33. Aut Liu Qing aut nihil

Год прошёл, как сон пустой… Вообще-то не год, а только полгода, но для меня было всё одно, я будто бы навсегда осталась в том дне, когда узнала, что Лю Цина больше нет, и не могла двинуться дальше. А время вокруг меня проходило незамеченным, вызывая лишь лёгкое удивление, когда я замечала, что Синхон Чжень опять украшают к очередному празднику.

Я делала, что должно — праздновала праздники, лечила пациентов, раздавала педагогические звездюли своим блондинистым подопечным и их духовному демоническому зверью, еженедельно обследовала Сан и через неё следила за развитием основного сюжета, чтобы не пропустить момент, когда нам всем надо будет организованно сваливать куда подальше. А ещё я делала то, что не должно — писала письма Лю Цину каждую неделю, как у нас с ним было заведено, и в этих письмах становилась всё откроеннее и откровеннее, выплёскивая на несчастную бумагу всё, что у меня было на душе, на сердце и в беспокойной голове. И про свою жизнь в другом мире писала в том числе, как есть, без прикрас, но по требованию своей паранойи в такие моменты переходила на русский язык. Из-за этого мои письма выглядели весьма оригинально: идут себе иероглифы в столбик, как положено, справа налево, а потом — бац! — кириллица в строчку слева направо, а под ней опять начинаются иероглифы в столбик. Эти письма я запечатывала и складывала в небольшой сундучок, думая о том, что даже если мой адресат вернётся, всё равно их не получит, потому что писала я всё это главным образом для себя, а не для него.

Если вернётся… Да, была вероятность, что он вернётся, слабая, но была, и я не собиралась забывать об этом, застревая на стадии торга.

Пожалуйста, пусть он вернётся! И я больше не стану посягать на его любовь, дружбы будет достаточно! Пусть он окажется жив! Даже если вовсе обо мне забудет, я буду счастлива!

Небеса и Судьба оставались глухи к моим мольбам, Лю Фэйлона по-прежнему не было в этом мире. Как такое можно было принять? Я пока не знала. Для меня он был, в письмах, в подарках, в воспоминаниях. И я пока не хотела с ним расставаться, мне было мало тех лет, что мы дружили, и тех месяцев, что встречались. Да, я жила прошлым, а не настоящим, но что мне оставалось делать, если взгляд снова и снова устремлялся туда, где мой Лю Цин был рядом, пусть и не в шаговой доступности, но от него можно было получить письмо, разделить с ним кувшин вина и ночное небо, сразиться бок о бок и взять за руку?.. Эх, надо было целовать!

Стадию гнева я познала, когда Сучка-Главнючка попыталась на меня наехать, пользуясь тем, что моего покровителя больше нет, и начала жёстче диктовать свою волю. В тот момент мне показалось, что она что-то знает, что как-то замешана в гибели или исчезновении Лю Фэйлона, слишком уж эта тварь насмешливо смотрела и высокомерно улыбалась. Небось выяснила, что с подачи Наследника Лю её собрались убирать и решила нанести удар первой. Заподозрив это, я забыла обо всём и чуть было не рванула учинять совершенно негуманный допрос, а потом безжалостно убивать, но меня остановила боль в Печати Подчинения, превентивная такая, возникающая, когда Подчинённый желает причинить вред Хозяину.

Но прогнуть меня у Кан Минсю всё равно не вышло, Лю Ланфэнь и её супруг генерал Шао объяснили ей, что хотя у нас с Лю Фэйлоном помолвки так и не случилось, они считают меня невесткой и в обиду давать не собираются. Да, я нажаловалась! И поделилась своими подозрениями! Да, быть может, у меня паранойя, но в жизни возможны самые невероятные совпадения, а уж в книге тем более. К тому же с этой грёбанной гигантской ящерицей точно было что-то нечисто, информация, которую нам удалось собрать о прошлых появлениях этой твари, наводила на нехорошие подозрения. Создавалось впечатление, что её специально натравливали на определённых людей, а потом как-то забрасывали в те места, мимо которых эти самые люди не могли пройти — идеальное преступление! Жаль, подобные подозрения к делу не пришьёшь.

Помимо отрицания, гнева и торга ко мне, конечно же, заявлялась и депрессия, обычно у меня было слишком много дел, чтобы на неё отвлекаться, но иногда накатывало, особенно когда дел не было. Я могла подолгу сидеть, уставившись в пустоту, теряя ощущение того, что существую, крепко выпадая из жизни.

“Я хочу, чтобы ты жила, Чженя” — сказал мне Лю Фэйлон тогда в пустоши мира Яо, пытаясь защитить от спятившего Мэн Тинфэна. Эти его слова тисками сжимали мне грудь, мешая дышать и больно стуча в висках. Жила ли я вообще когда-нибудь? Выживала? Да. Проживала? Главным образом стараясь не слишком сильно вглядываться в то, что именно проживаю. Переживала? Постоянно! А вот жила ли? Возможно, если бы я действительно жила, если бы была с ним, с моим Лю Цином, целиком и полностью хоть раз, сейчас так сильно не сожалела бы о том, что у нас не случилось. Но я постоянно сомневалась и осторожничала, прикрывая свой страх отдаться счастью традициями и приличиями, необходимостью быть сдержанной и вести себя достойно. Хотя, стоит признать, что я не смогла бы иначе, эта сверхосторожность уже давно стала частью меня. Я совсем не похожа на главных героев этой истории, у которых страсть к жизни и внутренняя свобода не выжигаются ничем, как бы окружающие не старались. У меня вот всё вполне успешно выжглось и в глубинах подсознания крепко засела мысль, что нельзя слишком сильно радоваться или случится беда. Или беда всё равно случится, поэтому не стоит слишком сильно привязываться к счастью. Может ли на моём старом пепелище вырасти что-нибудь сильное, доброе, светлое, способное любить без оглядки? Возможно, если положить на это всю жизнь, всю бесконечно долгую заклинательскую жизнь…

Подумав про главных героев, я вспомнила, что им тоже суждено потерять друг друга, причём достаточно скоро. Целых пять лет они будут считать друг друга мёртвыми, и за всё это время их чувства друг к другу не ослабеют и не потускнеют, и они останутся верны своей любви и телом и душой. Что ж, в этом я была на них похожа, потому что представить не могла, как можно начать любить Лю Цина меньше или того хуже выбрать кого-то ещё. Либо мой Лю Цин, либо ничего.

Когда становилось совсем плохо из серого тумана появлялся Клычок и садился рядом со мной, чтобы я могла обнять его и поплакать, ни с кем другим я подобного себе не позволяла. Казалось, он чувствовал такие моменты, а потом оказалось, что не казалось.

— Сяо Фан считает вас частью своей стаи, госпожа Тэнтон, как и молодых господ Гуан, — однажды сказала мне Инь Шучунь как бы между прочим, — волки по натуре своей тяготеют к большим сообществам, в отличие от нас, лисов. Моя семья держится таким крупным кланом только потому что это безопасно и выгодно, а так лис, лисица и их лисята — и нам достаточно. У волков всё по-другому, мой старый друг туманный волк хоть и путешествовал с человеком, о своей стае не забывал и на любом расстоянии чувствовал, каково им сейчас…

Сяо Фан, Клычок, в последнее время хорошо отъёлся и был уже не Сяо Фан, а очень даже Да Фан, Большой Клык, мощный и крепкий такой волчище. Мои подопечные двойняшки теперь частенько уходили с Лао Лином и Цяо Янмэй в мир Яо и питомца своего прихватывали с собой, вот там он и охотился. Физические размеры этого демонического духа уже давно перевалили за обычные волчьи, но вне дома он как-то ужимался и держался в рамках, а при своих расслаблялся и являл себя во всей красе. Сейчас эта серая меховая гора занимала весь свободный пол моего кабинета и я могла бы распластаться на нём в позе морской звезды, но наоборот сжимась в комок и плакала, утопая в пушистом меху.

Говорят, первый год горя самый тяжёлый, потом начинаешь потихоньку возвращаться к жизни, что ж, половину пути я прошла…