Глава 43. Праздник для своих
– На выселки… нет, только подумайте… на выселки! – фыркал Воробьёв по дороге.
– Не чирикай, а то передумаю. Сам будешь решать свои проблемы, – Соколовскому и правда не было смысла в это вмешиваться.
– Ладно, молчу. Слушай, только… меня там поджидают. Помнишь, я говорил?
– Помню, конечно. Я тебя поэтому на заднее сиденье и разместил. Воробьём пронесу, раз Таня пока запретила тебе перенапрягать крыло.
– Твоя щедрость не знает границ! – церемонно раскланялся с заднего сидения Воробьёв, кинув Соколовскому связку ключей от квартиры, и уже через минуту прилетел на спинку переднего пассажирского сиденья в истинном виде.
Войти в подъезд, а потом и в квартиру было просто – наблюдающие за дверями типы никакого внимания не обратили на актёра – им-то нужен был совсем другой человек.
Соколовский выпустил серо-коричневый комок пуха, перьев и беспокойного характера на лестничной клетке перед квартирой, открыл дверь, и невозможное создание влетело внутрь. Через полчаса квартира была уже вверх дном:
– Так… вот документы на квартиру, мой паспорт, деньги…
– Деньги-то тебе зачем?
– Сейчас к соседке этажом ниже забегу – она к моим воробьям благоволит, я с ней договаривался, чтобы она им еду рассыпала у себя на балконе, когда меня не было. Оставлю ей на корм денег побольше… Или ты будешь их кормить?
– Вот уж нет! Спасибо, у меня и так есть чем заниматься!
– Так я и думал.
Воробьёв сбегал к соседке, потом вернулся, выскочил на балкон, торопливо заговорил с пичугами, радостно вспорхнувшими при виде его.
Соколовский наблюдал за этими лихорадочными рывками с философским видом.
– Ну, не хочешь, не уходи… кто тебя заставляет-то? Тут живи! – наконец-то сказал он, глядя на лихорадочные сборы.
– Ты… ты понимаешь меня, да? Нет, я хочу туда, семью хочу, жену, детей. Но… но я же привык к этому миру. К людям, к городу, к этой жизни. Как без этого, а? Вот ты сам…
– Давай без моего примера! У меня случай особый, – откликнулся Соколовский.
– Да я понимаю, что особый, но ты же и тут, и там бываешь!
– Бываю, да. Но именно потому, что могу себе это позволить. Если бы не мог, однозначно был бы там – у меня семья. А у тебя ничего… только пустое чириканье! У тебя все силы в это уходят, а за душой ничего не остаётся!
– Да! Тут ты прав! – понурился Воробьёв. – Но всё равно… как-то… страшно.
Только тот, кто очень хорошо знал Андрея, мог бы оценить это признание. Да чтобы он чего-то боялся? Да ни-за-что! Он и в пасть ко льву полез бы, только чтобы это доказать.
Соколовский его знал достаточно и чтобы оценить, и чтобы понять.
– Страшно, конечно, – невесело вздохнул он. – Только тебе самому надо решать, готов ты всю жизнь прочирикать девицам, чужим во всех смыслах, что-то пустое и уворачиваться от них вот как сейчас. Или собираешься хотя бы попробовать найти своё.
Через час с небольшим Филипп Иванович уже значился хозяином квартиры Воробьёва, а засада у подъезда вполне могла бы просидеть там до морковкина заговенья.
– Да скорее бы он уже выздоровел окончательно и свалил в исконные земли! – злился Вран. – Чего он опять вокруг Тани круги нарезает?
– Расспрашивает о чём-то… – флегматично откликнулся Терентий. – Почему-то сейчас ничего не слышно. Шушаночка, наверное, забыла звук включить!
Вран удивился. Вроде как за норушью до сего момента никакой забывчивости не водилось. Хотел он было уточнить у Шушаны, как же так… но закрутился, да и запамятовал.
У Терентия дел было меньше, так что он через несколько дней живо заинтересовался феноменом: «А что это у нас Шушенька такая довольная, словно в её междустенье перевернулся грузовик с сыром?»
Кот, разумеется, отправился уточнить, а с чего бы это…
– Да вот, провожу обучение по курсу «антисплетнина», – хихикнула норушь. – Радуюсь результатам! Условный рефлекс – наше всё! Теперь они спотыкаются уже сами по себе, когда гадости про окружающих начинают говорить. И мимо стульев садятся, и кофе на колени выворачивают – организм-то не дурак, подхватывает полезное!
«Так-то оно так, только неужели же только это Шушану обрадовало? Или было ещё что-то?» – любопытствовал кот, понимая, что никто ему правду говорить и не собирался.
В один прекрасный морозный день Таня официально известила Воробьёва, который надоел ей уже хуже горькой редьки с горчицей, о том, что руки, крылья и прочие конечности у него абсолютно здоровы!
«Счастье какое! Неужели же оне нас покинут? – думала она, глядя на то, как он заспешил на сборы имущества. – А теперь ещё три дня паковаться будет – и зачем раскладывался? Да, понятно, что обрадовался, когда Соколовский вещи привёз, когда с ним ездил, но там же вся комната завалена…»
Видимо, Филипп что-то такое тоже обдумывал, поэтому, после Таниного оповещения о состоянии здоровья Андрея, прибыл с чёткой инструкцией:
– Пакуйся срочно! Я уже договорился, забираю тебя завтра к вечеру, могу проводить, а потом сам разберёшься, что и как!
До «завтра к вечеру» Андрей успел достать даже Терентия:
– Я устал за ним следить – думал, у меня голова отвалится. Вот же… траектория танца блохи с саблями! Налево-направо, направо-налево, вперёд-назад-направо, назад-вперёд-налево-направо и… с забегом по стенке ввверх! Кошмарное создание. И постоянно говорит, то есть чирикает! Натуральный воробей, – Терентий прислушался и тяжело вздохнул.
– Я что-то забыл… нет, я точно что-то забыл! Я ж страдать буду, если я туда уйду, а потом там вспомню про то, что я только что тут забыл! – бормотал Андрей.
– Да когда ж ты свалишь… – страдал Вран, которому больше всего хотелось дать пинка этому невозможному типу. – Хорошо хоть на прошлой неделе где-то пропадал целыми днями, а то я бы его точно ускорил!
– Он не просто пропадал, а делал важное дело! – довольно заявила Шушана. – Поверь мне, оно того стоило!
– Ну, как скажешь. Но я вот чего думаю, а что, если нам отпраздновать его вылет, выпрыг… короче, окончание его пребывания тут? А? Тем более что и Соколовский тоже с ним хоть на немного пойдёт.
– Так Сокол же вернётся сразу, – пояснила Шушана.
– Да и пусть, главное, чтобы Воробьёв там остался!
– Вообще-то я, как норушь приличная, никогда от веского повода к празднику не отказываюсь! – хихикнула Шушана. – Хорошо! Будет праздник!
Так как всем посвящённым в повод празднования было слегка неловко перед Воробьёвым, ему «на дорожку» надарили роскошных пирогов, нажелали прекрасного полёта, найти пару, гнездо-крепость, замечательных воробьят и всего прочего, отчего Воробьёв едва-едва не передумал и не решил остаться:
– Какие они тут все душевные, и как же они без меня?
Но, к счастью, это слышал только Крамеш, который в принципе умел делать из физиономии абсолютно бесстрастное подобие маски.
– Не стоит! – ровным голосом посоветовал он и на полном серьёзе пояснил: – Раз уж тебе от души пожелали прекрасного пути, не надо задерживаться, а то пожелание может того… испортиться! А испорченное пожелание такого рода может, в свою очередь, сильно испоганить тебе настроение!
– Правда? – удивился легкомысленный Воробьёв.
– Чистейшая! – с этим признанием Крамеш решительно упихал последний чемодан в багажник и корректно подождал, пока Воробьёв пойдёт и попрощается с обитателями норушного дома. С этим действием Андрей затянул настолько, что Крамеш намекнул гусям, что пора бы и им того… принять участие в развлечении!
– Да чё вам надо? Отвяжитесь от меня! – приближение воплей Воробьёва Крамеш понял правильно, корректно приоткрыл дверцу машины перед Андреем и аккуратно закрыл её перед жаждущими гусиными клювами.
– Всё-всё… мы уже поехали, – утешил он своего пассажира, увозя его из норушных владений. – Нам ещё на студию за Соколом надо заехать. Ну, если он, конечно, влезет в собственную машину, потеснив твою поклажу.
– В случае чего сядет за руль, а ты полетишь! – наглость некоторых воробьиных не поддавалась никакому чувству меры!
Крамеш очень постарался сдержаться и преуспел в этом настолько, что, возвращаясь после «воробьиного сброса», выговорился от души…
– Я не знаю, как там его выдержит Сокол, пока провожать будет, не знаю, как это всё переживёт человек, который открывает врата, но что б я ещё раз связался с подобным…
Описания этого «подобного» хватило почти до въезда в арку ветклиники.
– Фух, аж полегчало! – сделал вывод Крамеш, поставив машину и отправляясь к себе. Ну, то есть он туда собирался.
– И куда это ты крыльями загребаешь? – Вран встретил его в коридоре гостиницы.
– Я? Наверх, на чердак.
– И что ты там забыл? Мы тебя ждём уже кучу времени!
– Зачем? – удивился Крамеш.
– Как зачем? У нас же праздник воробьепровожания!
– И что?
– Ты что? Замёрз по дороге? Мы за стол не садимся – оборону от Терентия держим, тебя ждём, чтобы праздновать, а ты: «Я наверх, я на чердак»! Пошли уже!
Вран сделал было решительный шаг вперёд, а потом обернулся:
– И чего ты тормозишь?
– Вы что? Правда, меня ждали? – Крамеш стоял в полусумраке коридора, изумлённо глядя на Врана. И куда только делось его умение держать покерфейс…
– Конечно. Так ты идёшь?
– Я? Спрашиваешь! – Крамешу показалось, что коридор стал светлым, словно для него начался персональный рассвет.
– Ну, тогда пошли! А то у меня ощущение, что Соколовский опять кого-то притащит… весёленького и такого же доставучего.
– Напророчишь ещё, – хмыкнул Крамеш, догоняя Врана.
– Да можно подумать, ты сам этого не чуешь…
– Чую? Да мало ли что я чую. Посмотрим! – Крамеш покосился на возникшего из-за батареи хозяйственного хомяка, который трусил параллельным курсом, то ли торопясь вместе с ними на праздник, то ли надеясь, что можно будет урвать у него перо-другое. – Посмотрим! – уже увереннее сказал он. – И увидим!
Стена гостиницы перед ними растаяла, и открылась неожиданно большая кухня, с накрытым столом, на котором было установлено множество блюд и тарелок, а также две передние котовые лапы.
– Карунд! Да тресни ты его уже по ушам! – командовала Шушана. – Невозможное создание!
– Это запрюющено конгхфвенцией о защите котиков! – громко возмущался Терентий. – Категорически неможно по ухам, то есть по ушам!
– Откуда он взял валерьянку? – хохотала Крылана.
– Чудовище, откуда ты выпивку достал? – уточняла Таня, пока Карунд старательно отцеплял когти Терентия от блюда с курицей.
– Я пппротессстую! Я не чудовищщща, а чууудо! Чуду фффсё можно! Чуду фффсе рады! – Терентий извернулся и припал к Тане, крепко обняв её за шею, а потом чуть отстранился и уставился в её лицо:
– Я ж твоё чудо?
– Ты моё чудо! – ласково обняла его она.
– Ввввот! Вот оно – сффчастье котика, и кууурочку не убирррайте далекооо! Эйй, тыыы, врооон, в смысле, варооон, да тьфу, как тебя там! Каркарунд! К курице лапы не тяни! Маааяяя птичкааа!
– Только после того, как ты объяснишь, откуда валерьянку взял! – решительно заявил Карунд.
– Андр-др-дрейка угостил!
– Диверсант! – вздохнул Вран.
– Я его прямо заув-ва-ва-жал! – сообщил Терентий. – Я ему такой – када ж ты свалишь? А он мне – скорааа, а ты выпь? А я ему говорю: «Да!» В смысле… я ж не выпь, а кот, кнешно… – поправился Терентий, а потом вернулся к изложению: – Но выпь-пить магу! А что? А он мне – рррраз, и цельный валерьянковый пузырёк выдаёт! Маладец он! А я его ещё кусить хотел. Теперь тока куру хочу кусить… а ещё калбасу и сарделю!
– Коту больше не наливать! – машинально пробормотал Крамеш и осёкся – компания, поглощённая общением с котом и спасением от него продуктов, как-то не обратила внимания на его присутствие.
Они все теперь уставились на Крамеша, и ему стало страшновато, что растяпа-Вран что-то перепутал и ему лучше было бы лететь напрямик на чердак. В конце-то концов, кто он? Вчерашний враг, наёмник, изгнанник, который своему-то роду не нужен.
– Ой, ну где ж ты так долго ездил? – обрадовалась Шушана. – Мы ж только тебя и ждём!
– Вот удивительно, как некоторые во́роны неспешны, прямо как черепахи! – сверкнула глазами Крылана.
А Таня, на которую Крамеш и посмотреть опасался, сгрузила благоухающего Терентия на диванчик, ловко перехватив его лапу, нацелившуюся на «сарделю», и тепло улыбнулась Крамешу через стол:
– Наконец-то ты вернулся! Мы тебя ждали.
Эти слова удивительным образом подействовали не только на Крамеша, но и на всех, кто сидел или собирался устроиться за столом – словно их за плечи обняли, радуясь каждому, будто бы их присутствие – это сокровище, без которого невозможно счастье, словно этот дом держится на каждом из них!
– А как вы думали? – могла бы сказать норушь. – Так и есть! Постройте дворец, но если в нём нет тех, кто вас в нём согреет, защитит, проводит до порога, когда вы уходите, и будет ждать вашего возвращения, тех, кто предложит что-то вкусное, когда вы голодны, и укроет, если вы засыпаете, то ваш дворец – это просто груда камней, которая никому не нужна. По большому счёту, даже вам самому не нужна.
Она могла бы рассказать и это, и ещё многое, потому что никто не знает о домах больше, чем её племя, но вместо этого она топорщила усы и посмеивалась, глядя на таких разных обитателей её дома. На всех тех, кто прилетел и пришёл сюда по-разному, но не захотел уходить и остался, невольно становясь опорой для остальных.
Шушана перебралась по диванной спинке к Тане, залезла на её колени, осмотрела Терентия, посоветовала сгрузить его на лежанку:
– Он впал в сонно-блаженное состояние, а потом выпадет из него и будет бузить, но пока не начал, тебе надо поесть! И вообще, давайте уже праздновать. Мы заслужили! Мы все это заслужили, так что будем пировать, чтобы и по усам текло, и куда надо попадало! Терентий, плюнь пузырёк! Граждане, да отнимите же у кота валерьянку, я не про него присказку сказала!
Конец книги.