Глава 10 · Дела наследственные

После того как Агаша подала на стол, мы уселись втроём. Я чувствовала, как день выдался длинным и насыщенным, но ужин с доктором Ветровым был тем редким случаем, когда усталость отступала перед любопытством и лёгким волнением.

Доктор расположился напротив меня, Агаша с краю, ближе к кухне, чтобы при необходимости встать и принести ещё что-то. Самовар уже был готов, на столе стояла миска с гречневой кашей, ломти хлеба, солёные огурцы. Простая, но сытная пища.

— Вы, Вера Ивановна, просто удивляете меня, — сказал Алексей Павлович. — Как вы быстро выкарабкались. Кипите энергией. Но я рад видеть вас такой оживлённой.

— А вы думали, я буду лежать и ныть? — улыбнулась я. — Лежание без дела только затягивает болезнь. Хотя, если честно, сил иногда не хватает. Но я стараюсь.

— И очень успешно, — он внимательно посмотрел на меня. — Пульс отличный. Только не переусердствуйте.

Агаша, вытерев руки, вышла на кухню за добавкой. Я воспользовалась моментом и достала папку, которую предусмотрительно положила на буфет, когда мы с Агашей готовили.

— Алексей Павлович, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, — у меня к вам есть просьба. Мне нужен совет, как правильно оформить документы на наследство. Я ведь в таких делах совсем не разбираюсь.

Я развязала шнурок и выложила на стол бумаги, найденные в столе у дяди. Ветров аккуратно взял верхний лист, повертел в руках.

— Простите, сударыня, я всё же не юрист. Но посмотреть, конечно, могу. Документы — первое, что нужно для вступления в наследство. Без них никуда.

Он принялся перебирать остальные: купчие, выписки, свидетельства. Здесь и сейчас доктор становился для меня не просто соседом, а первым доверенным лицом, который мог разобраться в пугающем бюрократическом хаосе.

Я не знала местных порядков, но сообразила сразу: по закону я — единственная наследница, и споров быть не может. Дядя не был женат, детей не имел, других братьев, кроме моего отца и того покойного, не осталось. Только я.

— Судя по всему, — сказал он, отодвигая папку, — всё в порядке. Документы в полном сборе. Вам нужно будет обратиться в Евпаторийский окружной суд. Они как раз занимаются такими делами о недвижимости. Подадите заявление, приложите эти бумаги, и судья утвердит вас в правах наследства.

Я робела. Женщина, одна в чужом городе, идти в суд, объясняться с чиновниками. Страшно. Он это понимал.

— Я, знаете ли, — он чуть понизил голос, словно доверял секрет, — веду приёмы в домах у некоторых городских чиновников. В том числе и у председателя местного суда. Человек он положительный. Если я замолвлю словечко, процесс может пойти быстрее. Конечно, с вашего позволения.

Это был решающий момент. Он оставался в рамках приличий: лечил семью чиновника, не более того, но предлагал реальную помощь. Для меня это была не просто протекция. Я переставала быть для города «учительницей из другого города, приехавшей ухаживать за больным дядей и которой достался дом». Теперь я становилась «женщиной, с которой считается доктор Ветров». Мысль пугала и грела одновременно.

— Алексей Павлович, я… вы так добры. Я буду вам очень благодарна, если вы поможете.

Я вдруг спохватилась: он же меня вылечил, он помогает с бумагами. И по сути, продолжает спасать. Это не могло остаться без оплаты.

— Алексей Павлович, я ведь даже не спросила… сколько я вам должна за лечение? У вас же есть практика, гонорары…

Я полезла в карман платья за деньгами. Он поднял ладонь мягко, но твёрдо.

— Ничего, Вера Ивановна. Вы уж простите меня за прямоту, но это было не деловое лечение, а соседская помощь и человеческое участие. Я рад, что вы поправляетесь. И помочь вам с этими бумажными заботами для меня — честь.

«Человеческое участие». «Честь». Не пустые слова, а проявление достоинства и искренней симпатии. Он действительно так считал. Спорить и настаивать было бы неловко. Я просто тихо поблагодарила его взглядом.

Весь этот разговор Агаша сидела молча, штопая что-то в своём уголке, но её присутствие позволяло нам вести серьёзный и важный разговор в доме молодой женщины. В то время это было бы совершенно неприлично без свидетельницы. Я мысленно благодарила Агашу: она играла роль дуэньи, даже не произнося почти ни слова.

Доктор поднялся.

— Вам нужно отдыхать, сударыня. Агафья Кузьминична, присмотрите за барышней. А мне пора.

Он учтиво раскланялся и ушёл. С его уходом напряжение в комнате спало. Агаша тут же начала собирать посуду, ворча по-доброму:

— Хороший он человек. Дай бог ему здоровья.

Я промолчала, но в душе согласилась.

Агаша помогла всё убрать, вымыть тарелки и, накинув шаль, отправилась к себе, сказав на прощание:

— Не засиживайтесь допоздна, Вера Ивановна.

Я заперла за ней дверь и прислушалась. Где-то вдалеке слышались голоса, но здесь, в моих комнатах, было тихо.

Завтра я впервые выйду из дома. На целый день. Сундук с деньгами и таинственным ключом останется без присмотра. Эта мысль гвоздём сидела в голове. Не покидало ощущение, что кто-то может пробраться.

Тяжело вздохнув, я поднялась наверх. В комнате Петра Сергеевича я открыла шкаф, скинула пиджак и достала сундучок, ощущая его тяжесть.

— Ну что, старина? — прошептала я. — Снова вниз.

Ключ, найденный в сундучке, я переложила в карман платья. Теперь он был при мне. Идти в подвал во второй раз было страшно не меньше, чем в первый. Но выбора не оставалось.

Спустившись на кухню, я откинула половик, открыла люк. Тёмный провал внизу дышал сыростью и плесенью. Лампа дрожала в руке, отбрасывая шаткий свет.

— Справимся, Ивановна.

Я поставила ногу на первую ступеньку и медленно, стараясь не шуметь, начала спускаться в темноту, прижимая к груди сундучок. Сердце билось ровно, но часто.