Глава 28. Первый и все прочие шаги

Как просто и легко было несколько лет назад сделать первый шаг и подумать, что твоя дочь тебе чем-то мешает. А что? Ну правда, мешает же! Она так похожа на бывшего, испоганившего ей жизнь, бросившего её с маленьким ребёнком. Только вот с мужчиной можно развестись, а вот что делать с дочкой? Отцу Танька не нужна была изначально, он никогда этого и не скрывал, бабушки-деды с обеих сторон тоже не жаждали брать на себя труд помогать молодой матери, и куда девать дочь?

Мысль отдать дочку, к счастью, в голову Ирины не приходила – всё-таки это её ребёнок, но вот мерзкие идейки о том, что она помеха Ирининому дальнейшему счастью, что она ошибка, что она в чём-то виновата, всё чаще и чаще проскальзывали в её мысли, свивались там ледяными змейками, поддерживали её раздражение холодным шипением.

Чем дальше «в лес», тем больше было по дороге этих змей, и нет бы Ирина хоть как-то останавливала бы себя, нет бы хоть чуточку тормозила, не распускалась. Но нет, любое приглашение на свидание, поступавшее от знакомых мужского пола, от которого приходилось отказываться из-за дочки, только прибавляло Танину вину.

– Да что ж такое! Неужели же я недостойна счастья? Что я сделала не так? Что? – жаловалась Ира подругам и матери. – Кто ж знал, что её отец такой подлец? Да и вообще, мне теперь что, всю жизнь одной прокуковать из-за Таньки?

Вина бывшего мужа давно и плотно была унаследована Таней, к ней всё прибавлялось и прибавлялось раздражение, словно все возможности по устройству Ирининой жизни разрушила именно Танька!

Да… что-то такое одна из подруг говорила о том, что ребёнок не виноват в том, что ты с бухты-барахты ринулась в отношения. В том, что не присмотрелась к жениху, а ведь звоночки были… Да и в том, что бывший Иринин муж, ею же и выбранный, слинял, оставив дочь, эта самая дочь ничуть не виновна.

– Что ж ты с ней делаешь? Она же маленькая, славная такая, а ты только и шипишь на неё! – это были последние слова подруги в старом качестве – после этого она была с позором изгнана из Ирининой жизни и уж, конечно, не успела сказать, что если кто и пострадал всерьёз, так это именно Таня – это с её жизнью поиграли в футбол нелюбящие родители.

Нет, худо-бедно всё устаканилось, особенно когда у Ирины появилась квартира. Притёрлась она к дочери. Впрочем, как только за ней начал ухаживать Семён, ледяное шипение змей, которых она сама же и развела, вернулось с удвоенной силой.

– Что тебе не нравится? Чего кривишься? Я что? Не имею права на счастье? Должна вечно тебе в мягкое место дуть?

Вот уж это точно было преувеличением… Да и не считала Таня, что мама не имеет права выйти замуж, просто очень уж раздражённо косился на неё мамин жених, словно увидел какой-то мусор, очень уж решительно стал командовать мамой, да и ей самой.

– Чего застыла? Не видишь, что ты мешаешь? – рявкал он, купив что-то вкусное. – Я что, пожрать спокойно не могу? Иди отсюда, потом поешь!

Да Таня и не думала просить это что-то, просто… просто становилось очень обидно, что она на кухню в своём же доме не может зайти. Хотя когда родилась сестра, стало ещё хуже!

– Семён, побудь с малышкой… – просила Ирина.

– Я только что с работы, пусть эта твоя посидит. Чего здоровая кобыла просто так тут ошивается? – отвечал отчим, и мама соглашалась – действительно, ну не ссориться же с любимым мужем, верно? Тем более что и сама давно стала думать так же.

Впрочем, со временем помощь Таньки оказалась очень даже кстати – заняться ребёнком, убрать, приготовить, сходить в магазин и вынести мусор, всё это старшая дочь выполняла ежедневно, словно платила оброк, да только этого было мало, мало… Не хватало для того, чтобы получить золотую монету благодарности, не говоря уже о любви или минимальном понимании.

Когда Таня вышла замуж, в квартире Ирины настал мир и покой – никто не мешал семье жить, как им хочется, вариться в собственном соку, периодически вызывая Таньку на помощь, а что? Она дочь, она обязана!

Варились они варились, вот и сварились… в супчик. Кушайте, не обляпайтесь! Да только вот куда девать привычку, которая вторая натура, а? Куда?

Да и логика в лихорадочных метаниях Ирины была. Странная такая и, если уж совсем честно, чoкнутaя, но была! А что? Раньше-то Танька прибегала к Антонине Александровне хоть на пару-тройку часов и помогала с уборкой и готовкой, да как-то так помогала, что праздник проходил на высоком уровне! А сейчас?

«Вот не помогла и меня подвела! Оливье ещё этот… – вывод был нов, свеж и крайне удобен Ирине. – Из-за этого и свекровь налетела, и мать вмешалась, и Сёма ушёл! Из-за неё!»

Да-да, на самом-то деле Ирина подозревала, что всё совсем не так просто… Припоминалось, что муж в последнее время был какой-то отстранённый, на вопросы отговаривался усталостью, занятостью, проблемами на работе, но об этом можно и потом подумать, а сейчас надо выплеснуть на кого-то весь гнев и ярость, а привычная «девочка для битья» подходит для этого лучше всего! Вот и выплеснулись эмоции «любящей матушки»:

– Таня! Это ты! Ты виновата! Если бы не ты, то я бы всё успела, и не было бы той ссоры!

Она торопливо и зло вываливала на дочку подробности случившегося, не забывая то и дело добавлять, что это Танька виновна, и припоминая все пункты её виновности, прямо с младенчества начиная, только вот ответ дочери её поразил:

– Хватит! Довольно! Я НЕ виновата в том, что вы с отцом не подумали, прежде чем жениться, не виновата в том, что он тебя бросил, и даже в том, что похожа на него, я тоже не повинна. Я не собиралась портить тебе жизнь или лишать женского, общечеловеческого или ещё какого-то там счастья, только вот всё это было не про счастье, а про… про предательство, мам.

– Про какое ещё предательство? – опешила Ирина. – Это твой мерзавец-отец меня предал.

– Мне это не интересно, я с ним практически не знакома. Зато ты… ты, в детстве единственная моя любовь, радость и надежда, ты меня предавала раз за разом!

– Ты что хотела, чтобы я сидела с тобой, замуж не вышла, старухой стала? – взвизгнула Ирина.

– Нет, я хотела, чтобы ты выбрала человека, который тебя будет любить по-настоящему! Так любить, что примет даже ту твою половину, которая есть во мне! – невесело ответила Таня.

Наверное, после всего того, что произошло с ней в последний год, и особенно событий сегодняшнего утра, как-то отодвинулись подальше эти вечные ощущения ненужности и вины непонятно за что. Видимо, за то, что она вообще осмелилась появиться на свет.

– То есть ты хочешь сказать, что Семён меня не любит? – сдавленным от ярости голосом прошипела Ирина, не зная, что её поддерживает слаженный хор выращенных в душе змей-подпевал.

– А разве его поведение очень похоже на любовь? – прямо спросила Таня. – Более того, я не исключаю, что он рассуждает так же, как и ты когда-то. А что? Возраст подходящий, самое то для поиска упущенных возможностей. Он что? Должен свою молодость тратить на то, чтобы рядом с тобой и Викой сидеть? Стариком стать?

Таня помолчала, покосилась на смартфонный экран, а потом призналась:

– Знаешь, я когда в институте училась, у нас в группе была девочка, у которой тоже был отчим. У них с её мамой тоже второй ребёнок был, только мальчик, ну… наследник. Родной для отчима той девочки. Мам, я так завидовала ей! У них настоящая семья! Настоящая! Причём моя однокурсница реально считает отчима отцом, а он и ведёт себя как отец, дочкой её зовёт и по-настоящему заботится. Даже возил её на занятия, когда она ногу вывихнула, а младший брат заезжал к институту, чтобы помочь ей домой вернуться. Она как-то мне рассказывала, что её папа, ну, в смысле отчим, сказал, что мужчина любит детей любимой женщины – в них же как минимум её половина!

– Какой-то подкаблучник, небось его та баба содержит, вот он и изображает… – презрительно выдала Ирина, просто потому что хотелось сказать гадость.

– Нет, мам. Никто его не содержит – он военный, уже генерал, и вовсе не подкаблучник – я как-то у них в гостях была – видела, как они общаются. Он просто любит свою жену и своих детей.

– Ну, извини, мне не удалось тебе такого папочку-генерала найти! – ядовито выдала Ирина.

«Ты хоть бы для себя нашла кого-то настоящего!» – хотелось сказать Тане, но она сдержалась. Смысл-то какой? Да никакого!

– Ладно, мам. Мне очень жаль, что у вас так вышло… Да, хотела спросить, а Вика-то как?

– Да что ей сделается? Это она спровоцировала скандал! Всё из-за её дурацкого краша! Хотела какую-то футболку с его фоткой, выпрашивала у нас Семёном, а потом не нашла ничего лучше, чем у свекрови попросить, а эта старая… курица купила ей стопку каких-то дурацких тряпок в цветочек, ну, Вика и выдала!

«О как… Так что, уже не только я виновата? А ведь мама-то может решить, что ей третий муж может потребоваться. В самом-то деле, что ей просто так тратить свою зрелость рядом со второй дочкой, так похожей на своего отца! – скользнула около Тани тоненькая и такая незаметная ядовитая мыслишка и несмело зашипела. – Для Викуси это будет сильно в новинку! Ну, пусть сама попробует, каково это!»

Только вот слишком уж больно было ей самой, чтобы не почувствовать чужую боль, да и неуютно ледяным змеям рядом с теплом, разве что сам человек погасит этот свой огонь, чтобы дотянуться до их холодных колец.

«Фу вообще-то… и куда это меня понесло? Этак можно и мамину логику принять. Спасибо, я уж как-нибудь без этого!» – Таня прекрасно помнила себя в подростковом возрасте, когда уже всё видела, понимала, даже проанализировать сумела – да, такой у её мамы характер. Да, тяжко с ней. И ей самой будет тяжело с этим своим характером, с собой. Но тут уж Таня ничего сделать не может! А вот зато может твёрдо решить, что СЕБЕ такой характер она не хочет. И не допустит, что бы он был! Так что она отслеживала и давила в себе все поползновения быть похожей на мать, и, видимо, вполне успешно.

«Да и Бог с ними! – решила Таня. – Что мне злорадничать-то? Я живу… так хорошо и так счастливо, что мне это и вовсе не нужно! Ээээ, как-то я выпала из разговора, а мама что-то продолжает говорить, только интонации непривычные».

Оказывается, всё это время Ирина, словно каким-то загадочным чутьём уловившая что-то новое в старшей дочери, торопливо жаловалась ей уже на Вику. Она на время отодвинула в сторону претензии к Тане и теперь распаляла себя по поводу младшенькой.

– Хамит всем, ничего по дому не делает, учится, правда, неплохо, но думает только о своих корейцах! А теперь ещё и это! Ты бы хоть пришла, повлияла на сестру!

Таня машинально погладила Мышку, улыбнулась обеспокоенной Шушане и Врану, ответив:

– Мам, ну как же я могу на неё повлиять, если ты всю дорогу ей внушала, что я для вас всех пустое место? Разве пустое место может сказать Вике что-то путное? Ладно… может, ещё всё и образуется, не плачь.

Как вот так получается, что яблочко от яблоньки укатилось так далеко? Как выходит, что у кого-то хватает сил не просто не пнуть того, кто делал больно, а отпустить, отбросить от себя подальше камни-обиды, хотя бы потому что с ними невыносимо тяжело?

Правда, это «не плачь» вызвало обратную реакцию, Ирина сидела и рыдала ещё горше, утирая слёзы зажатым в руке смартфоном… Кто знает о чём? О том ли, что не вышло сорвать злость на Тане? А может, о том, что появилось ощущение, что не может она дотянуться до старшей дочери, наверное, как-то далековато прогнала.

– И Карфаген тоже разрушила я! – улыбнулась Таня на молчаливые вопросы рассевшегося вокруг коллектива. – Но нам не привыкать – восстановим и опять развалим, а то чего он неразваленный стоит? Слушайте, граждане, что это у нас так в комнатах гремит, а? Хотела уточнить, а тут мама позвонила.

– А! Это я тебе могу сказать что! – довольно отозвался Вран. – Это проспоривший Терентий, который уже два месяца должен дрыхнуть исключительно на кошачьей лежанке, пытается её затянуть на диван. А я её намертво на ДСП приклеил. Такой, знаешь, толстенный лист. Тяжёлый! Сначала он её отколупывал, ничего не вышло, а теперь затаскивает!

– Да он же у нас похудеет! – картинно испугалась Шушана, чрезвычайно довольная тем, что Таня не расстроилась от нехорошего разговора. – И что ж мы делать-то будем, а?

– Как что? Корррмить! – стремительно влетела в распахнутую форточку Крылана. – Соскучились?

– Ой, Крылана вернулась! – обрадовалась Таня. Действительно обрадовалась, да так, что Крылане захотелось проверить, а не надо ли ей вытереть глаза – кажется, даже слёзы выступили от ощущения дома и счастья.

– Я так рррада! – тихонько шепнула она Тане, поднявшись с пола. – С прраздниками!

Следующую фразу она сказала уже громко, для всех:

– А у меня новость. Я замуж выхожу!

Попятившийся назад Вран сбил два стула и замер у дверного косяка, гневно сверкнув глазами.

– Ты же обещала! Ты же говоррила…

Крылана покосилась на него, прищурилась, словно что-то вспоминая, а потом расхохоталась:

– Да ты-то тут при чём? Пррости, но ты… как бы это… не геррой моего рромана. Маловат, знаешь ли! Без обид, ладно?

– Хххфффух… – выдохнул Вран, потирая предплечье, которым неслабо встретился с косяком. – Что ж ты так пугаешь, а?

– Пррости, я как-то прро тебя забыла.

– Старрческое? – бодро уточнил тут же расхрабрившийся Вран.

– Вот порросёнок! – беззлобно фыркнула Крылана. – Тань, я с женихом прриехала. Он меня с вещами в палисаднике ждёт. Познакомишься?

– Конечно! Только… вам же хоть отдохнуть бы с дороги?

– Да мы на машине прриехали, что там отдыхать. Просто вещи занесём и прридём. Ладно?

– Я буду очень рада!

– Ой, а кто это у тебя? – Крылана увидела крошечную головёнку Мышки, выглядывающую из-за Таниной руки. – Чудо какое! Что-то мне кажется, я долговато отсутствовала.

– Погоди-погоди… – Вран сдвинул чёрные брови, изображая горькую укоризну: – И на кого ж ты меня прроменяла?

Крылана шутливо щёлкнула наглого воронёнка по носу и ответила:

– На Карунда Ветролова.

– Ого… ого-го! – впечатлился Вран, имеющий представление о иерархии врановых родов. – Из самих cеверрных Ветрроловов? Да где ж ты его нашла?

– Дуррачок! Это не я, это он меня нашёл! – рассмеялась Крылана и отправилась за Карундом.

Ветролов впечатлил даже несостоявшегося женишка. Вран помалкивал, но рукопожатием обменялся, стать оценил и теперь думал, как бы с этим вороном полетать. Особое уважение вызвала профессия – оказывается, не только он пошёл против воли своих родителей, не только у него сложные отношения с родом.

Таня высокого и плечистого Кирилла Ветроловова безусловно одобрила – он не рисовался, ничего не изображал, но машинально поглядывал на Крылану, словно так ему было спокойнее.

– Вот это и называется настоящая вороновая пара, – пояснила Шушана, когда они вместе отправились, чтобы оторвать зарапортовавшегося Терентия от доски, приклеенной к ней лежанки и сверхмиссии по доставке всего этого на Танин диван.

– Терёнь, даже если ты это сюда втянешь, я всё равно сброшу – мне же спать будет негде. Но ты не волнуйся, мы с тобой что-нибудь придумаем, ладно? – этого хватило, чтобы обрадованный кот бессильно повис на Таниных руках и позволил доставить себя на кухню, а Шушана, насмешливо пофыркивая, лёгким пинком лапки загнала его лежанку вместе с ДСП в междустенье в качестве подарка для Гудини!

Карунд вообще-то не был очень уж общителен с незнакомыми людьми, но в этом доме его привычка истаяла и растворилась парком над чайными чашками. Потом появился Тявин с невестой. Тявина Карунд преотлично знал – лис ему и помог узнать все подробности о Крылане, а сейчас и с Йиарной познакомился, так что вечер проходил в очень приятной обстановке.

Правда, ровно до того момента, когда не зашла речь о наёмнике.

– Что? – негромко, но крайне зловеще уточнила Крылана.

Вран взглянул на разом рассвирепевшую вороницу, у которой даже пряди волос взметнулись, и поёжился.

«Хорошо, что я к ней теперь никакого отношения не имею», – машинально подумал он.

– Он хотел тебя подчинить? Да ещё повторрно собиррался это сделать? – бесспорная красота вороницы стала уже пугающе-грозовой. – Пррроводи меня к нему!

– Эээ, да ладно тебе! – Таня начала опасаться уже за наёмника, так что заторопилась: – Ему и так досталось. Видишь ли… Гудини его ощипал, гуси почти лишили возможности летать, и вся компания дружно потопталась по его личности. Я уж и не знаю, придёт он в себя или нет.

– Ну, лучше бы не прриходил! – флегматично хмыкнул Карунд. – Кррылана к тебе относится как к своей, из ближнего крруга. А за обиду такого воррона или человека полагается…

– Много чего полагается! – кивнула Крылана. – Ладно, с ним я потом рразберрусь! А почему ты такая… словно урраган внутрри был? Это из-за наёмника?

– Нет, это так… да всё нормально, – улыбнулась Таня, не желая рассказывать о своих семейных переживаниях.

Чаепитие знакомства логично перетекло в ужин, а потом Крылана с женихом отправились домой, благо идти совсем уж рядом.

Крылана позвонила поздним вечером, когда Карунд с Враном отправились на крышу, чтобы Вран показал ему, откуда удобно взлетать и опускаться в специально открытое норушью чердачное окно.

– Может, хочешь поговоррить? Мне можно пррийти?

Тане и правда очень надо было поговорить. Просто чтобы выслушали, благо и норушь, и Крылана не перебивали, слушали очень внимательно и понимающе.

– Досталось же тебе, бедный ты птенчик! – завздыхала Крылана. – Эххх, люди-люди! Нет, у нас такое тоже бывает, вон… у тебя живое подтверждение в братьях. Но всё-таки у людей больше. Почему так, не понимаю.

– Больше дано, – невесело объяснила Шушана. – Выбор больше, понимаешь? Люди так много всего могут, вот и мотает их в разные стороны.

– Куда хочу, туда лечу? – понимающе кивнула вороница, начёсывая млеющую на её коленях Мышку. – Только вот забывают, что и от них могут полететь прочь.

Она испытующе покосилась на Таню.

– О чём задумалась?

– О Вике. Сама видела, характер у неё тот ещё… Не знаю, как она перенесёт такое изменение в жизни.

– Ну да… Только что под крылышком дерржали, в клювик всё вкусное вкладывали, а сейчас ррраз, и на морроз. Мол, во всём виновата. Кто-то же должен быть виноват, рраз ты не далась себя обвинить.

– Так и получается, – кивнула Таня. – И кажется, что мне было как-то попроще. У меня-то особых иллюзий не было.

– И что будешь делать? – норушь уже прикинула, как придётся изменять их жизнь, если Таня решит пригласить к себе сестру.

– Попытаюсь помочь, если будет надо… – вздохнула Таня.

– Но она же тебя обижала! – напомнила Крылана.

– Да что с неё взять?

– Возьмёшь сюда? – осторожно уточнила Шушана.

– Нет, зачем? У неё есть мама и отец, есть бабушки и дедушки. Я не знаю, как там с Семёном… Насколько он любит дочь, но мама Вику точно любит, просто сейчас не знает, кого обвинить, вот и увлеклась. – Таня покачала головой. – Я не могу взять Вику и её переделать, да и не надо это, но вот если ей будет нужна моя помощь, постараюсь поддержать.

– А мать?

– А что? Она взрослая, сама пусть решает, как ей жить. Чем я ей могу помочь? Назваться виноватой, чтобы ей было привычнее кого-то ругать и винить в том, что сама же не так сделала? Нет уж, спасибо. Ни ей это не поможет, ни мне не нужно.

Норушь и Крылана облегчённо вздохнули, обе опасались, что Таня не сумеет удержаться на тоненькой грани между вполне понятной жалостью и сочувствием и ненужной никому жертвой, которую привычно потребят её родственники.

Ночью Таня никак не могла уснуть, в конце концов встала, подошла к окну и увидела, что небо неожиданно ясное для январской Москвы, что в окно заглядывает крупная и яркая звезда, и вспомнила, что сейчас Рождественский сочельник – время ожидания чуда, тихое и радостное, как это неожиданно открывшееся звёздное небо.

«Каждый совершает ошибки и в любой момент может повернуть не туда… Каждый в чём-то когда-то был не прав. Но как бы мне хотелось, чтобы мама всё-таки хоть немного, самую чуточку вспомнила о том, что она мне нужна… Чтобы не загнобила Вику. А ещё мне очень хочется, чтобы я никогда не забывала, что так, как они, жить нельзя! Чтобы никогда не причинила такую же боль своему ребёнку, ну, если он или она у меня будет».

Таня представила, каким мог бы быть её ребёнок, и невольно заулыбалась, не зная, что уже физически не сможет себя вести подобно своей матери – слишком уж хорошо выучила урок.

А вот уроки её семейству только предстояли. Впрочем, каждый сам выбирает и свою дорогу, и то, что именно оставляет на ней. Причём частенько не задумываясь о том, что оставленное возвращается с избытком.