Глава 14 · Первое дело

Воронин уехал, оставив за собой пыль и неприятный осадок. Я заперла дверь на засов, но внутри всё ещё было неспокойно. Долго сидела в гостиной у тёмного окна, глядя в сад, где луна подсвечивала кроны старых деревьев. Легла поздно, но сон не шёл. Мысли, тяжёлые и нестройные, как та ночная волна за окном, снова и снова возвращали меня к происшедшему и к собственному положению.

Странное, почти невероятное перемещение в прошлое. Письмо, написанное моей же рукой с просьбой не продавать дом. Клад, который я должна найти. Или уже нашла? Тайный ход в подвале, уходящий куда-то в неизвестность. Вопросов больше, чем ответов.

«Если ты читаешь это письмо, то я всё сделала правильно, — вдруг вспомнила я строчки. — И от тебя жду того же».

Всё сделала правильно… Она знала, что я приду? Что окажусь на её месте, в этом теле, сто лет спустя? Что смогу удержать эту линию судьбы, чтобы дом не продали, не разломали, а передали через поколения?

Вздор. Но другого объяснения у меня не было.

А потом я вспомнила Ивановну. Её тихое, почти безмолвное присутствие где-то в глубине сознания. Что бы сделала она на моём месте? Уступила бы Воронину? Продала бы дом, получила деньги и уехала обратно в свою школу или к богатым семьям, где служила гувернанткой? Наверное, да. Она была робкой, застенчивой. Не такой, как я.

«Чего молчишь, Ивановна? — мысленно спросила я. — Страшно стало бы?»

Тишина. Только лёгкое шевеление где-то внутри, словно она не знает, что ответить.

Но я-то знаю. Время — странная штука. Дом, который мы с мамой готовили к продаже в двадцать первом веке, стоял на том же месте. Бабушка доживала в нём свой век, мама не хотела им заниматься, а я приехала разбирать вещи. Значит, дом переживёт войны и революции. Он доживёт до моего времени. Не я первая, кто его спасает. Может быть, Ивановна тоже не уступила тогда, хотя я в этом сомневалась. Может, всё дело во мне.

«Что бы ты ни решила, Вера, я с тобой», — вдруг отчётливо шевельнулось внутри.

Я вздрогнула. Она сказала это? Или мне показалось? Но стало теплее.

Спасибо, Ивановна.

Уснула уже под утро, когда море стало совсем тихим, а предрассветный ветерок потянул в открытую форточку свежестью и солью.

Проснулась я с первыми лучами солнца. Не от будильника, здесь их не было, а от собственного желания успеть как можно больше. И странное дело: тело слушалось отлично, голова была ясной, и та утренняя слабость, которая ещё несколько дней назад казалась привычной, почти исчезла.

Тиф отступил. Я, врач, могла констатировать это с полной уверенностью.

Агаша пришла, когда я уже сидела на кухне за завтраком. Она удивилась, что я встала так рано, но не стала отчитывать. Только улыбнулась одобрительно.

— Делать нечего, Агаша. Надо дом поднимать, — ответила я на её немой вопрос.

Она кивнула и взялась за уборку гостевых комнат на втором этаже. Я объяснила, что сегодня пойду в суд оформлять наследство, и Агаша одобрила:

— Пора, барышня. Чем быстрее, тем лучше.

Я надела лучшее платье, приколола брошь. Взяла папку с документами — и дядиными, и своими — и вышла на улицу.

Суд находился на другой стороне города, в двухэтажном каменном здании на Лазаревской улице, среди торговых рядов и контор. Я шла пешком. Мысль о том, чтобы нанять извозчика, даже не пришла в голову. К чему тратить деньги, если до всего можно дойти за двадцать минут?

Почему Ветров не пошёл со мной? Алексея Павловича я не видела со дня его последнего визита. У доктора масса забот, особенно в курортный сезон: начинается наплыв отдыхающих, многие нуждаются в лечении. К тому же, вдвоём мы бы выглядели странно: он не родственник, не жених, не опекун. Наверняка пошли бы сплетни. А так я иду сама, по своему делу, и никто не осудит.

В здании суда пахло старыми бумагами, лаком и полированным деревом. Людей в коридоре было немного: какой-то купец в хорошем сюртуке, две женщины в тёмных платках видимо, пришли по какому-то прошению, и несколько мужчин в потёртых пиджаках, возможно, свидетели или истцы по мелким делам.

Я подошла к окошечку дежурного чиновника, где сидел пожилой мужчина с бакенбардами и в очках. Он посмотрел на меня удивлённо.

— Чем могу, сударыня?

— Мне нужно по вопросу вступления в наследство после смерти моего дяди, Петра Сергеевича Бережного.

Он взял папку, полистал бумаги, хмыкнул, проверил печати, сверил фамилии. Потом к чему-то приложил печать.

— Гражданские дела принимает судебный следователь, — объяснил он, отодвигая папку. — Вам надо пройти во второй этаж, комната номер шесть. Секретарь запишет ваше заявление, заверит копии документов и назначит дату рассмотрения.

Я кивнула, поблагодарила и поднялась по лестнице.

В комнате ожидания было пусто. За столом сидел молодой секретарь с усиками. Он взял мои документы, внимательно пересчитал листы, сверил с описью, аккуратно разложил их по папке. Спросил, одна ли я, нет ли других наследников. Я заверила его, что у Петра Сергеевича не было ни жены, ни детей, а других братьев, кроме моего отца, умершего несколько лет назад, не осталось.

— В таком случае, сударыня, у меня нет оснований откладывать, — сказал он, записывая что-то в журнал. — Судья рассмотрит ваше дело, вызовет вас для дачи показаний и вынесет определение.

Когда он закончил, в дверь вошёл мужчина в строгом мундире с золотыми пуговицами. Видимо, сам судебный следователь. Ему было лет сорок, волосы с проседью, взгляд внимательный, спокойный. Он сел напротив, ещё раз пересмотрел мои бумаги, поднял глаза, с интересом оглядел меня.

— Вера Ивановна? — уточнил он.

— Да, — ответила я, стараясь говорить твёрдо.

Он кивнул. Вопросы его были кратки: кто вы, откуда, какие у вас отношения с умершим, как докажете родство, планируете ли продолжать дело вашего дяди.

— Дом хочу восстановить и открыть гостевой дом, — сказала я прямо. — Как при нём.

Он чуть усмехнулся, но ничего не сказал.

— Это похвально, сударыня. Но вам придётся доказать, что вы способны вести хозяйство. Судья может вызвать вас для дополнительных показаний.

— Я готова.

— Тогда ждите уведомления, — он поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Я доложу судье, что документы в порядке, наследников других нет, споров не предвидится. Процедура может занять несколько недель.

Несколько недель? Я внутренне скрежетнула зубами, но виду не подала.

— Благодарю вас, — сказала я и вышла.

На улице я перевела дух. Чиновники были вежливы, но снисходительны. Особенно когда я сказала, что хочу сама управлять домом. Следователь посмотрел на меня, как на ребёнка, затеявшего нелепую игру. Но он не отказал, не высмеял. Значит, шанс есть.

Женщины в то время уже не были бесправными. Замужние дамы владели недвижимостью, вдовы управляли делами, купчихи сидели в лавках. Но одинокая, незамужняя молодая женщина, которая сама идёт в суд и заявляет, что будет вести гостиничный бизнес, — это было редкостью. Наверняка они считали меня чудачкой, которая скоро бросит эту затею и выйдет замуж.

Ну и пусть. Я докажу.

Дома Агаша уже заканчивала уборку, и во дворе было полно народу. Мальчишки-курьеры притащили заказы: муку, сахар, крупы, мясо, рыбу, а также отрезки тканей и мебель, купленную накануне. Они сновали туда-сюда, таская в дом огромные свёртки.

— Спасибо, — бросила я Агаше. — Вы так много делаете.

— Не стоит благодарности, барышня, — ответила она, принимая очередной тюк. — Вам сейчас главное силы беречь.

Когда уже стемнело, Агаша собралась домой, попрощалась и ушла. Я заперла дверь на засов, прошла в спальню, разделась и легла в постель. Потушила лампу. Комната погрузилась в темноту, только лунный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутую шторку.

Я уже закрыла глаза, когда снаружи, со стороны улицы, донёсся отчётливый шорох. Что-то царапнуло по стене, потом послышались приглушённые шаги.

Замерла, не дыша.

Шорох повторился. Ближе, у самого окна.