Глава 82

Утро на Смоленской набережной выдалось промозглым. Густой туман полз со стороны кладбища, окутывая старинную городскую усадьбу Северских серой влажной пеленой. В просторной гостиной, где портьеры ещё не были полностью раздвинуты, царил прохладный полумрак. Лишь тусклый свет с трудом пробивался сквозь щели между тяжёлыми фалдами штор, выхватывая из теней массивную мебель красного дерева.

Элеонора Северская неслышно переступила порог гостиной. На ней был изысканный утренний пеньюар из тёмного шёлка, струящийся по плавным линиям фигуры. Графиня замерла, заметив у камина мужской силуэт. Александр сидел в глубоком кресле, вытянув длинные ноги. Его сюртук был небрежно брошен на спинку, ворот рубашки расстёгнут. В руке сын держал наполовину пустой бокал с темно-рубиновым вином. Взгляд молодого человека был устремлён на остывшую золу камина.

— Сын, что с тобой происходит? — голос Элеоноры прозвучал мягко, но в утренней тишине он раздался отчётливо, заставив Александра вздрогнуть. — Мне кажется, ты ещё не ложился.

Александр сделал медленный глоток, словно пытался смыть вином горечь собственных мыслей, и лишь затем повернул голову.

— Да, маман. Вы правы, — его голос был хриплым после бессонной ночи. — Мне не даёт покоя вчерашняя встреча в «Дюмоне».

Графиня тихо вздохнула. Она с грацией, неподвластной времени, подошла к креслу и, встав позади сына, ласково положила руки ему на плечи, слегка обнимая.

— Сашенька, не стоит так драматизировать, — с лёгкой снисходительной улыбкой произнесла она, зарываясь тонкими пальцами в его тёмные волосы. — Мне казалось, что ты уже вырос и стал рассудительным мужчиной, как твой старший брат.

Молодой граф усмехнулся, и в этой усмешке скользнула горечь.

— Как причудлива судьба, — он накрыл изящную ладонь матери своей рукой. — Всего-то пять минут разницы появления на свет, и к тебе всю жизнь относятся как к неразумному ребёнку, который вечно не дотягивает до идеала.

Он поднялся с кресла, поставил бокал на каминную полку и, нежно взяв мать за руку, усадил её на небольшой диванчик, обитый зелёным бархатом, а сам опустился в кресло напротив.

— Матушка, посмотрите на меня, — его тон стал серьёзным, почти требовательным. — Я давно уже вырос. Да, признаю́сь, мне была крайне неприятна мысль, что граф Русаков после стольких лет не оставил мыслей о вас. Эта его наглость... Но этой ночью я много думал. О вас, о себе... И о том, что я, кажется, завидую брату.

Александр снова усмехнулся, но теперь его улыбка была открытой и немного печальной.

— Завидую не тому, что он старше меня на эти пять минут. А тому, что он нашёл ту единственную, которая предначертана ему судьбой. И это закономерно. Только такая женщина, как Татьяна, с её светом и стойкостью, должна быть рядом с ним. А что остаётся мне?

Элеонора внимательно посмотрела в глаза сыну. В её взгляде появилась мягкая материнская нежность. Она подалась вперёд и ласково погладила Александра по щеке.

— Мой бедный мальчик... Теперь я вижу, что ты действительно вырос, — тихо произнесла графиня. — Ты задаёшься теми вопросами, которые терзают взрослых мужчин, когда приходит их время заводить семью и строить собственную судьбу. И ты не исключение, Саша. Так что же терзает тебя больше всего? Дай угадаю... Уж не та ли барышня, из-за которой и случилась та перепалка в ресторане?

Александр поморщился, словно от зубной боли, и отвёл взгляд к окну, за которым виднелись кованая ограда кладбища.

— Я не знаю... — честно признался он, проведя рукой по лицу. — Эту особу я вижу всего второй раз в жизни. Первый раз это произошло на ступенях церкви. Полина Андреевна тогда буквально упала мне в руки. И с тех пор эта женщина не идёт у меня из головы. Мне не даёт покоя, что она вдова в таком возрасте. И то, что госпожа Туманова странным образом связана с обер-прокурором Победоносцевым. Здесь что-то отчаянно не сходится. Но главное не это.

— Когда я держал её в руках, то почувствовал внутри неё звенящую чистоту... и непроглядную тьму одновременно. Это невозможно, матушка. Но это так. И это та загадка, которую я просто обязан разгадать, иначе я потеряю рассудок.

Графиня понимающе улыбнулась.

— Но ведь это не единственное, что тебя волнует, сын? Эта загадочная девушка с тьмой внутри... она понравилась тебе?

Александр резко отвернулся, пряча смущённую усмешку, которая удивительным образом разрушала старательно создаваемый им образ человека, безупречно владеющего собой.

— Вы, как всегда, пугающе проницательны, матушка. От вас ничего не скрыть. Да, Полина Андреевна недурна собой. И будь это любой другой случай, я бы обязательно приударил за ней, закрутил бы красивый роман. Но сейчас... сейчас я понимаю, что лёгким увлечением это не останется. Это исключено. Её чистый, ясный взгляд, в котором скользит такая глубина... Боже, я, кажется, действительно схожу с ума.

Граф резко поднялся и принялся мерить шагами гостиную.

— Как вы думаете, маман, может, мне сто́ит наведаться к своему духовнику? Кстати, именно у Захарьевской церкви я её и встретил. Возможно, она является их прихожанкой, и отец Макарий сможет мне хоть что-то подсказать. В противном случае мне придётся искать встречи с самим Победоносцевым, чего мне совершенно не хочется. Хоть Дмитрий и поведал ему о нашем истинном происхождении, я совершенно не знаю, чего ждать от этого сухаря. И, конечно, первым делом я хочу увидеть Полину. Просто поговорить с ней. Но после этой безобразной сцены с Русаковым... я боюсь, она наотрез откажется встречаться со мной. Она сочтёт меня неуравновешенным дикарём.

Элеонора грациозно поднялась с бархатного диванчика и подошла к сыну, замершему посреди комнаты. Взяла его за плечи, заставив наклониться, и поцеловала в высокий бледный лоб. В её глазах зажёгся опасный, но бесконечно любящий огонь.

— Я помогу тебе, мой дорогой, — голос матери прозвучал с мягкой, но непоколебимой уверенностью. — Признаться, теперь мне и само́й не терпится ещё раз пообщаться с этой удивительной вдовой. И не смей отчаиваться, Саша. Никогда не забывай: Северские всегда добиваются того, чего хотят.

***

Окна особняка были наглухо закрыты, и отрезанный от улицы дом жил будто по собственным законам. Свет нескольких свечей дробился на гранях хрусталя и скользил по полированному дереву мебели. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием фитилей.

Барон Кристиан фон Ребсток, удобно устроившись в кресле, обитом тёмно-бордовой кожей, медленно провернул на пальце перстень. Его бледное лицо оставалось бесстрастным, но в выцветших глазах мелькал хищнический интерес.

— У тебя всё готово? — его голос прозвучал тихо и вкрадчиво.

Графиня Амелия Монтини, стоявшая у камина, грациозно повернулась к любовнику. На её губах заиграла леденящая, жестокая улыбка. Она откинула голову назад и тихо, переливчато рассмеялась, обнажив острые клыки.

— О да, Кристиан. Всё просто идеально, — жеманно мурлыкнула она, подходя ближе к свету, который выхватил из полутьмы её умопомрачительную красоту. — Тринадцать детей. Чистых, невинных душ. Они уже собраны и ждут своей участи в глубоком подземелье, там, где камни не пропускают ни звука наружу. Бедняжки... Они так плачут. Мечутся в темноте, зовут маму, сбивают крошечные кулачки о железные двери. Ах, если бы ты только слышал их неподдельный страх и этот липкий ужас... Для меня это звучит как самая прекрасная, самая возвышенная музыка. Каждая слеза, каждый крик делает их кровь лишь слаще. Я с таким нетерпением жду, когда начнётся жатва.

Она провела изящным длинным пальчиком по краю хрустального бокала, вызвав мелодичный звенящий звук. А затем слизнула капельку шампанского с острого ногтя.

— Сегодня, мой дорогой Кристиан, я встречаюсь с Мессиром. Он должен указать точное время, ту самую минуту, когда в Гатчине прогремит первый выстрел и начнётся переворот. Как только это случится, мы погрузим этот чопорный город в первобытную Тьму и зальём кровью по самые шпили.

Барон фон Ребсток не разделил её восторженного порыва. Он чуть прищурился, и его тонкие кисти обхватили подлокотники кресла.

— Твой энтузиазм похвален, Амелия, но нам не сто́ит недооценивать Стражниц, — холодно осадил он графиню. — Они могут нарушить наши планы. Их долг — защищать этот город, и они владеют силой, которая способна доставить нам массу неприятностей. Да и Ведомство не дремлет. Мне кажется, что за нас уже взялись всерьёз. Сегодня я заметил слежку. Заманил двух шпиков в подворотню... Признаться, это было даже скучно. Но вот их кровь...

Ребсток брезгливо поморщился, словно вспомнил вкус испорченного вина.

— Она была безобразна. Горькая. Вкус служебного рвения и праведности перебивал всё остальное. Ничего общего с наполненной изысканной порочностью, французской кровью, к которой я привык. Но тревожит меня другое. Почему-то мне кажется, что это были вовсе не обычные жандармы Управления.

Амелия пренебрежительно скривилась, изящным жестом отмахнувшись от его слов.

— Ах, да, Стражницы, — процедила она, и в её голосе сквозило нескрываемое раздражение. — Вечно путаются под ногами. О графине Северской можешь не беспокоиться. За ней внимательно присматривают в Гатчине, и пока причин для тревоги нет. Но вот со второй... с Полиной Тумановой...

Монтини на мгновение замолчала. В её голубых глазах вспыхнул недобрый огонь.

— Ею придётся заняться. Я слишком долго готовила жатву, чтобы позволить одной смертной всё испортить, — Амелия плавно подошла к большому антикварному зеркалу и поправила идеальную причёску, хищно улыбаясь своему отражению. — Я желаю увидеть её собственными глазами. Тогда и станет ясно, как следует поступить.