Глава 41. Комплекс Наполеона в воробьином исполнении
– Я не понял… – Вран мрачно косился через прозрачную стену, открытую норушью, на симпатичного блондина, увивавшегося вокруг его Тани. Причём его названая сестрица не обращала на эти фокусы ни малейшего внимания, а просматривала рентгеновские снимки и что-то записывала в блокноте.
– Это вот откуда такого крыыысавца к нам занесло?
– Это – пациент! – просветил Врана Крамеш. – Воробей.
– Эээ?
– Да ты присмотрись по-нашему… ну, как воронов учат. Тебя ж учили небось?
– Учили, – мрачно кивнул Чернокрылов.
Вран прищурился, чуть склонив голову на бок:
– Да ладно! Ну надо же! И правда. Но они ж редкие! Погодь… а чего ему от Тани-то надо?
– Как чего? Лечится он!
– А мне кажется, на грубость нарывается!
– Так одно другому никак не мешает! – вздохнула Шушана. – Его эти… детективы привезли – Сокол о нём услышал от птиц и послал его забрать.
– Напрасно, по-моему! Вон он… как человек вполне-вполне бодрый, вот пусть бы и побыл человеком, пока рука не пройдёт. Ну, в смысле, крыло, – покачал головой Вран. – Да чего он так улыбается-то?
– Флиртует, – содержательно ответил Терентий, который пододвинул стул к самой стене, которая сейчас выглядела как прозрачная аквариумная, и внимательно наблюдал за тем, что происходило в гостинице. Кстати, получал он от этого массу положительных эмоций – коты вообще любят развлекаться, наблюдая за людьми… ну и не совсем людьми.
– Че-го? – Вран и сам это подозревал, но от подтверждения озлился.
– Да ты не боись… он со всеми так! Соколовский рассказывал, – успокоил его Терентий, но как-то не очень продуктивно.
– Да пусть бы с кем угодно, но не с Таней! Чего он там ей чирикает? – разозлился Вран.
– Комплименты делает! – Шушана развела лапками. – Стратегия у него такая!
– А не полетел бы он со своей стратегией куда подальше, а?
– Так не может пока – крылышко, понимаешь ли, подбито! – Крамеш развалился на кухонном диванчике, закинув руки за голову, и разглагольствовал: – У него же не такая регенерация, как у меня или, к примеру, у росомахи. У него косточки хрупкие, воробьиные. А он ещё и в людском виде быть не может – очень много с девушками в своей местности нафлиртовался, вот и опасается, что ответ придётся держать. Приходится с травмой перепархивать.
– Он что, сам так сказал? – поразился Вран.
– Неее, это я слышал, как Соколовский Тане рассказывал. А сам он песни поёт о том, как ему Татьяна сразу, понимаешь, приглянулась!
– Слушай, а если я ему сейчас чего-нибудь подобью дополнительно, это будет очень жестоко? – с превеликим интересом осведомился Вран.
– Тогда мы от этого Наполеона ещё дольше не избавимся! – остановил Врана Терентий. – Да ты не волнуйся, у него с Таней ничего не выходит – она его сходу не заметила! И вообще, всё это просто наполеоновский комплекс.
– Какой ещё комплекс? – подозрительно уточнил ворон.
– Ну, ты ж в школе учился! Знаешь, кто такой Наполеон?
– Я-то знаю, а вот откуда ты в курсе?
– Чудак, я же тебя раза в два с половиной старше! – распушился Терентий. – Разные люди в жизни попадались… Был вот даже один психолог – очень любил со мной разговаривать. Он и рассказал!
– Так он знал, что ты говорящий? – удивился Крамеш.
– Нет, конечно! Просто ему нравилось, с кем-то говорить, а мы – коты, очень хорошие собеседники! Не возражаем, не спорим, приятность в атмосфере создаём. Иногда даже слушаем. Вот у него я и узнал о комплексе Наполеона. Вот представь – ты не красавец-ворон, а совсем мелкое создание. Нет-нет, даже не такое, как маленький воронёнок, а совсем мелкое, как воробей! Почти невесомое, бессильное, даже летать долго не в состоянии. Клюнуть никого толком не можешь, ничего не можешь! Так, чирикаешь что-то на ветке, и всё, вся радость.
– Нда, – глубокомысленно протянул Вран, прекрасно знающий, как это, – был он и мелким, и невзрачным, но… всё-таки не настолько же крохотным!
– Вот-вот! Ты-то переживал о том, что у тебя братья круче и их любят, а он переживает по поводу того, что его никто не замечает, вот и пытается выделиться. А как? Ну, вот как ему выделяться? Как птицу его могут заметить или если он кусок чего-то из рук выхватит – но силёнок маловато, или если… простите, кое-что сверху уронит. А в противном случае его вообще не видят в упор. Вот он и самоутверждается в людском виде. В нём-то он ничего себе… симпатичный.
Вся честная компания как по команде повернула головы и воззрилась на Воробьёва.
– Не уверен! – решительно выдал Вран. – Блёклый какой-то!
– Это не он блёклый, это у тебя вкус такой, брюнетистый! Привык к соплеменникам! – фыркнула норушь. – А если нормально посмотреть, то ничего подобного. Просто блондин. Есть девушки, которым как раз блондины нравятся.
Вопрос, а не принадлежит ли к таким девушкам Таня, застыл огромным вопросительным знаком в сознании Врана.
– Не прринадлежит! – усмехнулся Крамеш, точно угадав, о чём думает Вран.
– Да ты-то почём можешь знать? – вскинулся он.
– Вижу. Да и ты увидишь, если перестанешь себя накрручивать! – Крамеш, не меняя позы, кивнул на зрелище за стеной.
Он вообще-то теперь часто наблюдал за всеми, кто здесь жил. Наблюдал и потихоньку изумлялся, нет, не им самим, а себе. Почему-то тут ему было на редкость… спокойно. Ну, казалось бы, как это возможно? Он – изгнанник из рода, что само по себе жуткий позор, вдобавок вечный наёмник, пришедший сюда для того, чтобы навредить, а в результате? Да, понятно, что он принёс клятву, ясно, что вреда больше не причинит – просто не сможет, но к нему же относятся, словно видят в нём что-то совсем другое.
«Кажется, что я их… устрраиваю. Даже интерресую иногда. Будто за меня волнуются! Словно меня прриняли не просто как рработника Соколовского, а как почти что своего. Ну ладно, пусть пока малознакомого, не очень ещё понятного, но уже не чужого, к которому относятся рравнодушно».
Через некоторое время Крамеш наконец-то сформулировал верно:
«Они относятся не так, как к постороннему!»
Даже тот же Вран почему-то вполне неплохо с ним общался. Да, конечно, помогла ситуация с выслеживанием типа, к которому чудак-воронёнок ревновал, и, конечно же, никаких особо доверительных отношений нет, но…
«Но он со мной говорит лучше, чем вся моя рродня… та, пррошлая рродня, вместе взятая и на сто помноженная!»
Вот и сейчас Вран не разорался, что это не его дело, что нечего лезть своим клювом куда не следует, а скептически, но всё же принялся наблюдать за Воробьёвым, который изо всех сил изображал симпатию к Тане.
Андрей изображал, а Татьяна не обращала на это внимания. Вообще.
– Хе… а ведь воробушек завёлся! Аж стррадает! – с известной долей злорадства произнёс Вран. – Вообще-то ему бы перрья подёргать следовало! Чего он девчонкам голову моррочит? Ну ладно, понимаю, что это платонически, что ничего больше он не может сделать, но и так можно задеть очень сильно! Хорошо, что Таня у меня крремень!
Он так забавно гордился Татьяной, что Крамеш сделал вид, что закашлялся – в попытке скрыть смешок. И тут же понял, что вообще-то сам ею тоже… гордится не гордится, но приятно ему, что она так сходу раскусила этого воробьиного мотылька.
– Попорхунчик какой-то! – выдала Шушана, пофыркивая от смеха. – Ну, вы ж посмотрите, аж завело его…
Воробьёва и правда зацепило. Нет, в людском виде он был ого-го как хорош собой! Вообще-то он и в воробьиных перьях считался красавцем, но только для воробьиных. Кто вот присматривается к мелким коричневато-серовато-кремовым птичкам? Да никто! Разве что весной, когда оттепель и воробьи начинают изо всех сил радоваться жизни, только тогда некоторые люди, умученные морозом и усталостью от зимы, прислушиваются да приглядываются к ним.
«И то! Ведь не говорят, ах какие птицы, а бормочут что-то вроде: "Кажется, весна скоро!" Даже синиц, хищниц этих, и то любят, радуются им, а мы? А я?»
Вот это страдальческое «а я» и заставляло Андрея изо всех сил добиваться внимания людей. Мужчины… ну, впечатлять их было неинтересно – сил много, а выхлоп невелик:
– Ну, ты и рисковый парень! – это максимум, да и то после того, как он чуть шею себе не сломал, пытаясь как-то выделиться из толпы. Да ещё и добавка прилетела: – Рисковый, но мозгов, как у воробья!
После такого возмутительного высказывания Андрей вообще перестал считать людей мужского пола чем-то для себя важным. Разве что… когда надо было ноги уносить от кого-то, решившего, что этот говорун слишком уж много увивается вокруг какой-то девушки.
Зато представительницы слабого пола на Воробьёва реагировали не в пример лучше! Сразу возникало ощущение значимости, высокого полёта! Правда… раньше было не в пример проще!
«Пообщаешься раз-другой-третий… почирикаешь что-нибудь этакое цветистое-комплиментное, о чувствах напоёшь, и можно ещё пару месяцев, а то и побольше, наслаждаться её восхищением, волнением, эмоциональной отдачей. А сейчас? Девицы совсем с ума посходили! Чуть что: "Давай поедем к тебе!" Вы черрвик вообще думаете? Разве ж можно?»
Нет, «к тебе» у него было… Небольшая студия под самой крышей дома, с балконом и огромным окном его полностью устраивала, другое дело, что там на балконе обреталась его знакомая стая. А что? Очень удобно – купить несколько мешков птичьего корма да рассыпать его прямо на балконе, затянутом крупной сеткой – чтобы голуби и вороны не залетали. Стае не так и много надо, зато его самого они всегда прикроют и защитят…
«И обсмеют-зачирикают, жизни просто не дадут, если увидят, что я девицу привёл к себе, она мне на шею вешается, а я от неё изо всех сил уворачиваюсь! Ну, не скажешь же, что ты меня в этом плане вообще никак не интересуешь! Что мне воробьиха нужна, да и то не какая-то, а из исконных земель! А мы и так редкие, найти сложно, а уж после того, как туман тот проклятый пошёл, и вообще почти невероятно!»
Да только сейчас, по слухам, появилась надежда на то, что жизнь там налаживается, что туда можно вернуться – земли очищаются. Именно об этом он и мечтал, пока тут морально себе доказывал, что он ого-то какой заметный!
О воробьихе из исконных земель, а не о какой-то доверчивой людской птичке-чудачке, которая кидается на каждого блондина, стоит только ему почирикать что-то на ушко, – думал Воробьёв, унося ноги от очередной «птички».
Время шло, девушек-«птичек», которым он клялся в любви и оставлял с пустыми надеждами, становилось всё больше, концентрация их в отдельно взятой местности всё возрастала и возрастала…
«Надо бы гнездовье менять и стаю перебазировать!» – думал Воробьёв, но всё как-то было лениво этим заниматься, да и прикормленные им воробьи, привычно обретающиеся в знакомой обстановке, никуда не собирались.
И вот прошедшей осенью его догнали и поймали! Нет, реально так поймали – за руку.
– Андрюша! Ну вот я тебя и нашла! И куда ж ты подевался-то? А? То всё пел мне про любовь, а теперь что? В сторону?
– Девушка, вы что? Я вас не знаю! – попытался было вырваться Воробьёв. Это вообще-то часто срабатывало, но только не сейчас.
– Зато я тебя знаю! И с другими тебя видала! И вообще! Пошли!
– Куда? Куда это?
– Ко мне! Или что? Ты уже забыл, какие ты мне слова говорил!
– Да мало ли кто кому что говорит! Я тебя и пальцем не тронул!
– А теперь придётся! – девушка была решительной, с чрезвычайным азартом занималась женским пауэрлифтингом, обладала мышечной массой накачанного мужчины и была весьма рассержена.
Нет, она недостатком поклонников не страдала, но… все они были очень уж однотипными – приятели по спортзалу, по соревнованиям, накачанные, грозные, а тут…
«Прям эльф какой-то…» – умилилась она, когда к ней первый раз подошёл этот светловолосый тип.
Обычно подобные мужичины обходили её по траектории бешеной собаки, которой, как известно, и семь вёрст не крюк. Пугала она их чем-то… Что со странных мужчин взять? Именно! Ничего, кроме анализов! Так зачем ей такое?
И тут такое само подошло! Да мало того что подошло, так ещё и с явным таким интересом в глазах.
«И говорил опять же – я ж его за язык не тянула!»
Если честно, то она таких слов ещё ни от кого и не слышала – уровень совсем другой. Не «ну ты крутааа» или «да ладно, пошли, может, ко мне», а комплименты… Лёгкие, как бабочки, нежные, как розы… ой, не, не розы – эти колючие бывают, а как… как…
«Да ёлки-палки, просто клёвые! – сформулировала девушка, призадумавшись, и осознала: – Он мне нравится!»
Воробьёв пригласил девушку, закутанную по уши по поводу мерзкой погоды, на новое свидание, и вот там-то и понял, что это не столько одежда была… сколько сама девушка – очень уж у неё… гм… боевая фигура.
«Прямо богатырша какая-то… поляница!» – припомнилось Андрею.
Сбегать со свидания он не стал – это уже дело принципа! И нет бы ему немного снизить накал страстей… но не сумел остановиться – по накатанному полились слова, комплименты, фразы, глаза девушки сияли, Андрей радовался безусловному признанию и, очень удачно распрощавшись, выкинул симку с известным ей номером, как только достаточно далеко отошёл от места их расставания.
Но не учёл настойчивости и целеустремлённости новой знакомой. А что? Ну, можно ли без этих качеств вылепить себе рельефную мускулатуру, которой и Шварценеггер позавидовал бы? Да ни в коем случае!
Девушка, осознавшая, что поработала подставкой для лапши, ожидаемо оскорбилась, а потом… вместо того чтобы махнуть на болтолога рукой и забыть его, начала розыски.
«Ну, вот и нашла! – посмеиваясь, констатировала она через некоторое время. – Посмотрим, и куда это он там торопится? А! Дом у него тут. Да мы соседи почти. Очень удачно».
Недолгая слежка дала свои результаты, и охотница была очень собой довольна – теперь этот болтун от неё никуда не денется. И вот только после этого она и объявилась, пригласив Андрея на встречу, от которой невозможно отказаться… А когда он почему-то перепугался и рванул в сторону, прихватила плечико романтического типа. Да чуть-чуть прихватила, чего уж так орать-то?
Именно непонятная звуковая реакция, а также неожиданный налёт на неё полчища воробьёв и заставили разжать руку – чисто от неожиданности.
– А ну, стой! Стой, я тебе сказала! Как в любви клясться, так прям на втором же свидании, а как делом доказать, так в кусты? Да чего ты полез-то в кусты, ненормальный, я же достану!
А вот в кустах светловолосый и, безусловно, романтичный «эльф» так и канул! Найти его не удалось, поймать, скрутить и доставить по месту её жительства – тоже.
– Что за ерунда такая, а? Ну, тут же не тайга… Как мог взрослый мужик, ну ладно, пусть достаточно тощий, но не мелкий, так как он мог спрятаться тут, чтобы я его не заметила? – бормотала девушка, к счастью, не замечая маленькую серо-коричнево-кремовую нахохлившуюся птаху, изо всех сил вцепившуюся в ветку куста.
Три месяца Андрей прятался. Да ладно бы только от этой!
– Что они, с ума все посходили! Как… как лавина какая-то! – стенал бедолага, улепётывая от ещё одной красавицы – изящной, романтичной, но крайне цепкой.
Она рванула его за ту же повреждённую руку, а потом и вовсе повисла на ней, ласково поглаживая Воробьёва по щеке и волосам.
От этой удалось смыться в мужской туалет, вылетев из окна мелкой пичужкой, едва-едва державшей себя в воздухе.
«Ладно, сейчас доберусь до дома, отлежусь, подлечу крыло… Могу даже вообще не выходить!» – решил Воробьёв и…
– Андрей его зовут! Вот фото – я на смартик успела щёлкнуть. Как только он к подъезду подходит, вы мне звоните. Я тут рядом живу. Понятно? – атлетическая девица бодро давала инструкции паре каких-то типов, застывших у подъезда Воробьёва.
«Нееет! Я ж на своих крыльях да балкона не долечу!» – беззвучно простонал Андрей, поспешно унося ноги.
Ситуация осложнялась ещё и тем, что кошелёк с наличными, банковскими карточками и смартфон были у него в квартире, поэтому он даже уехать-то никуда не мог. Пришлось обретаться пичугой. Да и ладно бы, но крыло-то не слушалось и жутко болело! Хорошо ещё, что его выручала воробьиная стая.
И вот, когда он уже радовался спасению, прилетевшему с совершенно нежданной стороны – от Соколовского, как…
«Да что ж такое-то? Меня что? Сглазили старые злые воробьихи?» – Андрей непонимающе уставился на девицу-ветеринара, которая не обращала на него ни малейшего внимания!
Нет, обращала, конечно, но только с медицинской точки зрения, но он же не только организм, но ещё и концентрат обаяния!
«Это невыносимо!» – страдал Воробьёв, ощущая себя незаметной маленькой птахой, хотя в данный-то момент пребывал в весьма себе заметном людском обличье.