Глава 13

По взгляду безликого несложно догадаться: он понимает, кто перед ним. Он это чувствует.

Мир словно сужается до нас двоих. Дождь хлещет по лицу, капли стекают по шее, но я их не чувствую. Фокус внимания только на мое тело.

Снова обвожу взглядом широкие плечи, угрюмое лицо, которое сильно изменилось с тех пор, когда я видел его в зеркале.

Внутри бурлит адская смесь: гнев, боль, и ненависть к ублюдку, из-за которого я был вынужден много лет скитаться по свету, не имея собственной плоти.

Я сжимаю кулаки и цежу:

— Ты отнял у меня тело, — говорю грубо, чеканя каждое слово. — И прямо сейчас я намерен забрать его обратно.

Он чуть наклоняет голову, изучает меня взглядом. На его губах появляется усмешка — холодная, издевательская. Делает шаг вперед.

— Даже если каким‑то чудом ты заберешь тело обратно, то скоро об этом пожалеешь. Оно принесет тебе одни проблемы. Я знаю, о чем говорю. А еще знаю, что эти проблемы могу решить только я.

Я отталкиваю его так, что он ударяется спиной о железную калитку.

— Что за проблемы?! Чем ты занимался в моем теле все эти годы?

— А ты войди в него и узнаешь, — одаряет пираньей улыбкой, расправляет плечи, к которым прилипла мокрая белая футболка, и манит меня, покачиваясь на носках, будто дразня. — Ну давай, покажи, на что ты способен.

Мы бросаемся друг на друга одновременно. Кулаки летят в лица, удары сыплются один за другим. Мы катаемся по мокрой земле, хватаем друг друга за одежду, пытаемся найти уязвимое место. Дождь бьет по спинам, вода заливает глаза, но мы не останавливаемся.

Я чувствую, как болит челюсть от удара, как горят разбитые губы, во рту — вкус крови, а в голове крутится мысль: «Мне нельзя проигрывать. Это убьет Тимура».

Он невероятно силен. Хватка железная, его удары кулаком — словно молотом. Но и я не промах.

Наконец, мне удается прижать безликого к земле и сжать пальцами его жилистую шею.

— Ты пожалеешь об этом, — хрипит он, синея от удушения. — Остановись, пока не поздно.

Наношу несколько точных ударов по лицу, и он, теряя сознание, обмякает под моими руками.

Сердце в моем теле должно перестать биться — только в этом случае безликий исчезнет навсегда.

Я понимаю, что сейчас нужно действовать очень быстро, но для прыжка мне нужно сосредоточиться.

Смотрю на него и понимаю, что сейчас он полностью обезоружен: в таком состоянии он точно не сможет перепрыгнуть в другое тело. Он без сознания, и ему не удастся совершить прыжок.

Проверяю его пульс, убеждаюсь, что он еще жив — и это главное. Значит, у меня есть в запасе время. Если он сейчас двинет кони, то исчезнет не только сам безликий, но и мое тело станет не жизнеспособным — я не смогу оживить его. Все должно произойти в один момент: он — выходит из тела, я — вхожу.

Поднимаюсь на ноги, и, тяжело дыша, отхожу на шаг. Грудь ходит ходуном, сердце колотится так, будто готово выпрыгнуть. Дождь капает на лицо, смешивается со слезами и кровью.

Я не верю, что у меня получилось.

Падаю на колени, смотрю на свое тело — оно лежит без движения, глаза закрыты, грудь медленно поднимается и опускается. Я почти без сил, но внутри горит огонь — тот самый, которого я никогда не чувствовал, перепрыгивая в другие тела.

Знаю, что меня не перебросит в другое тело. На этот раз я займу только свое — так это работает у безликих: если тело находится рядом с хозяином, и чужак его освобождает, то хозяин его тут же занимает.

Проверяю его пульс. Слабый. Совсем слабый.

Мне пора.

Сосредотачиваюсь. Закрываю глаза. Протягиваю руку и берусь за запястье своего тела. Чувствую, как внутри загорается пламя — яркое, горячее. Оно кружит меня, словно на карусели, уносит куда‑то далеко, а потом резко возвращает обратно.

Ощущаю расслабление. Чувствую, как в жилах течет кровь — моя кровь. Как бьется сердце — мое сердце.

Понимание приходит спустя несколько секунд: я наконец‑то обрел себя.

Открываю глаза. Ребра болят от ударов, все тело ноет.

Я слабо смеюсь, с трудом подняв руку, и глядя на ссадины.

— Вот это я себя отделал…

Но раны заживут. Главное — я в своем теле. И его уже никто никогда не отнимет. Я больше не подросток. Я безликий с огромным опытом и силой, которую никто не сможет у меня забрать.

Поднимаюсь на ноги. Смотрю вниз — на земле лежит Тимур. Он мычит что‑то невнятное, пытается прийти в себя. Лицо разбито, взгляд мутный.

Помогаю ему подняться. Он шатается, не понимает, что происходит, и где он.

— Ты кто? — произносит едва слышно, и, поморщившись от боли, касается разбитого носа.

Растерянно смотрит по сторонам, прижимает пальцы к вискам и зажмуривает глаза.

— Не помню, как я здесь оказался. Черт, у меня, кажется, память отшибло. Ты меня по башке ударил?

— Год назад ты попал в больницу, дружище, — кладу ладонь на его плечо и сжимаю его. — Помнишь это? Тебя привезли туда с алкогольный отравлением.

— Когда? — непонимающе смотрит на меня. — Год назад? Ты что несешь? Это было… — задумывается на секунду. — Это было недавно. Только я не помню, что происходило дальше. Как я здесь оказался? — оглядывает темную улицу, затем смотрит на мои ссадины. — Из-за чего мы подрались? Мы у кого-то отдыхали в этом доме? — кивает на дом безликого. — Перепили? Я ни черта не помню.

Идем за мной.

Я открываю калитку и первым иду к дому.

Вхожу, оглядываюсь по сторонам в поисках зеркала. В коридоре нет, но я нахожу его на стене в комнате.

— Иди сюда, — говорю Тимуру, который стоит на пороге комнаты, щурясь от яркого света. — Подойди и взгляни на себя, — киваю на зеркало.

— Что я там не видел? — усмехается он и снова морщится от боли.

Встает напротив зеркала и резко меняется в лице.

В шоке смотрит на себя — изменившегося за этот год. Не издавая звуков, расстегивает молнию серой толстовки, снимает ее и ведет взглядом по рельефам.

Я помню свои ощущения, когда впервые увидел отражение его тела в зеркале. Оно было словно выжато до капли. Худое лицо, огромные глаза с темными кругами.

Теперь же в зеркале отражается совсем другой человек: плечи шире, руки жилистые, крепкий торс. Лицо в ссадинах, кулаки разбиты, на теле синяки, но он не заостряет на этом внимание. Такое чувство, что это его волнует сейчас меньше всего.

Тимур касается груди, будто проверяя реальность, проводит рукой по твердым мышцам плеча.

Его шок медленно сменяется изумлением, он переводит на меня взгляд и спрашивает, глядя через зеркало.

— Кто-нибудь, черт побери, объяснит мне, что происходит?