Глава 3 · Размышления

Бульон сделал своё дело. Или то моя воля. Упрямая привычка держаться даже тогда, когда легче было бы лечь и не вставать, добавила сил этому телу, которое ещё помнило болезнь.

Я чувствовала себя лучше. Не то чтобы готова бежать марафон, но слабость отступила, голова перестала кружиться, и появилась какая-то уверенность.

Вскакивать с кровати я не стала. Успею. Всё успею: осмотреть дом, выйти на улицу, пройтись по тем самым улочкам, которые видела только на старых фотографиях. Любопытство толкало вперёд, но разум говорил: не торопись, ты ещё не окрепла. Я послушалась разума.

Моя любимая Евпатория. Только не та, которую я знала с детства: с набережной, забитой отдыхающими, с сувенирными лавками и кафе, где подают рапаны под чесночным соусом. А другая. Та, что осталась только на чёрно-белых снимках, которые я разглядывала в краеведческом музее: улица Дувановская, Караимская, мужчины в сюртуках, дамы в шляпках с вуалью.

В Евпаторию приезжал сам Николай Второй с супругой. Я не помнила, в каком году, но читала, видела репродукции, а в старом городе по маршруту «Старый Иерусалим» целая стена посвящена этому событию. И сейчас он ещё жив, ещё здравствует. И понятия не имеет, что ждёт его впереди: и его семью, и всю страну.

От этой мысли стало не по себе. Я знала, что будет. А они — нет.

И надо же было такому приключиться.

Откинулась на подушку и снова закрыла глаза. Надо перебрать в памяти всё, что знаю. С самого начала.

Письмо. С него всё началось. Пожелтевший конверт, мой почерк, моя подпись. Я снова, уже в который раз, пробежалась по строчкам. И задержалась на подписи.

Вера Бережная. 1905…

Многоточие. Три точки после года. Не точка, не восклицательный знак, а многоточие. Незаконченная фраза. Как будто та, другая Вера, хотела что-то добавить, но не стала. Или не успела. Или чернила закончились. Или она специально оборвала, чтобы я сама додумала.

Зачем? Что она хотела сказать? Год, с которого всё началось? Или год, когда я родилась заново? Или просто: «1905… а дальше ты знаешь».

Я закусила нижнюю губу. Теребя край одеяла, погрузилась в воспоминания: не чужие, свои, из школы, из университета, из книг, которые читала для души.

1905 год только начался. Ещё не было Кровавого воскресенья? Или уже прошло? Я не помнила дату. Но где-то там, в Петербурге, расстреляют рабочих, которые шли к царю с жалобами на тяжёлую жизнь. Мирный крестный ход, иконы, портреты государя и залпы солдат.

А здесь, в Евпатории, пока тихо. Море шумит, чайки кричат, люди ходят по своим делам. Надолго ли? Волнения прокатятся по всей стране: стачки, митинги, погромы. Дойдёт и до Крыма.

Но это потом. А сейчас, весна, май. Солнце, пыль и… запах лаванды.

1905–1914. Между революциями. Относительно спокойное время. Курортный бизнес в Крыму процветает. Евпатория — модное место, сюда ездили лечиться и отдыхать. Грязи Мойнакского озера, солёные купания, климат. Всё привлекало публику. Не только простых людей, но и аристократов.

Это «золотые годы». Лет десять можно спокойно вести дело, принимать гостей, зарабатывать, расширяться. И зарыть клад. Почему бы и нет.

Сколько раз я слышала истории от бабушки, от её подруг, от соседей: кто-то купил старый дом в частном секторе, начал капитальный ремонт и нашёл в стене или под полом монеты царской чеканки. А то и целый клад: серебро, золото, драгоценности. Спрятанные когда-то предками от лихолетья.

Я перевела взгляд на окно. У меня есть время. Пока всё спокойно, пока люди едут отдыхать, я могу построить дело. Нанять прислугу, отремонтировать комнаты, наладить питание. Конечно, я врач и ничего не смыслю в бизнесе, но есть Агаша, которая помнит, как все было устроено при дяде Петре. Поможет.

А потом… Потом война. Первая мировая. Я знала дату: 1914 год. И знала, чем она кончится для России. Революцией. Потом ещё одной. Потом большевиками.

Что будет с моим домом, когда грянет Гражданская война? Когда власть перейдёт к красным, а частную собственность национализируют?

Но бабушка сохранила дом. Он прошёл через все эти годы. Значит, есть способ. Надо его найти. И я найду.

Скинула одеяло и поднялась.

Ноги держали твёрдо, голова не кружилась. Потянулась всем телом, до хруста в позвонках, с удовольствием, почти с наслаждением. Как хорошо просто жить, просто двигаться, чувствовать, как мышцы напрягаются и расслабляются.

И всё же, какое счастье — оказаться дома. Пусть не в том, который я помнила, а в этом, старом и в то же время еще совсем новом, но таком родном. Пусть и тело не совсем моё, какое-то другое, с чужими родинками, без шрама на запястье, всё равно кровное.

Ничего, Вера. Справимся. Мы с тобой справимся.

Только вот надо привести себя в порядок.

От волос пахло потом и лекарствами, от тела — застоявшимся, больным, немытым. Несколько недель в жару, без душа, без нормальной гигиены…

Надо помыться. Срочно. А то не дай бог, доктор Ветров зайдёт проведать, а я такая… Да он убежит в ужасе. Или наоборот, захочет лечить ещё активнее.

Я ринулась к двери, распахнула её и замерла на пороге.

В коридоре было темно, пахло холодной золой, сыростью и почему-то капустой. Я сделала шаг, другой, завернула за угол и тут меня накрыло.

Душ. Нормальный душ с горячей водой, льющейся из крана, с шампунем, с гелем для душа, с мягким полотенцем, которое согрето на батарее. Это здесь роскошь. Заоблачная мечта из двадцать первого века.

Туалет. Унитаз с тёплым сиденьем или хотя бы с холодным, но без выгребной ямы здесь тоже роскошь. Я буду ходить в деревянную будку во дворе? Или пользоваться «ночной вазой», как бабушка рассказывала?

А вода? Воду надо носить из колодца, греть в вёдрах, лить из кувшина и мыться в лохани, сидя на корточках.

Я прислонилась спиной к стене и закрыла глаза.

О боги. Дайте мне сил.

Так и стояла посреди тёмного коридора, босиком, в ночной сорочке, с растрёпанными волосами, и переваривала реальность.

В доме ни души. Агаша ушла. Доктор на вызовах. Я одна. И мне надо как-то выжить в этом времени без горячей воды, без стиральной машины, без посудомойки, без интернета, без такси, без кофе в капсулах.

Смешно. Я, врач, который ставил капельницы и назначал антибиотики, боюсь деревянного сортира.

Я усмехнулась своим мыслям, оттолкнулась от стены и пошла обратно в комнату.

Сначала оденусь. Осмотрю дом. Потом решу, как быть с гигиеной. Что-нибудь придумаю. Не впервой.

Но внутри всё дрожало. Не от страха. От предвкушения. Впереди было столько всего…