальцы, и чувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Ну почему? Я никак не ожидала такой жестокости от своего названого брата после всего, что нам довелось пережить вместе. В голове один за другим всплывали моменты нашего пути: первая встреча в монастыре, где он учил меня драться, долгая дорога из карельских лесов в Петербург... Вспомнилось, как он открылся мне в таверне, что ждал моего появления в этом мире два года, проделав огромный путь до монастыря пешком. Как мы стояли спина к спине, спасая Оленьку Русакову, и как он тащил на себе из парка Ирину Родину. В памяти снова и снова всплывали его руки, сбитые в кровь после того, как он узнал о визите Нуара в мою комнату.

Неужели всё это теперь ничего не значило? Хуже всего было внезапное пугающее осознание: я ведь совсем не знаю этого человека. По сути, он был мне посторонним — опасным, как дикий зверь, наделённым сокрушительной силой. Я закрыла лицо руками и горько заплакала. Тот, кому я доверяла больше, чем себе, просто ушёл, не сказав ни слова.

Дверь негромко скрипнула, и Жаргал появился в кабинете так же внезапно, как и вышел. Заметив мои слёзы, он весь как-то напрягся, поморщился, словно от физической боли, шумно выдохнул и протянул мне несколько исписанных листов.

— Почему ты плачешь, сестра? Я сделал что-то не так? — спросил он уже совсем другим тоном. — Прочти письмо. Я хотел отдать его тебе ещё ночью, но почувствовал, что ты слишком устала. Поэтому не стал будить.

Дрожащими руками я развернула бумаги. Это была официальная депеша на имя обер-прокурора Победоносцева, скреплённая многочисленными печатями. Глаза побежали по ровным строчкам:

«Ваше Высокопревосходительство! Настоящим довожу до Вашего сведения, что согласно экстренному донесению из Читы, состояние здоровья Базара, занимающего наследственный пост Зайсана Хоринских родов, признано безнадёжным. Лекари потеряли надежду на выздоровление. Посему, ввиду необходимости сохранения спокойствия среди кочевого населения и согласно вековому праву, присутствие его сына и законного преемника, состоящего под Вашим особым покровительством, Жаргала Базарова, признаётся делом государственной важности. Промедление может повлечь за собой смуту в управлении родами. По сообщениям доверенных лиц, времени осталось крайне мало. Местное управление всепокорнейше ходатайствует о незамедлительном отпуске означенного Жаргала из Вашего распоряжения. Род требует возвращения наследника для принятия титула Зайсана и исполнения священных обрядов. Промедление может быть истолковано соплеменниками как знак неуважения к воле умирающего вождя, что нежелательно для спокойствия границ.

Подпись: «Военный губернатор Забайкальской области генерал-майор Барабаш. Скреплено печатью Забайкальского областного правления».