Глава 12

Открываю глаза и понимаю, что снова нахожусь в больнице. Оглядываюсь по сторонам, пытаясь осознать, где я и кто я теперь.

В горле сухо, голова кружится, я чувствую во рту неприятный привкус, словно с жуткого похмелья. В голове мелькают картинки из жизни парня, тело которого я сейчас занял.

Вижу большой дом, ухоженный сад с цветами и фонтаном. По траве бегает золотистый ретривер, а у клумбы стоит красивая девушка. Она наклоняется к цветам, вдыхает их аромат и улыбается.

— Тимур, тебе нравятся эти цветы? — звучит в моей голове ее голос, добрый и ласковый, с троекратным эхом.

К ней подходит парень — высокий, крепкий, обнимает ее за талию и зарывается носом в ее длинные темные волосы.

— Они такие же красивые, как и ты.

Перед глазами появляется картинка: парень с женой едут в машине, обсуждают предстоящий отпуск на море, затем яркая вспышка. Авария. Парень сидит на земле, весь в ссадинах, плохо соображает. Его жену увозят в машине реанимации.

Мне показывают, как он встает, пошатываясь идет, и кидается на водителя другой машины — виновника аварии.

Еще вспышка и я вижу похороны его жены.

И наконец — пустой дом. Где он сидит один и держит в руке фотографию жены.

Я пропускаю через себя всю боль, которую испытал тогда Тимур. Понимаю: я попал в тело того самого парня, про которого рассказывала медсестра.

Мне показывают, каким здоровым быком он был раньше, занимался спортом, не курил, не пил, и теперь показывают парня, который сидит с бутылкой в пустом доме. Он изменился до неузнаваемости: стал суше, синяки под глазами, взгляд безжизненный.

Встаю с кровати, выхожу в коридор, приоткрываю дверь в соседнюю палату, и вижу Диану — она все еще сидит рядом с бездыханным телом Егора

Я стою и смотрю на эту картину, чувствуя, как внутри все переворачивается.

Спустя два дня

Я выписываюсь из больницы. Доктор смотрит на меня внимательно, чуть хмуря брови, будто пытается заглянуть в самую глубину души.

— Тимур, — говорит он твердо, но без жесткости, — ты должен жить. Понимаю, что у тебя произошло огромное горе, но ты обязан продолжать жить — хотя бы ради памяти твоей жены. Она хотела бы видеть тебя живым, сильным, не сломленным. Не пытайся найти утешение в алкоголе. Ты можешь начать все заново. У тебя все для этого есть.

Я уже принял решение: останусь в этом теле. Тимур не хочет жить без жены. Он накачивает себя алкоголем до полусмерти, и, как сказала медсестра, в следующий раз его могут не спасти. Но я этого не допущу.

Мне отдают документы Тимура. Я читаю адрес прописки. Машина Тимура ждет у входа — мощный, блестящий седан. Сажусь за руль, завожу двигатель, забиваю в навигатор адрес, и еду к дому.

Вхожу внутрь и словно попадаю в музей их семейной жизни. Фотографии жены Тимура повсюду: на стенах, на полках, на рабочем столе. Каждая фотография — вспышка воспоминаний. Я вижу, как они смеются, гуляют по парку, обнимаются у моря. В голове проносятся картинки: как он ее любил, как смотрел на нее — с обожанием, трепетом, нежностью. Боль Тимура снова прокатывается по мне, но я сжимаю кулаки и заставляю себя дышать ровно.

Заглядываю в холодильник, нахожу сэндвич, затем выхожу в сад. Воздух свежий, пахнет цветами и влажной землей после дождя.

Вижу у ворот симпатичную девушку с собакой. Это же ретривер — тот самый, которого я видел в видениях. Он настороженно смотрит на меня, скалится, рычит. Словно чувствует, что в теле его хозяина кто‑то чужой.

Девушка удивленно смотрит на него.

— Саймон, что на тебя нашло? Это же твой хозяин! — Она мило улыбается, подходит ближе к воротам. — Я позаботилась о Саймоне, как ты и просил

Она гладит пса по голове и говорит:

— Иди к хозяину, дружок.

Собака, озираясь на меня, медленно идет в дом.

— Спасибо! — киваю девушке.

Возвращаюсь в дом, Саймон смотрит на меня волком, не подпускает близко. Сидит в углу, следит за каждым моим движением. Я сажусь на диван, протягиваю руку.

— Саймон, иди ко мне! Иди-иди.

Пес тихо рычит, не двигаясь с места.

— Тебе придется меня потерпеть, парень, — усмехаюсь я. — Теперь мы будем жить вместе.

Год спустя

Саймон спит со мной на кровати, положив голову на подушку. Я смотрю в панорамное окно и вижу, как к дому подходит Эля — соседка, которая иногда приходит навещать нас с Саймоном.

Выхожу на улицу, подхожу к калитке и открываю ее.

— Я снова испекла вишневый пирог, — говорит она, протягивая мне тарелку. — Решила тебя угостить.

Саймон выбегает на улицу, встает передними лапами на девушку. Пирог едва не падает из ее рук, она смеется, гладит и обнимает пса.

Я чувствую, что она неровно дышит к Тимуру. Под разными предлогами приходит сюда: то просит помочь прикрутить полку в ее доме, то машину завести. А заодно и завести отношения.

Я не знаю, как бы на это все реагировал Тимур, но я холоден к девушке. Она добрая, милая, проявляет заботу, но…

Мои мысли постоянно крутятся вокруг Дианы. Она не выходит из головы. Я все время думаю о ней — о ее слезах, о ее улыбке, о том, как она держала мою руку в последний раз.

— Ты вечером занят? — спрашивает Эля. — Может, прогуляемся все вместе? — кивает на Саймона.

— У меня есть кое-какие дела, — вру я.

На самом деле в списке дел на сегодня лишь поездка в супермаркет за продуктами.

— Поняла, — натянуто улыбается. — Тогда, может, в какой-нибудь другой раз.

***

Вечером сажусь в машину и еду в супермаркет. Мощный двигатель рычит под капотом, автомобиль послушно реагирует на каждое движение руля.

Мне в каком-то смысле повезло, что у Тимура нет родственников. Друзей здесь тоже нет — они с женой много лет жили в Лондоне, где оба учились и работали.

Никто не приходит в гости, не звонит. Это идеальное тело для меня: дом, машина, свобода. Я привел тело Тимура в норму: подкачался, восстановил силы, напичкал его витаминами. За год — ни одного выпитого стакана алкоголя, ни одной выкуренной сигареты. Теперь выгляжу точно так же, как он выглядел до смерти жены.

Знаю, что мне пора освободить его тело, я уже загостился в нем. Но есть опасение, что он вернется к прежнему образу жизни, и все мои труды пойдут насмарку.

Мне нужно как следует подготовиться к его возвращению в себя и только потом совершить прыжок.

Так и жил бы в его теле, но я не имею права отнимать у него жизнь. Сейчас самое главное сделать так, чтобы он, вернувшись, почувствовал вкус к жизни, и снова не взялся за бутылку.

В супермаркете стою на кассе, гоняю в голове разные мысли. Вдруг чувствую жар по спине — она буквально горит, будто кто‑то поднес к лопаткам раскаленную кочергу. Поворачиваюсь и застываю, не веря глазам. Передо мной — мое собственное тело. И в нем — безликий, который забрал его у меня еще подростком.

Воздух становится густым, а сердце пропускает удар.

Смотрю в упор на родимое пятно на шее в виде звезды. Продавец что‑то говорит мне на кассе — слышу только гул, будто нахожусь под водой. Ее слова доходят до сознания обрывками: «…пакет нужен?», «…картой или наличными?».

Словно на автопилоте достаю карту, прикладываю к терминалу. Пальцы чуть подрагивают, в висках стучит кровь. Оплачиваю покупку, отхожу от кассы, и снова впиваюсь взглядом в свое тело — высокое, крепкое. Смотрю в холодные глаза того, кто сейчас в нем. Знакомые черты — но все чужое. Линия челюсти жестче, чем была у меня в юности, губы сжаты в тонкую линию. Взгляд чужой, твердый.

Внутри извергается вулкан и растекается горячей лавой по моим венам.

Я готов прямо сейчас накинуться на него, но понимаю: нельзя. Безликого не так просто выселить из моего тела.

Я должен убить его и в последний момент успеть вселиться в себя.

Слежу за ним. Он едет по трассе на крутой тачке, въезжает в коттеджный поселок в черте Москвы.

Я вычисляю, в каком доме он живет, и еду готовиться к схватке.

***

Ночь. Дождь. Капли барабанят по лобовому стеклу. Я еду к дому безликого. Сердце бьется быстро, я едва держу себя в руках.

Все еще не могу поверить, что нашел свое тело, и у меня наконец-то появилась возможность навсегда освободиться от прыжков и чужих судеб.

Я уже чувствую жар своей плоти, своей горячей крови, свою мощь, силу. Мне не терпится занять свое законное место — тело, в котором я родился и которое принадлежит мне по праву.

Подъезжаю, паркуюсь у ворот, выхожу из машины, подхожу к калитке и нажимаю на звонок.

Через пару минут железная калитка открывается, и я в упор смотрю в собственные глаза.