Глава третья

Мужик вид имел такой, как будто ему все должны были и как минимум по гроб жизни. Знавала я таких, и не все эти значимые люди и правда были значимыми, иногда попадались откровенные пустышки. Они чаще всего и топали ногой громче, и нос морщили сильнее. А какой-нибудь дядечка, владеющий половиной городка по соседству, мог и улыбнуться премило, и горничным-девочкам помочь, и вообще проблем никаких не доставить. 

— Ну?! — не выдержал моего молчания нудист.

— Уважаемый наш постоялец, будем считать, что вы меня впечатлили… кхем, своими членшествами и другими… заслугами, — хмыкнула я, не думая смущаться вовсе. 

Что я там не видела? В отелях и гостиницах нудистов хватало, каждый месяц заселялись те, кто любил выйти так посреди номера, как раз во то время, как горничная ужин занесет или еще что, и покрасоваться. Мол, вот, смотри, какой жеребец, ах, поди, никогда такого не видала! Гордись, когда еще доведется такой красотой полюбоваться! 

Только с моим жизненным опытом я видала всякое, так что впечатлить меня можно было хотя бы немного, если бы постоялец встретил меня голый, лежа на спине на потолке. И то скорее был бы вопрос: чем он там держится. 

— Роза, милая, ты можешь быть свободна. Проверь, нет ли последствий поломки и… — я запнулась, потому что не была в курсе, какое время суток сейчас — явно не ночь, но… 

— Да-да, мадам, я помогу повару с ужином, — пискнула волчица, резко сделала книксен и быстро утопала по коридору, не оборачиваясь. Бедная девочка, приходишь в номер, а тебе чуть ли не в лоб — ты-дым-с, давайте познакомимся. Фу, позор. 

— Так что насчет уборки? — грозно выпятил впалую грудь мужик.

— Давайте посмотрим, что именно вы хотите убрать, — я равнодушным взглядом скользнула по его телесам. Обнять и плакать, а лучше накормить, такой тощий он был. Разве что молоденьких волчиц пугать и годен. Дамы моего возраста скорее вручат пирожок и посоветуют не приставать к тете с непонятными просьбами. 

Номер был весьма приличный, несмотря на некоторую потрепанность самого здания. Напротив двери два узких окна, слева стол, шкаф и стул и небольшая, открытая настежь дверь в санузел, а справа — большое зеркало ближе к окну и полуторная длинная кровать поперек комнаты. На стенах гобелены и неплохой рисунок, явно новый и нанесенный краской. Нарисованные горы были как настоящие, белые шапки манили прикоснуться к ним: казалось, я даже почувствую снежный холод, стоит мне сделать это.

Но вообще у меня мысль мелкала — это какая же часть «Красного матроса», то бишь «Джеральдины»? И что это за номер? Люкс? В котором обои от стен отстали или где шкаф скрипит? И что это тогда за голый глюк? Откуда ему взяться, если, кажется, в том люксе женщины жили? Или они уже съехали? А может, я не в «Матросе», а на матрасе больничном? А Михалыч тогда там как и где? Свет-то дал или решил, что раз водка чужая, пусть греется? 

— Вот полюбуйтесь! — нервно заметил мужик. — Мои истории зачитывали на собрании Чайного клуба королевы-матери. Мои книги увез с собой в кругосветное путешествие знаменитый Эдуардо Кридда!.. Я в столичных пансионах жил, да меня в королевском дворце принимали! 

М-да, вокруг было грязновато — на полу, столе и даже кровати валялись исписанные, заляпанные, скомканные листы бумаги, которые нельзя было трогать без присутствия постояльца. Но тут мой взгляд упал на нечто возмутительное: самые настоящие чернила растекались по столу и уже накапали на ковер. Такие же синие следы были на светлом вязаном покрывале, видимо, мужик решил вытереть руки и не нашел ничего лучше. Еще бы о шторы вытер… 

Я едва слышно скрипнула зубами, градус вежливости снизился до критической отметки, когда я вместо сладкой улыбки и сарказма сразу начинала давить авторитетом, опытом и интеллектом, не давая даже дыхнуть, не то что рот раскрыть. Чернила вряд ли выведутся без следа. 

— Полюбовалась, — ледяным тоном ответила я. — Счет за испорченные вещи вам выставят в конце вашего пребывания. 

— К-какие вещи?! Что вы себе позволя... — хотел возмутиться мужик, но я прервала его резким жестом.

— А вы себе что позволяете? В королевском дворце вы тоже в таком виде разгуливали? Перед королевой-матерью трясли всяким? Можете поклясться, и свидетели есть? И повторить можете? — я хмыкнула, глядя в растерянные глаза мужика. — А если мы для вас не настолько хороши, так, может, вы поедете обратно в столицу? Я вызову вам экипаж, да? Или, может, стоит шепнуть кому-то, что вы, уважаемый, у нас проводите свое время. Наверное, сбегутся поклонники такого великого таланта. И вы выступите перед ними в том самом естественном виде, в котором имели смелость разгуливать здесь, в моем доме?

Меня несло, честно, я даже не задумывалась, какие именно слова попадали на язык. Какое-то внутреннее чутье буквально вынуждало меня давить на нудиста, наступать на него. И он вдруг испугался, побелел — то ли от слов про возвращение, то ли при упоминании поклонников. Но его проняло, он попятился, отступая от меня, а я наоборот почувствовала слабину и заручилась мыслью «куй железо, не отходя от кассы». 

— У нас приличное заведение, зарубите это себе на носу! — я не рассчитала силу, с которой высказывалась, и буквально щелкнула зубами у самого лица мужика. Тот вдруг неестественно взвизгнул, взмахнул руками и пропал в белом облачке дыма, а вместо него…

Я хлопнула глазами, глядя себе под ноги. А вместо мужика на полу сидел белый-белый песец. Очень недовольный, но такой мягкий даже на вид, что мне тут же захотелось шапку из него, ну или воротник. 

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Вот это… песец, — до меня мгновением спустя дошло, что произошло. Голый мужик стал шерстистым комком. Это похуже, чем дракон огнедышащий, хотя с точки зрения визита инспектора — как посмотреть. 

— Попрошу не выражаться! — заворчала зверушка, открывая рот и реально произнося слова. — Не песец, это моветон и оскорбление, а песеглавец! 

Да хоть песезадец, подумала я, наблюдая, как белоснежная шапка, вильнув хвостом, направилась к зеркалу, видимо, чтобы собой полюбоваться. Я тоже глянула в ту сторону и так и обмерла. 

Это вообще что такое? Это что за непотребство у меня вместо лица? Где мои заслуженные морщины — следы ночных смен и сурового выражения? Я же теперь скорчить соответствующую мину не могу, чтобы все за задницу схватились, судорожно соображая, где облажались? Где моя суровая межбровная складочка, по глубине которой становилось ясно, насколько нам задерживают зарплату? Или гусиные лапки от нервных подмигиваний, благодаря которым все сотрудники понимали вмиг, что у нас «тайный покупатель»? Где я, песец меня подери?

Нет, у меня не было седины и за собой я следила, гостиничный бизнес не терпит раздолбайства и отвратительного вкуса. Если ты не владелец. Тогда, конечно, без комментариев: твои деньги и только тебе решать, как их пролюбить. Но ни один кремчик или сыворотка, даже с вытяжкой из грудного молока и слез девственницы, не сделал бы мне такое лицо — то, которое я сейчас видела в зеркале. Разве что зеркало испортилось… Хотя белого песца, тьфу ты, песеглавца, оно показывало точь в точь. 

— Эм-м, господин песе… главец, — как ни в чем не бывало позвала я. Как бы внутри я ни офигевала, снаружи нужно лицо держать, особенно если так и хочется шандарахнуться этим самым лицом о стол. — Ответьте честно, вы не замечаете разницы между отражением в зеркале и происходящим в комнате?

Судя по взгляду песца, он решил, что я окончательно двинулась. Но не буду же я на глазах у постояльца ощупывать себя? А пощупать тут было что — и кожа гладенькая молодая, и волосы все еще свои, не крашеные, и грудь колесом. Ого-го какая грудь! Не болели ноги, это я сразу заметила, вес был намного меньше, но я тогда значения не придала. Не ломило поясницу, когда поднималась по лестнице. И чтобы рассмотреть рисунки на гобелене, я не прищуривалась, как обычно. Но причину тому видела только сейчас.

Из зеркала на меня смотрела… ну почти что я — версия молодая, не сказать чтобы улучшенная, но явно не потрепанная ни дефицитом девяностых, ни вседозволенностью двухтысячных, и уж тем более эта девочка в отражении никогда не отбивалась от стаи яжматерей на первое июня. Но у нее был тот же волевой подбородок, мой подбородок, так что я вдруг поняла, что эта девочка тоже бы справилась. А может, среди песцов и волчиц в панталончиках тоже немало работы и проблем. 

Было странно смотреть в зеркало, шевелить руками, подмигивать и понимать окончательно, что в зеркале-то я. Как такое возможно? Как скоро меня отпустит этот глюк? А если не глюк это, то что? Вопросы пока оставались без ответа.

— Итак, господин песеглавец, — я не стала спрашивать имя, так даже более угрожающе звучало. — Что вы скажете в свое оправдание? Ковер раритетный — одна штука, покрывало — натуральное — одна штука. Стол лакированный — требует ремонта благодаря вашим действиям — одна штука. Все это совершенно не входит в плату за комнату. Но я могу сделать вам одолжение: можете оплатить испорченные вещи, когда будете выезжать. Как скоро, кстати?..

— Я… Да я... знаете, с кем знаком?! — но пытаться угрожать, когда у тебя лапки и нос черной кнопкой, заведомо провальная стратегия. 

— А вы знаете, с кем знакома я?! — в эту игру можно было играть до бесконечности. И выигрывал на самом деле не тот, у кого знакомств больше, а тот, у кого чувство собственной важности выше и выражение лица самоувереннее. Вот песец и сдулся, хотя чего он от себя-то ожидал, творческая личность, поди. О, заикаться уже начал, вызывая у меня приступ «погладить бедняжку». А что? Давно заметила, когда гладишь воротник песцовой или норковой шубы, на душе так спокойно становится.

— М-мне нужно отправить несколько посланий, вызовите ко мне горничную после ужина. Вы же понимаете, я не брал в глушь больше средств, чем нужно для жизни там, где не на что тратить золотые монеты, — произнес песец. 

Да чем ты говоришь-то, мысленно восхитилась я. Понятно, что ртом, но он же зверь и так-то у песца не те голосовые связки! Он же только тяфкать способен. Должен. Но нет, говорил.

— Конечно, понимаю, все будет сделано. А убраться придут во время ужина, чтобы не мешать вам, — с достоинством королевы-матери я чуть склонила голову, как бы давая понять, что вы, конечно, здесь платите, но громить вам ничего никто не даст. И демонстрировать всякое приличным волчицам тоже. 

Песец поскреб лапками, затоптался на месте то ли от неудобства, то ли хотел обратно превратиться в человека. Смотреть на него голого желания не было, так что я выплыла из комнаты, быстро пожелав хорошего пребывания в нашей гостинице… Узнать бы еще, как это место называется и сколько сейчас постояльцев, сколько работников и будет ли вообще этот самый ужин.

Или узнать бы вообще, как попасть обратно в «Красный матрос». Хоть давно любой столичный хостел давно обошел нас по части клиентоориентированности, но оно же свое, родное. И демонстраторы как-то привычнее, а то — песец.

Ну, песец, со вздохом подумала я. Ну, допустим, даже немного полный.

Я быстро сбежала вниз к регистрационной стойке, пока спускалась, показалось, что за ней кто-то был. Но вот когда подошла уже конкретно ближе, никого не увидела. Можно было спихнуть все на контузию от удара электрическим током, ну мало ли, что мне мерещится, но после волчиц и песцов я готова была допустить любую чушь. И привидения в том числе. Так что я набрала в легкие больше воздуха и прошипела:

— Что за шуточки?! У нас приличное заведение, поувольняю всех к ядрене фене...

Нет, я ждала, конечно, разного, но не того, что из-за моего шипения рухнет люстра.