Глава 27 · Заговор на веранде

Вечер опускался на город медленно, с той особенной летней негой, когда солнце уже скрылось за горизонтом, но небо ещё хранит тёплый золотистый свет, а море дышит ровно и спокойно. Ветер стих, и только лёгкий бриз доносил запах соли и нагретой за день травы.

Я вышла на крыльцо, когда увидела, что Алексей Павлович перешагивает через низкий штакетник. Он был без сюртука, в одной белой рубашке с закатанными рукавами, и выглядел не как доктор, спешащий к пациенту, а как человек, пришедший на свидание. От этой мысли сердце глухо стукнуло где-то в груди.

— Добрый вечер, Вера Ивановна, — в его глазах мелькнула тёплая улыбка. — Вы не заняты?

— Никак нет, Алексей Павлович, — ответила я, спускаясь с крыльца. — Агаша уже управилась, гости по комнатам, я как раз собиралась пройтись по двору, подышать перед сном. Составите компанию?

Он кивнул, и мы пошли по узкой дорожке вдоль стены дома. Слева, за невысоким забором, темнело море. Его дыхание чувствовалось даже здесь, за палисадником. Справа, впритык к соседнему участку, стоял старый сарай, который я присмотрела ещё в первые дни. Деревянные стены его покосились, крыша поросла мхом, но внутри было сухо, а главное, никто посторонний не мог войти без ключа.

— Вот, Алексей Павлович, посмотрите, — я указала рукой на это неприглядное строение. — Я хочу здесь поставить новый сарай. Добротный, из тёса, с крепким замком. Чтобы никто не сунулся куда не надо.

Он подошёл ближе, оглядел сарай, потом перевёл взгляд на землю у его порога. Я знала, о чём он думает. Под этим сараем, глубоко внизу, находился вход в колодец: то самое место, где мы спрятали клад.

— Разумное решение, — сказал он негромко. — Если здесь будет стоять основательная постройка, никто не догадается копать.

— Именно, — кивнула я. — Хочу заказать плотнику хорошие доски, чтобы пол был двойной. Если кто и заглянет, ничего не увидит. А ключ буду держать у себя.

— Вы предусмотрительны, Вера Ивановна, — он посмотрел на меня с уважением. — Я бы и сам не додумался.

Мы постояли молча, глядя на закат. Потом я вздохнула и повернулась к нему.

— Алексей Павлович, мне нужно с вами поговорить. О деле, которое не терпит отлагательств.

Он насторожился, но не перебил.

Я начала рассказывать. О том, как в первые же дни после моего выздоровления приехал Воронин: напористый, уверенный, с предложением, от которого невозможно было отказаться. Но я отказала. О том, что после этого в дом вломились хулиганы, и я уверена, не случайно. А сегодня этот Ковров с фальшивой жалобой. И я проследила за ним до экипажа, в котором сидел Воронин.

— Я не могу доказать, что хулиганов подослал именно он, — закончила я, — но слишком много совпадений. Воронин хочет мой дом, а я стояла у него на пути. Сначала он пытался купить, теперь запугать и сломить.

Ветров молчал, глядя в землю. Потом поднял глаза и в них была та спокойная, твёрдая решимость, которую я уже видела в ту ночь, когда он с ружьём пошёл защищать меня.

— Я слышал о Воронине, — сказал он медленно. — Он скупает участки по всему побережью. Говорят, не всегда честно. Были случаи, когда владельцы сами продавали после того, как их дома громили или поджигали. Но доказательств ни у кого нет. Он действует через подставных лиц.

— Значит, он опытный, — горько усмехнулась я. — И остановить его трудно.

— Трудно, но можно, — Ветров шагнул ко мне ближе. — У меня есть знакомства в городской управе. Я лечил председателя суда, как вы помните, и его жену. У меня хорошие отношения с полицмейстером. Если Воронин попытается подослать ещё одну проверку, у нас будет чем ответить.

— Чем именно? — я подняла брови.

— Хорошим санитарным состоянием дома, — он чуть улыбнулся, и в этой улыбке я увидела его план. — Я могу пригласить своего коллегу, доктора Зайцева, чтобы он официально осмотрел ваш дом и дал заключение: всё чисто, безопасно, претензий нет. То же самое можно сделать с пожарной службой. У меня есть пациент среди пожарных инспекторов. Если Воронин снова попытается нажать через административный ресурс, мы предъявим документы, которые его перекроют.

Я смотрела на него, и внутри разливалось тепло. Не просто благодарность. Что-то большее, что я пока боялась назвать.

— Алексей Павлович, вы серьёзно готовы ввязаться в эту борьбу ради меня?

Он шагнул ещё ближе, и я почувствовала исходящий от него запах мыла. Он взял мою руку, осторожно, словно спрашивая разрешения.

— Вера Ивановна, — голос его был тих, но твёрд, — я уже ввязался. Той ночью, когда вы вышли из шкафа. И не жалею об этом ни секунды. Вы не одна. Вы никогда не будете одна. Запомните это.

Я молчала, глядя ему в глаза. Где-то внутри, в глубине сознания робко, смущённо, но счастливо зашевелилась Ивановна. Она чувствовала это так же остро, как я. Может быть, даже острее.

— Я запомню, — сказала я тихо. — Но что нам делать прямо сейчас? Пока у нас нет официальных документов.

— Мы подготовимся, — он отпустил мою руку, но взгляд остался тёплым. — Завтра же я свяжусь с Зайцевым. Через неделю у вас будет акт о санитарной проверке. Я также поговорю с полицмейстером. Не прямо, а как бы между делом, упомяну, что в нашем районе шалят хулиганы. Он усилит патрули. Этого будет достаточно, чтобы Воронин понял: вы не беззащитны.

— А если он придумает что-то ещё?

— Тогда мы будем действовать по обстоятельствам, — он слегка пожал плечами. — Но я верю, что рано или поздно он отступится. Такие, как он, не любят связываться с теми, кто даёт сдачи.

Я кивнула. На душе стало легче. Впервые за несколько дней страх отступил, и я почувствовала, что могу дышать полной грудью.

Мы пошли обратно к дому, уже в сумерках. Луна только начинала подниматься над морем, и серебристая дорожка тянулась от горизонта к берегу. Ветров замедлил шаг, глядя на эту красоту.

— Знаете, Вера Ивановна, — сказал он вдруг, — я часто думаю о том, как мы встретились. Тогда, когда вы ухаживали за дядей. Вы казались мне такой… хрупкой. А теперь я вижу, как вы сильны. И я восхищаюсь вами.

Я опустила глаза, чувствуя, как щёки начинают гореть.

— Вы преувеличиваете, Алексей Павлович.

— Ничуть, — он мягко коснулся моего локтя, и я почувствовала этот жест даже сквозь плотную ткань платья. — Я жду не дождусь сентября. Когда мы сможем объявить о нашей помолвке.

Я подняла на него взгляд. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня: спокойное, благородное, но глаза горели тем светом, который не обманешь.

— Я тоже жду, — сказала я тихо.

Мы стояли у калитки, глядя друг на друга. Море шумело за спиной, и где-то вдали кричала ночная птица. Ветров сделал шаг ко мне, но остановился, словно вспомнив о приличиях.

— До завтра, Вера Ивановна.

— До завтра, Алексей Павлович.

Он перешагнул через штакетник и исчез в темноте своего участка. Я ещё долго стояла у калитки, глядя ему вслед.

Внутри, в глубине сознания, Ивановна улыбалась. Я чувствовала её тихую, спокойную радость. Она тоже ждала сентября. Она тоже верила, что всё будет хорошо.

— Ну что ж, — сказала я себе, поворачиваясь к дому, — готовимся к обороне. Теперь у нас есть план. И есть союзник.

Я заперла калитку и вошла в дом, где уже горела лампа на столе, где Агаша оставила мне ужин. Всё шло своим чередом.