Глава 20 · Дом наполняется

Утро выдалось ясным, тёплым, с лёгким бризом с моря. Во дворе Николай Андреевич Медведев, слегка прихрамывая, ходил по вытоптанной дорожке, делая ритмичные вдохи и выдохи. Руки на поясе, плечи расправлены, но видно было, как тяжело ему даётся каждый выдох: после затяжной болезни дыхание ещё слабое. Он кивнул мне, и я услышала:

— Благодарствую за науку, Вера Ивановна. Не поверите, а дышать легче стало. Елена Петровна вон уже и чай с ромашкой освоила, говорит, сон лучше.

Елена Петровна сидела на веранде. В руках кружка с ароматным настоем. Она улыбнулась мужу, потом перевела взгляд на меня и, чуть склонив голову, сказала с хитринкой:

— А я, Вера Ивановна, всё думаю: где вы таких премудростей набрались? Не иначе как от соседа нашего, Алексея Павловича. Он к вам частенько наведывается, небось и научил, и наставил.

Говорила она тепло, по-доброму, и я чувствовала, что между мной и доктором что-то замечают, но не осуждают, скорее радуются. Я отмахнулась:

— Что вы, Елена Петровна, я и в имении, где служила, видала, как старый барин дышал. А доктор Ветров тут ни при чём.

Но она только улыбнулась, и я поняла, что мои слова её не убедили.

У верёвок, натянутых между двумя столбами, хлопотала Мария. Та самая девушка, которую Агаша привела неделю назад: дочка портнихи с соседней улицы, бойкая, расторопная и вечно всему удивлённая. Она развешивала свежевыстиранные простыни, ловко встряхивая каждую.

— Вера Ивановна, — сказала она, не оборачиваясь, — в других домах, где я служила, за чистотой так не следили. Бывало, бельё раз в две недели меняли, а то и реже. А у вас стирать приходится чаще. Это ж и расход какой! Господа удивляются, но нравится, ох нравится. И полотенца каждому своё, и меняют их чуть не каждый день.

— Чистота — залог здоровья, Маша, — ответила я. — И гости довольны, и нам спокойнее.

Она кивнула, но видно было, что привыкнуть к такому порядку ей пока трудно.

Со стороны побережья, со спуска к морю, показались две фигуры. Софья Михайловна, жена мелкого торговца, полноватая, раскрасневшаяся, вела за руку дочку Настю. Девочка лет девяти, с мокрыми после купания волосами, шла нехотя, то и дело оглядываясь на воду.

— Настя, хватит, — слышала я её голос. — Вера Ивановна велела солнечные ванны только до одиннадцати, а потом в тень. И купаться по погоде, а не когда захочется.

— Мам, ну ещё чуть-чуть! Сегодня погода хорошая, — капризничала девочка, но мать была непреклонна.

Я встретила их у входа, улыбнулась.

— Молодец, Софья Михайловна, правильно делаете. Кожа у Насти нежная, перегреется и толку не будет. Пусть сейчас оботрётся прохладной водой, отдохнёт в комнате, а после обеда, если море тихое, можно ещё на часок. И сок морковный обязательно, для иммунитета.

Софья Михайловна вздохнула, но согласно кивнула. Она уже убедилась, что мои советы идут на пользу: девочка перестала болеть, кашель прошёл, даже цвет лица лучше стал. Настя надула губы, но покорно пошла в дом, обгоняя мать.

С улицы донёсся стук калитки. Агаша возвращалась с рынка с корзиной, полной свежей зелени, яиц, творога. Я поспешила ей навстречу, помогая донести до кухни. Агаша запыхалась, но глаза блестели.

— Ох, барышня, что на рынке говорят! — начала она, выкладывая продукты. — Знаете, кто судачит? Торговки. А всё ваша Маша, язычок без костей.

— Что случилось, Агаша?

— А то, Вера Ивановна! Рассказала, что у нас гостей кормят не абы как, а с умом: кому бульон лёгкий, кому кашу овсяную на завтрак, кипячёную воду вместо сырой. И что полы с уксусом моют, чтобы дух свежий был. Торговки диву даются: в других-то домах как попало.

Я вздохнула. С одной стороны, это хорошо: молва привлечёт новых гостей. С другой — лишние глаза и уши, зависть.

— Но и ругают? — спросила я, разбирая пучки петрушки.

— Кто ругает, кто дивится, — Агаша понизила голос. — Купчиха одна так прямо зубами скрипит: «Это, говорит, баловство, не гостиница, а барская прихоть». А другая, жена приказчика, хвалит: «Вот бы везде так, чистота-то какая».

Я молчала. Агаша продолжала:

— Правду Машу говорит, не со зла. Работница отличная, стирает, убирает, не ленится. Только языкастая.

Я решила не отчитывать Машу. Она действительно делала своё дело хорошо, а слухи пусть текут. Главное, чтобы гости ехали.

На плите уже давно томился отвар для ещё одного нашего гостя, отставного военного Степана Кузьмича. Я подошла к плите, и густой, терпкий аромат лаврового листа ударил в нос: пряный, чуть горьковатый, с древесными нотками. Он заполнил всю кухню, смешиваясь с запахами свежего хлеба и трав.

Знание этого рецепта не требовало медицинского образования. Это народное средство, которое я весьма удачно приплетала к общим рекомендациям для своих гостей, мягко и ненавязчиво.

Взяла глиняный горшочек, осторожно перелила густую янтарную жидкость в кружку. Лавровый лист. Пять штук на триста миллилитров воды, кипятить пять минут, настаивать три часа. Старый рецепт, но действовал безотказно: суставы очищаются от солей, возвращается подвижность.

Степан Кузьмич возвращался с утренней прогулки. Ходил он с тростью, но уже не так сильно опирался. Вошёл во двор, присел на лавку, вытер пот со лба.

— Голубушка, Вера Ивановна, опять своё зелье? — улыбнулся, но в глазах была благодарность.

— Пейте, Степан Кузьмич. По глотку в течение дня, помните? Всего три дня. Потом неделя перерыв. А после повторим. Увидите, ногам легче станет.

Он поморщился, но послушно выпил. Я подождала, пока допьёт, и напомнила:

— Я вам свежие грязи принесла, из Мойнакской лечебницы. После обеда сделаю вам аппликации, как договаривались. А вы пока не забывайте: никаких сквозняков. Знаю я вас, любите форточку открыть, а потом жалуетесь, что ломит.

— Ох, уж эта ваша наука, — проворчал он, но кивнул. — Ладно, сударыня, будь по-вашему. После обеда, так после обеда.

День клонился к закату. Я помогала Агаше на кухне, когда со двора донеслись голоса. Вытерла руки о фартук и вышла на крыльцо.

У калитки стояли двое. Доктор Ветров в своём обычном тёмном сюртуке, в шляпе, и рядом с ним молодой человек, чуть старше двадцати, в потёртом, но чистом пиджаке. Машинально отметила про себя бледное лицо незнакомца, под глазами тени, плечи сутулые, но взгляд живой и заинтересованный.

— Вера Ивановна, — Алексей Павлович приподнял шляпу, — позвольте представить. Николай Петрович, учитель. Приехал в город из Симферополя, ищет комнату на месяц-полтора, поправить здоровье. Я ему про вас рассказал. Вы не против?

— Конечно, проходите, — я сделала шаг вперёд. — У нас есть свободная комната на втором этаже, с окном на море. Располагайтесь, Николай Петрович.

Молодой человек поблагодарил, и я провела их в дом. По пути незаметно рассматривала нового гостя. В любое время студенческая жизнь, плохое питание, вечное «на ходу» приводили к проблемам с желудком. Я заметила, как он прижимал руку к солнечному сплетению, когда мы поднимались по лестнице.

— Агаша, — позвала я негромко, — приготовь, пожалуйста, кипячёной воды в кувшин для комнаты господина учителя. И ромашку завари, пусть пьёт вечером.

Николай Петрович удивлённо поднял бровь, но я лишь улыбнулась:

— Житейские мелочи, батенька, привыкайте. У нас чисто, спокойно и полезно для желудка.

Он поблагодарил, и я увидела, как Алексей Павлович, стоявший чуть позади, одобрительно кивнул.

Когда мы спустились вниз, я повернулась к доктору:

— Алексей Павлович, вы, надеюсь, останетесь с нами ужинать? Стол уже накрывают, а компания у нас сегодня собралась большая. Негоже вам одному у себя хлеб жевать.

Он чуть поколебался, потом кивнул:

— Если не стесню, сударыня, то с удовольствием. Только позвольте мне сначала домой забежать: умыться, переодеться. Я мигом.

— Конечно, ждём.

Он ушёл быстрым шагом, а я вернулась на кухню.

Через полчаса Алексей Павлович уже сидел за общим столом, рядом с Медведевыми. Степан Кузьмич, уже получивший свои грязевые аппликации и теперь блаженствовавший в кресле у прогретой за день стены, балагурил с новым постояльцем. Настя, утомлённая дневными купаниями, тихо рисовала за отдельным столиком, и мать не отходила от неё ни на шаг.

Я ходила между ними, разливала чай, подкладывала угощение и чувствовала, как дом наполняется теплом и голосами. Лампы уже зажглись, за окном темнело море, и только ветер доносил солёный запах прибоя.

На минуту я вышла в коридор, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза.

Всё шло. Дом жил. Люди, которые здесь остановились, уже не были просто гостями: они становились частью этой жизни. А я была просто хозяйкой, которая вовремя подсказывала, напоминала, советовала. И никто не знал, откуда у меня эти знания.

Главное, что они работали.

Но где-то глубоко, на самом дне сознания, тихо висел вопрос: как долго я здесь пробуду…