Глава 35. Разные мoрды лиц

Каким образом и кем именно был доставлен новый пациент, Таня не знала – была в клинике, а когда вернулась домой, то сразу поняла, что Сирке уже прибыл – об этом во весь голос вещал Терентий:

– Да-да… натаскивайте всякое! И это в приличный-то норушный дом! Да это ж чудище какое-то.

– И ничего не чудище. Нормальная росомаха, – посмеивалась Шушана.

– Нормальная? Это нормально, да? А что тогда ненормально? – Терентий возмущённо шипел. – Эта зверюга одним ударом лапы открыла холодильник и пожрала оттуда всё, что там было!

Высказывалось это явно для вернувшейся домой Тани – пусть знает, с кем воспитанным котам приходится общаться!

– Терёнь, а откуда ты знаешь про холодильник? – удивилась она, снимая в прихожей обувь. – Ну, вряд ли ты туда ходил.

– Конечно, не ходил! И не собираюсь. Дурак я, что ли? Просто у нас стена прозрачная – Шушаночка сделала, а прямо рядом со стеной этот гад лохматый разложил продукты и ЖРЁТ! И банки тоже!

– Ты о чём? – Таня про банки не очень-то поняла.

Правда, её недоумение продлилось недолго – стоило только войти на кухню и увидеть через прозрачную стену, как консервная банка придвигается широченной лапой к морде, а потом просто закидывается в пасть и…

– Ой, мамочки мои! Да он же так погибнет! Хотя… после капканов это, наверное, просто лёгкая разминка, – Таня умела мыслить адекватно.

Нет, ну, в самом-то деле, нормальному животному это было бы немыслимо, но вот то существо не таких-то и крупных размеров, да и весом не более двадцати килограммов, с нормальностью явно не знакомо, их друг другу даже издалека не представляли!

Зверь хрумкал целой металлической банкой с зелёным горошком и морщился, коллектив, рассевшийся за кухонным столом так, чтобы видеть, что именно делает росомаха, непроизвольно поёживался. Причём особенно отчётливо это было заметно у Крамеша.

– Эх, а ведь мне туда возвращаться надо! – почти беззвучно выдал он.

Ему Соколовский ещё утром велел удалиться с чердака, где Крамеш устроил себе вполне пристойное жильё, к норуши.

– И не появляйся пока в гостинице. Я встречаю росомаху, располагаю его, а потом мне непременно надо на деловую встречу. Отложить невозможно. Вот, пока я не вернулся, чтобы и крыла твоего там не было – сожрёт! Да, Шушана может, конечно, тебя там так замуровать, что даже Сирке не достанет, но что-то мне кажется, что ты долго ещё не захочешь быть запертым в междустенье, верно?

Вот после этого разговора Крамешу как-то совсем не хотелось пребывать под одной крышей с росомахой.

– Да и не надо… переночуешь в той квартире, которая на первом этаже, – машинально ответила Таня.

– Ремонтная или лесная? – уточнил Терентий. – В ремонтной спать негде, а в лесную ворона пускать как-то жирно будет!

– Охамел! – разозлился Крамеш, но тут же примолк – росомаха, потребив консервы, обвела взглядом коридор, явно задержавшись на прозрачно-кухонной стене.

– Чего это он? Видит нас, что ли? – почти беззвучно спросил Вран.

– Нет, конечно. Просто унюхал, что в этом месте много следов, вот и заинтересовался, – абсолютно хладнокровно объяснила Шушана. – А так – не видит, не слышит и не чует. Вран, сделай морду попроще!

– И ведь даже не обидеться… – вздохнул красивый крупный ворон. – Прикинь, Крамеш, я тут выяснил, что у нас лицо действительно мордой называется! Типа, птица – это животное, а передняя часть головы животного носит название «морда».

– Да ты лучше вон на ту морду посмотри! Твоей до ЭТОЙ далеко! – нервно хохотнул Крамеш, уставившись на широко и от души зевающего зверя.

– Хм… пойду я… устал, знаете ли, пора бы и баиньки! – Терентий никак не мог оставаться так близко к созданию, которое открывало ротовое отверстие и демонстрировало такую пасть, которая была бы впору какому-нибудь льву!

– А ведь Тане это оперировать! – насупился Вран. – Тань, да, может, пусть Сокол… овский идёт куда подальше, а? Это ж такое непростое животное!

– Не волнуйся! – тепло улыбнулась Таня. – После Маргариты Эдмундовны мне уже никакая росомаха не страшна.

– А кто такая Маргарита Эдмундовна? – осторожно уточнил Вран.

– Это тонкая, звонкая и прозрачная кисонька с хваткой голодного крокодила, когтями, как у нашего нового гостя, и абсолютной просачиваемостью! Мы её и в специальный жилет паковали, и в ткань закручивали, и фиксировали сотрудниками… – Таня покрутила головой. – Первый раз видела кошку, которую надо было держать шестерым людям, причём в перчатках. Чтобы её просто осмотреть, надо было прямо-таки на битву идти, а тут она украла из мусорного пакета вилочковую кость – куриную ключицу – ужасно острую и опасную косточку. Да мало того что украла, так ещё и погрызла и кусок проглотила. И стал этот кусок ей поперёк горла.

– Кошмар какой! – Терентий, который росомаху опасался, всё-таки покинуть главное место в доме не мог – на кого он бросит холодильник и Таню? Тут же все такие… ненадёжные! – И что дальше было?

– Ну что-что? Марго давай возмущаться, только кости-то на это плевать! А она так возмущается обычно, что это аж несколько этажей соседей слышат. Короче, хозяева проснулись от этих воплей и визга, кошку в охапку и к нам – просто мы были единственной клиникой в округе, кто сумел ей укол сделать. В клинике ночью обычно народу немного, а она уже даже не кричит, а хрипит – горло-то беспокоит. И пришлось мне соображать, как этой скандалистке помочь. Не поверите. Наркоз давала с помощью кошачьей клетки – зажала скандалистку решётчатыми стенками. Не сильно, конечно, но фиксация получилась вполне удовлетворительная. Лучше, чем когда её куча народа держит, а врачу приходится думать, как бы уколоть именно кошку, а него кого-то из помощников. Но вот что интересно… даже под наркозом эта королева Марго истерила и вопила, пусть даже и хриплым шёпотом!

Пока представившие всё в лицах и мордах слушатели обменивались впечатлениями, Таня подошла к прозрачной стене и присмотрелась к пациенту.

«Нда… походу, просто с ним не будет, – несмотря на оптимистичные заверения окружающих, сама Таня прекрасно понимала серьёзность момента. – Он очень крупный для росомахи, лапы мощнейшие, зубы – в обморок сразу и не вставать. А ведь ещё есть опасность того, что он как та наша Маргарита Эдмундовна – под наркозом болтать будет. А как же Костик?»

Когда в гостиницу приехал Соколовский, зверюга потребила всё, до чего дотянулась, а теперь возлежала в коридоре и лакомилась оторванной от двери ручкой – просто на десерт.

– И что это за дичь такая? – брюзгливо уточнил Филипп, осматривая коридор. – Ты что себе позволяешь?

Сирке не спеша встал и потрусил к принимающей стороне, причём двигался явно угрожающе.

– Совсем совесть растерял? – Соколовский иронично поднял левую бровь. – Это ж не мне здоровье поправлять надо, а тебе! Будешь такое устраивать – вылетишь обратно первой же экспресс-птичкой! Только учти, она у нас, насколько я в курсе, очень вспыльчивая. Узнает, что ты просто так сюда скатался, ронять тебя будет всю дорогу, да не просто ронять, а с огоньком!

Видимо, Сирке на себе характер вышеупомянутой особы уже испытал, поэтому вздохнул, потоптался, уселся, подобрав лапы, как образцово-показательный пациент, и уточнил:

– А чего этого не было? Ну, врача? – Сирке говорил хрипловато, тон имел ворчливый, да и вообще досадовал – города и людей он категорически не любил, так что по прибытии в Москву настроение у него испортилось капитально. Собственно, его-то он и заедал…

– А ты видал трезвого человека, в полном рассудке, который решится к тебе приблизиться, когда ты тут ручками дверными трапезничаешь? А у меня заведение приличное – все психически здоровы и горячительным не увлекаются, – парировал Соколовский. – А ты мне врача, небось, ещё и напугал!

– Ничего не делал, никаких врачей не видел, не пугал и вообще просто ел!

– Вот если бы ты не «простоел» чего не следует, был бы у себя на Кольском и не мешал бы мне жить! – ещё более ворчливо, чем пациент, отозвался Соколовский. – Ладно, пойду приведу ветеринара. Только учти, это девушка! Умная, знающая и приличная девушка! Так что свои богатые познания в лексиконе охотников и туристов, перед ней не демонстрируй.

Сирке фыркнул что-то крайне уничижительное, но на своём языке, так что Соколовский придраться не смог, а потом вразвалку пошел за актёром – познакомиться, стало быть, с врачом.

Татьяна за всем этим разговором наблюдала за безопасной стеной и, если совсем честно, там и хотела бы оставаться – как-то не улыбалось ей общаться напрямую с этим зверем.

«А куда, с другой стороны, деваться? А? Чем твоя головушка думала, когда ты на ветеринарного врача пошла учиться? Явно головушка не учла сигналов, которые ей подавали ягодичные мышцы, а это значит, что поздно, Таня, пить боржоми, ты уже в нём плаваешь!»

Именно с этим глубокомысленным утверждением наперевес Таня и вышла из норушного прохода навстречу начальству и пациенту.

– О! Недаром я там лаз чуял! – мрачновато обрадовался Сирке. – Слушай, а это чего? Прямо целый врач? – он издалека принюхался и скривился.

– Твоя вежливость крупно проигрывает твоей прожорливости! – вздохнул Соколовский.

Таня старательно делала вид, что ничего такого и не слышала.

– Танечка – это ваш новый пациент. После медведя, которому вы зубки лечили, это, конечно, шаг назад, но ему очень нужна ваша помощь! – изворотливый Соколовский махом выставил росомаху чем-то таким… малозаметным и не сильно-то опасным.

Разумеется, Сирке возмутился:

– Да от меня все медведи шарахаются!

– Конечно-конечно. Ты ж гремишь, как склад металлолома! – хмыкнул Филипп. – Ещё бы им не шарахаться. Нет, конечно! Когда ты будешь полностью здоров, тогда-то ты им всем снова покажешь, кто у вас там хозяин, но пока, прости… ты ни одного мишку даже не догонишь. А тот медведь, которого Танечка лечила, он из… ну, из исконных.

– Аааа, так бы и сказал! – Сирке с гораздо большим уважением осмотрел Таню, а потом вразвалку приблизился и принюхался. – Ну ладно, уговорил, сойдёт и эта.

– Уговорил… нет, вы слышали, да? – усмехнулся Соколовский. – Исключительно наглая животина. Танечка, да вы не думайте, в здоровом состоянии он ещё менее вежливый. Это он так, пока хамит на минималках.

– Ничего страшного, – улыбнулась Таня, старательно сдерживая нервную дрожь, настойчиво прячущуюся где-то под коленками. – А можно мне осмотреть пациента?

– Да, конечно. Я уже дал распоряжение о том, что с завтрашнего вечера клиника закроется на санитарную обработку, так что завтра ночью можно будет сделать рентген и МРТ, а потом и операцию. Обо всём остальном я договорился, – Соколовский благожелательно кивнул Тане, намекая на помощь Константина, которого сделал ответственным за «санобработку» и велел остаться на завтрашнее ночное дежурство.

– А пока, может быть, я воспользуюсь гостиничной смотровой? – Таня не собиралась завтра с бухты-барахты прыгать к операционному столу, если уж есть возможность хотя бы первично осмотреть пациента.

Соколовский с уважением покосился на серьёзную Татьяну и решил, что ему с подчинённой всё-таки сильно повезло.

Сирке прекрасно понимал, какое именно впечатление производит на людей, так что невольно девчонку зауважал.

– Ладно, пусть осмотрит! – милостиво разрешил он. – Только я поевши.

– Завтра с полудня есть нельзя! – машинально выдала Татьяна и оказалась перед оскалившейся мордой со здоровенными клыками.

– Чё? Чего мне эта пигалица тут пискнула? Кто мне запретит жрать?

– Не послушаете, я не смогу вам помочь! – бесстрастно отозвалась Таня, и не подумав отступать. – При наркозе может тошнить, – она с полным знанием дела описала возможные последствия, а потом продолжила: – Кроме того, мне бы убрать тот металл, который вас беспокоит, а не чистить то, что вы недавно потребили!

О том, что сразу после операции ему тоже какое-то время придётся поголодать, Таня сочла за лучшее пока не упоминать.

Её абсолютная непоколебимость заставила Сирке усесться рядом, внимательно всмотреться небольшими глазками в лицо врача, а потом сделать вывод: «Знает, чё болтает».

– Ладно, маненько потерплю! – неохотно согласился он, а потом потрусил по коридору. – Ну и куда тут идти на осмотр?

Таня изумлённо пальпировала брюшную полость пациента – от разгрызенной и сожранной консервной банки не осталось и следа, равно как и от половины дверной ручки, зато…

– Что же это такое?

– Капкан, – вполне охотно пояснил Сирке. – Штук пять, наверное. Ну, в смысле, их части. Видать, сплав какой-то левый был! Перевариваются плохо, тяжёлые и гремят! Во, я счас покачаюсь, – он подвигался.

– Да я уж слышу, – серьёзно отозвалась Таня.

Нет, Соколовский ей проблему-то описал заранее, только одно дело тебя со стороны поставили в известность, а другое – лично всё это услышать, прочувствовать собственными пальцами и осознать.

Филипп находился рядом – лениво облокотился плечом о дверной косяк и потихоньку посмеивался про себя. Знал он расчудесно, как многие люди реагируют на встречу с чем-то этаким, небывалым в их системе координат, знал и потихоньку восхищался Таниной реакцией: «Сирке она уже командует только так. Сюда повернитесь, так замрите! И тон такой… правильный, врачебный. Если бы струсила, было бы гораздо сложнее – пришлось бы его морочить, а эта порода из рук вон плохо поддаётся такому воздействию».

Таня действительно как-то перестала видеть перед собой грознейшего зверя, а сосредоточенно выискивала кончиками чутких пальцев куски металла и явно соображала, как бы их лучше достать с наименьшими проблемами для пациента.

Впрочем, как выяснилось, непереваренные куски металла были отнюдь не самой большой сложностью.

– Он во сне болтает! – сообщил Тане Соколовский следующим утром. – Я специально поместил его в комнату с камерой и микрофоном. Причём говорит по-людски и… гм… ругается.

– Ой, Костя! И что делать? – Татьяна сходу вспомнила про нежную кисоньку Маргариту Эдмундовну, представив, что именно может случиться, если Константин обнаружит, что они мало того что оперируют росомаху, мало того что выгребают у него из брюшной полости кучи пожёванного железа, так пациент ещё и ругается по-русски, к тому же весьма искусно!

– Вам – ничего. Я сам всё Константину объясню. Главное, во время операции не дайте ему свалить от рабочего места! – решительно заявил Филипп.