Глава четвертая

Люстра падала величественно, с мелодичным грохотом и шиком. Разом погасли свечечки, затренькали стекляшечки, кто-то сказал «ого» и — хрясь! — массивным бронзовым наконечником люстра прошибла пол. Я же молча смотрела, как из дыры в потолке вырывается открытое пламя и с аппетитом облизывает все вокруг. Все, приплыли, спасайся кто может и кто не может, сейчас вся эта дивная гостиница вздохнет и вспыхнет, и поминай как звали. Кстати, а как? У этого всего есть название, кроме «дыра дырой»? 

— Мадам Агата, мадам Агата!

Перед глазами у меня вились меленькие феечки. Меленькие и миленькие, с крылышками, тонкими ножками и ручками, в платьицах из лепестков, они повинно щебетали. Апофигей творящегося безобразия! По идее появиться им стоило в тот момент, когда Михалыч сказал «ща все буит», а я поверила, как будто мне двадцать пять. Вот как раз тогда мои искры из глаз должны были в феечек переродиться, но что-то запаздывало. Глючный глюк, обновления бы ему, а то как наша программа для учета гостей с иностранным паспортом — она даже не загружалась, не открылась ни разу, что вынуждало меня заподозрить, что оно не просто не работало, а и не должно было работать, так, фикция. Хорошо, что самый дальний гость у нас был из Бобруйска и реагировал как любой человек, отлично знающий русский язык: «Да и хрен с ним». 

Я попыталась цапнуть рукой феечку, но она оказалась проворной. То ли и правда нематериальная, то ли у меня рефлексы снижены. Все еще разглядывая пламя и прикидывая, не пора ли уже делать ноги, пока и потолок мне на голову тоже не рухнул, я обернулась к стойке. Неразумно? Кто спорит. Но когда подсознание творит такую фигню, можно немного расслабиться. Бывало, мне снилось, что я на работу в чем мать родила пришла, ну так это же сон, и реагировали все на меня нормально… Вот и теперь, сгорел сарай, гори и хата, так сказать!

— Мадам Агата, мадам Агата! Мы не нарочно! Мы все сделали! Как велели! — пищали феечки, закладывая очередной вираж.

— А как велели? — спросила я, потому что отметила — пламя как вырывалось из отверстия, так и продолжало. Как нельзя кстати я вспомнила, что драконий огонь ничего не подожжет, если дракон того не возжелает…

Э, а если вдруг возжелает? Неужели все держится на доброй воле огнедышащей рептилии?

— Мадам Агата, мадам Агата, мы повесили мусор и выбросили люстру! Мадам Агата, мы свободны?

Что? Я закрыла лицо ладонью. Так было проще всего этого не видеть. Правда, если руку убрать, то все равно ничего никуда не девалось: хлопающие крошечными глазками феечки, торчащая из пола люстра и огонь.

А вот и та самая дыра в полу. Елки-моталки, тут все и так на соплях держалось! А теперь даже сопли не помогут!

— Дно пробито, — заключила я, и правда, днее некуда было, да еще и эти феечки. — Э-э… хватит мельтешить! Фу! Стоять! Смирно!

Не особо я на это надеялась, но феечки замерли. Я сосчитала их — двенадцать штук. Трепыхают крылышками, глазками хлопают, размером каждая с мою ладонь. И как они вообще эту люстру подняли? Я уже не спрашивала, как ее теперь из дыры вынимать. На всякий случай я все же убедилась, что феечки мне не мерещатся: протянула руку и наконец-то успешно пощупала одну, ко мне самую ближайшую. Не сказать, что ей это понравилось, мордочку кривила — вот реально мордочку, не лицо! — но терпела. Живая вроде бы, мягкая, правда, не теплая. Нежить, что ли? 

— Мадам Агата! — это уже явно не феечки. Женский голос.

— А? — я встрепенулась и обернулась. Никого. — Кто это сказал?

Но вокруг никаких незнакомых лиц не было, хотя почему-то казалось, что на грохот сбегутся все, даже мертвецы из могил восстанут, но нет. Песец и тот предпочел отсидеться. Откуда-то донесся удивленный вскрик, откуда-то так далеко, что я сделала вид, что ничего этого вовсе не слышу.

— Мадам Агата?

Конечно, я долго могу делать вид, что ничего не вижу и не слышу. Но я отмерла, с тоской посмотрела на свою руку, вздохнула и ущипнула себя еще раз. Первый раз я это проделала, кажется, в тот момент, когда передо мной появилась волчица. Надо было запомнить — почувствовала я что-то или же нет?

Сейчас почувствовала точно, больновато, а стало быть, все это реальность, не сон. Искаженная, странная, с феечками и драконьим огнем, с песцами и голосом в моей голове, но реальность, а не «Красный матрос», которого нет. О как… Мне бы присесть, да только из обозримых мест либо продавленный диван, либо колченогая скамья, и до них еще добраться надо, с места сойти. А у меня тут огонь и феечки, и голос. 

Мысль, что вокруг не глюк, я приняла как-то покорно, как данность. А наблюдение за огнем и правда очень успокаивающее занятие. Да и кружащиеся феечки. Правда, они то и дело опускались на пол и там возились с чем-то, дико напоминая ярких попугайчиков, были у нас такие в «Красном матросе», жаль, что недолго… Вспомнив о кончине птичек, а они с таким удовольствием бросались людям под ноги, что мы даже заподозрили в них целеустремленное губительное пристрастие, я тут же уставилась себе под ноги. Может быть, тот, кто орет ниоткуда, орет потому, что я на него наступила?! И тут голос сорвался...

— Ну-ка взяли и повесили люстру обратно!

Нечеловеческий визг с ревом ворвался мне в несчастные уши, которые чуть ли не трубочками свернулись. Феечек словно сдуло — ветерок от визга и правда поднялся неслабый, даже окно где-то хлопнуло. А потом я все так же заторможено наблюдала, как люстра словно сама по себе поднялась вверх, позвякивая висюльками. И пока я медленно, как старинный компьютер с оперативной памятью в двести пятьдесят мегабайт — ну совсем как мой домашний, хоть всплакнуть от тоски! — обрабатывала информацию и пыталась поймать в поле зрения того, кто так эффективно орнул, люстра привесилась к потолку, пламя ушло в нужную трубку, зажглись свечечки… Лепота!

— Мадам Агата, да не расстраивайтесь вы так, — голос раздался справа. Ура, что не из-под ног.

Я вздохнула и почти с такой же печалью, как смотрела на свою зарплату, взглянула на того, кто появился за стойкой. Причем с таким же точно ощущением: вот оно вроде бы есть, а на самом деле и нет. 

— Доброй ночи, мадам Агата, — вежливо со мной поздоровалась пустота, в которой медленно проявлялось всякое. Иногда такое, что волосы на голове захотели сползать куда-то к теплому морю и пальмам. То есть подальше. 

— А где ты раньше была? — брякнула я в ответ.

Ничего умнее я почему-то сходу и не придумала. Да и спросить, что она такое, тоже бы не помешало, плевать, что не слишком вежливо. Потому что я видела, конечно, детей, больше похожих на старичков, и старушек, которым хотя бы со спины можно было дать лет двадцать, но это?.. То ли девочка, ладно, совсем молодая женщина, то такой престарелый образчик того, что на том свете давно с фонарями ищут или даже с собаками, как особо злостного прогульщика. Волосы то золотистые, то седые, то ли плащ на ней, то ли саван, но вообще существо довольно-таки симпатичное. У фей мордочки были, прямо сказать, немного тупенькие, а это… эта персона располагала к себе внимательным умным взглядом.

— Я всегда на посту, мадам Агата, вы запамятовали? А по поводу фей не волнуйтесь, бывает. Они же глупенькие, им больше одного поручения разом давать нельзя. Вы если что, меня спрашивайте, я давно в «Раздорожье», еще пра-пра-дедушка пра-пра-пра-бабушки деда дядюшки сводного брата отца бабушки вашего папеньки не родился, а я уже на посту была. 

Что-то это было как-то очень давно, взгрустнула я, сбившись на генеалогии бывших владельцев уже в самом начале. Да что говорить, ого-го какое строеньице древнее. Даже удивительно, как здесь еще стены стояли!

«Раздорожье»… А название ничего, «в целевую аудиторию», как говорил тот наемный маркетолог, который хотел «Матроса» обозвать «Сэйлормун». Мол, и похоже, и потребитель привык. Вот только что-то там с какими-то правами потом не заладилось, а так эмблемка новая гостям нравилась, только Михалыч все говорил «срамота». Нашему сисадмину наоборот нравилось, еще и называл ее «тян», и он же потом эту сейлормуну в «Джеральдину» перефотошопил. 

— Так что если какие вопросы, я тут всегда, — продолжала регистраторша. — Никуда не ухожу, все про всех знаю…

— Как тебя зовут?

Нет, это надо было такое ляпнуть? Я и так, мягко говоря, сейчас выгляжу не особо: в глазах растерянность, в голове пустота, руки не трясутся только потому что в бока кулаками уперлась. Если у меня остатки авторитета и оставались, то как-то неразумно я ими распорядилась.

— И ты можешь остаться э-э… в одном облике? В глазах рябит, извини.

А хотя лучше было еще про возраст спросить, чем сморозить еще большую глупость. Про возраст тоже была бы чушь, но на просьбу регистраторша серьезно обиделась. Даже жаль стало, что обратно в горло слова не запихнешь.

— Так мы, банши, облик не выбираем, мадам Агата. Проявляемся с наступлением ночи, к рассвету изчезаем. Если мадам считает, что я как лицо вашей гостиницы старовата…

— Нет-нет-нет! — поспешно выкрикнула я. Какой позор! Соберись, тряпка! Или я прямо сейчас беру себя в руки — плевать, насколько ситуация мне знакома, или мне остается признать, что я спасовала, растеряла весь профессионализм. — Нет, я просто… — А что я просто? Я просто током ударенная и вообще ничего не пойму. Хорошо что пока гуманоиды из розетки не лезут, хотя тут розеток нет, а что-то зеленое я уже, кажется, видела…

— Да я все понимаю, — заулыбалась банши. — Говорила же, не мучайтесь с моим полным именем, его никто запомнить не может, зовите меня просто Биби, ну и если что нужно, обращайтесь. Понимаю, одной-то с таким хозяйством управиться сложновато.

— Да, например, что делать с дырой в полу?

Я спросила не то чтобы у Биби, а так, вообще. Диаметр у дыры был почти два метра, а подходить ближе к краю и смотреть детальнее у меня желания не было. Пол и без того еле держится, провалюсь еще в какое-нибудь царство Аида и буду куковать, глядя, как грешников крошат в салат оливье Церберу к обеду. Здесь хотя бы лица милые, дружелюбные. Ну не все, но нельзя требовать от судьбы слишком многого. Надо сжать булки в кулак. Я же только что тут всех строила. Вот буквально пару минут назад. 

Окей, допустим, что вокруг какой-то другой незнакомый мне мир, но хотя бы гостиница! Могла бы быть и больница, а вот это было бы уже в разы хуже, я только целительных люлей могу прописать. А то и вовсе университет какой, куда мне учиться, если я уже давно работаю! А в гостинице что для меня может быть новым? Песец, феечки, банши… да много чего. Но зато понятен смысл происходящего и что с этим делать: управлять, все как обычно.

— А ну сюда, бабочки с лапками! Быстро! Ваша работа? Вот и устраните дыру! Живо! Стой! Стоп! Перестаньте! Фу! Брысь! — я заорала, замахала руками, потому что работали феечки, конечно, споро и скоро, но вот с пониманием местного языка у них точно были проблемы. — Бросьте все немедленно! 

М-да, подумала я и оглядела яму, которая за какие-то пару секунд успела еще увеличиться. Потому что «устраните» — ну, как феечки это поняли: разберите вообще до основания все, и плевать, что пола тогда вообще не будет.

Где-то внизу возмущенно булькнуло — наверное, то самое зеленое желе. Кому понравится, когда ты там уютно устроился, а соседи сверху по тебе уже начинают ногами ходить?

Что сказать? «Взяли доски и…»? Черт знает, где они их возьмут. «Заделайте дыру»? Вроде бы никак двояко не поймешь, но кто их знает, там мозг размером с высушенный грецкий орех. 

— Починили пол, быстро! Как было все сделали! — взвизгнула Биби, к счастью, не так громко, как в первый раз, и уперла руки в бока. А я подумала — вот, принцип управления персоналом тут примерно такой: поставить задачу, повезет, выполнят. И еще подумала — интересно, я, то есть Агата, тут, выходит, человек относительно новый? Прелюбопытно… А показалось, что я тут должна быть уже давно. Впрочем, чего мне только уже ни казалось… 

Или, может, это с позиции Биби я новенькая? Я глянула на нее несколько искоса, сейчас она была сама как девушка семнадцати лет. Но она же еще мамонтов помнит, наверное. Вместе с этой дырой. Вот точно часть материала для ремонта гостиницы — дендрофекальный композит, причем оба компонента тоже того же периода. Феечки тем временем залатали дыру — фиговенький косметический ремонт вышел, не то чтобы совсем как до этого было, наступать туда лучше не надо, но хотя бы с виду пол был цел. 

— Спасибо, — искренне сказала я. Да, растерялась. А кто бы не растерялся? Да этот кто-то в истерику впал бы еще при драконе. Биби улыбнулась и опять превратилась в старушку, пошарила за стойкой и насыпала на нее самых обычных подсолнечных семечек. И я, хлопая глазами, смотрела, как феечки накинулись на угощение и точно птички еще и скандалили, пытаясь выдрать конкурентке по еде волосики или оттолкнуть от кормушки.. 

Пока я наблюдала за ними с приступом ностальгии, подумала, что у этого места, у «Раздорожья», должен быть и хозяин. Что там сказала Биби? Что-то про моего отца. Видимо, он был хозяином раньше. А новый тогда кто? Повезло — и это я? И хотелось, и не верилось, что мне может перепасть добро вот так просто.

— А есть уставные документы? — спросила я и чуть со всей дури не хлопнула себя по губам. Я бы еще пароль от вай-фай попросила или «Убер» заказать. — Ну хоть какие-то документы есть?

— У меня? — удивилась Биби.

— Да нет, на гостиницу, — попыталась я выкрутиться. — Ну вдруг кто придет, проверка какая… — Она должна быть, не может ее не быть, везде, где есть шанс поживиться, ходят проверки. Неважно что проверять. В «Матросе» что за его долгую жизнь только ни искали! Вот мужик у нас жил, числился в федеральном розыске, за алименты, правда, но уводили его красиво, с журналистами, даже телевидение что-то снимало. Так себе реклама, конечно, но интерьер на региональный канал попал, приятно. 

— Ой, мадам Агата, документы, разумеется, есть! — воскликнула Биби и пропала за стойкой, а у меня от сердца отлегло. В нашем деле документы — первое, и неважно, что постоялец в обморок упал, главное его успеть зарегистрировать, а потом уже скорую вызывать. Потому что если он нелегальный мигрант, платить будешь как за здорового. 

Передо мной появилась изящная дамская ручка, тут же ставшая бабушкиной, а потом и вся Биби целиком. Во второй ручке старушки она держала лист. Не бумаги, самый обычный лист, смахивающий на кленовый, только раза в три больше. Но материал меня не смущал — там явно просматривалась печать! 

Я прищурилась, вчитываясь в витиеватую вязь, больше по старой привычке. Гостиница «На раздорожье», категория «два орешка» — что так мало-то? Агата… ого! Если Агата Милфорд — это я, а имя достаточно редкое, так что шансы есть, то я здесь указана как владелица помещения? Однако, какой приятный сюрприз, хмыкнула я самодовольно и продолжила дальше читать. Дальше шел бесконечный перечень — регистрация в налоговой, регистрация в пожарной инспекции, регистрация в обществе охраны труда нежити, регистрация в профсоюзе нежити, а они тут активные, подумала я и зыркнула по сторонам, вдруг где зомби сидит под кустом, профсоюз собирает, регистрация в банке, регистрация залога… что?

Какой еще залог?

Вот чего мне и в «Матросе» не хватало, так это умения разбираться во всяких юридических тонкостях. Но слово «залог» мне знакомо было — то паспорт оставляли, то телефон, иногда жен пытались. Неприятное слово, потому что это значило, что постоялец нам денег должен. Но это документ обо мне и гостинице. А кому должна денег я?

Вот в соседней строке накалякано было. Имя я не то чтобы очень разобрала, да и неважно оно мне. В конце концов, есть ли разница, как зовут совладельца твоей же гостиницы, правда?