ГЛАВА 2. Совет Миров не терпит опозданий

Сова осталась ночевать на шкафу в холле. Жан-Поль, брезгливо морщась, соорудил для неё гнездо из старых полотенец, словно это могло защитить мебель от металлической пыли. Перья сыпались с птицы сухим, звенящим дождём, и каждый раз, когда скелет проходил мимо, он невольно отряхивал фрак.

— Металлическая линька, мадам, — пояснил он, когда я спустилась к завтраку. — Весьма негигиенично.

Я кивнула, взяла кружку с кофе и села за стол. За окном ветер шевелил пожухлую листву, и я поймала себя на мысли, что считаю дни до отъезда. В Совет мы едем втроём: я, Людомир и Жан-Поль.

В первую очередь я обошла гостиницу. Проверила, как крысы подготовились к зиме. Поговорила с Астаротом через дверь (он обещал не паниковать, но я слышала, как он открывает пузырёк с валерьянкой). Помирила Грумли с Элеонорой (дварф обиделся, что эльфийка назвала его суп «жидким цементом»).

Людомир устроил мне допрос.

— Ты уверена, что хочешь туда ехать? — спросил он вечером, когда мы сидели в холле у камина.

— В Совет? Не хочу, но надо.

— Я не про Совет. Я про твой мир.

Я замолчала.

Мой родной мир. Москва. Квартира, где я умерла. Мама и бывшие коллеги, которые даже не подозревают, что со мной всё в порядке.

— Нет, — честно ответила я. — Не уверена. Но выбора у нас нет.

Людомир взял меня за руку. Пухля, почуяв общее напряжение, перебрался к нам на колени, ткнулся носом мне в живот и заурчал — низко, успокаивающе, как маленький мотор.

— Я с тобой, — сказал муж. — Что бы там ни было.

Жан-Поль упаковал наши вещи и подготовил на всякий случай магические амулеты. В моём мире нет места волшебству, так что я не уверена, подействуют ли они там.

Грумли сунул нам в дорогу контейнер с тушёной картошкой, пирожки с капустой и банку маринованных грибов.

— Вернётесь — расскажете, как всё прошло, — сказал он. — А я пока новый рецепт придумаю. В честь вашего возвращения.

Мы вышли во двор. Портал в Совет открывался ровно в полдень — прямо посреди двора, там, где раньше любил резвиться наш дракон.

Сейчас двор был пуст. Только старый дуб шумел листвой, да где-то вдалеке кричали птицы.

— Готова? — спросил Людомир.

— Нет, — честно ответила я.

Он улыбнулся и взял меня за руку.

Портал вспыхнул — серебристый, прохладный, и мы шагнули внутрь. Пухля на голове у Людомира чихнул — искра улетела в бесконечность.

Зал Совета встретил нас тишиной.

Огромное круглое помещение с колоннами из чёрного мрамора и потолком, который терялся где-то в вышине. Посередине — стол, за которым сидели семеро старейшин. Они выглядели как обычные пенсионеры: один вязал, другой дремал, третий пил чай из блюдца.

— Василиса Королькова, — раздался голос откуда-то сверху. — Вы прибыли.

— Как видите, — ответила я.

Старейшина с вязанием (бабка с острыми глазами и вечно недовольным видом) отложила спицы и уставилась на меня.

— А это кто с вами?

— Муж, — кивнула я на Людомира. — И дворецкий, — кивнула на Жан-Поля.

— Для протокола, — добавил скелет, поправляя фрак.

Старейшина с чаем что-то буркнул в усы, но возражать не стал.

— Садитесь, — сказал голос. — Разговор будет долгий.

Мы сели.

Я положила руки на стол и почувствовала, как на меня наваливается нечеловеческая усталость. Очень не вовремя, и, скорее всего, это побочный эффект моей фанатичной любви к кофе. Нужно будет всё же сходить к местному врачу на обследование, не хватало ещё и в этом мире помереть ненароком.

— Итак, — начала женщина-старейшина с вязанием. На табличке перед ней было написано «Евгения Аркадьевна». — Начнём с самого начала.

Она отложила спицы, сложила руки на столе и посмотрела на меня так, будто я была не хозяйкой магической гостиницы, а провинившейся школьницей.

— Два месяца назад мы зафиксировали аномальную активность в вашем родном мире. Тогда мы не придали этому значения — магический фон в немагических мирах иногда колеблется, это нормально. Но через неделю активность усилилась. Появились порталы.

— Сколько? — спросил Людомир.

— Три, — ответил старейшина с чаем, на табличке которого значилось «Пётр Семёнович». — Маленькие, нестабильные. Мы решили, что они закроются сами спустя время. Но они не закрылись. Более того, через месяц их стало пять, а к настоящему моменту уже девять.

Я пересчитала в уме. Девять порталов в моём родном мире. Девять дыр между реальностями, через которые магия сочится в Москву, как вода через плотину.

— И куда они ведут? — спросила я.

Старейшины переглянулись.

— Вот это и есть главная проблема, — вздохнула Евгения Аркадьевна. — Мы не знаем.

— Как это — не знаете? — не выдержала я.

— А так, — подал голос дремавший до этого старейшина. — Портал — это дверь. Мы видим дверь, но не видим, что за ней. Может быть, ваш мир, может быть, пустота, а может, что-то пострашнее.

— И вы хотите, чтобы я вошла в один из них и проверила?

— Мы хотим, чтобы вы помогли нам их закрыть, — поправила Евгения Аркадьевна. — Вы — единственная, кто может управлять Сердцем Мироздания. А Сердце, как вы знаете, способно стабилизировать любые магические аномалии.

Я почувствовала, как внутри, где-то в груди, отозвалось тепло. Сердце Мироздания — тот самый артефакт, который теперь бился вместо моего собственного сердца — словно подтверждал её слова.

— И что я должна сделать?

— Отправиться в ваш родной мир, найти все девять порталов и закрыть их, — сказал Степан Ильич. — Но прежде чем закрыть, понять, почему они открылись. Источник аномалии до сих пор не обнаружен.

— А если источник — живой? — спросил Людомир.

— Тогда тем более его нужно найти, — ответила Евгения Аркадьевна. — Кто-то или что-то питает эти порталы. И этот кто-то находится в мире, где о магии даже не слышали.

В зале повисла тишина.

Я смотрела на карту, которую развернул передо мной Пётр Семёнович. На ней светились девять точек. Четыре в центре Москвы. Две на северо-западе. Три — в ближайшем Подмосковье.

— Знакомая карта? — спросила Евгения Аркадьевна.

Я всмотрелась. Одна из точек горела прямо над моим старым домом. Другая — над бывшим офисом. Третья — над супермаркетом, куда я забегала за кофе по утрам.

— Это места из моей прошлой жизни, — тихо сказала я.

— Именно, — кивнул Пётр Семёнович. — Порталы привязаны к вам и вашим воспоминаниям. К местам, где вы жили, работали, бывали. Кто-то использует ваше прошлое как якорь.

Людомир взял меня за руку под столом.

— Кто? — спросил муж.

— Мы надеялись, что вы нам скажете, — ответил Степан Ильич. — У вас есть три дня на подготовку. Через три дня порталы откроются снова — все девять одновременно. У вас будет примерно шесть часов, чтобы пройти через них, найти источник и закрыть.

— А если я не успею?

— Если не успеете, порталы расширятся. Магия хлынет в мир людей неконтролируемым потоком. Последствия могут быть… необратимыми.

Я закрыла глаза. Сердце Мироздания в груди пульсировало ровно, спокойно. Оно не боялось и было готово.

Я открыла глаза.

— Я справлюсь.

— Мы знаем, — сказала Евгения Аркадьевна. — Поэтому и позвали вас.

Она снова взялась за спицы.

— А теперь ступайте. Готовьтесь. Через три дня ровно в полдень порталы откроются. И не опаздывайте!

Мы вернулись в гостиницу к вечеру.

Портал выбросил нас во дворе, у старого дуба. Было тихо — только крысы шуршали в подвале, да где-то на кухне гремел посудой Грумли.

Людомир прошёл в холл, молча сел в кресло и уставился в одну точку. Пухля сполз с его головы, перебрался на подлокотник и смотрел на мужа с непривычной тревогой.

— Ты чего? — спросила я.

— Девять порталов, — сказал он. — Шесть часов. Твой мир, где магия может вести себя непредсказуемо, и мы даже не знаем, кто это всё устроил.

— Зато мы знаем, что порталы привязаны ко мне. Значит, я могу их контролировать.

— Или они могут контролировать тебя, — возразил Людомир.

Я села рядом, взяла его за руку.

— Я справлюсь. Мы справимся. Ты ведь будешь со мной.

— Ещё бы, — ответил он. — Или ты думаешь, что я смог бы отправить тебя одну на такое задание? Ну уж нет.

Пухля перебрался ко мне на колени и свернулся калачиком.

На кухне Грумли затянул свою обычную вечернюю песню, а наверху Астарот включил телевизор — послышались звуки какого-то сериала.

В гостинице всё шло своим чередом.

А через три дня мы должны были отправиться в мою прошлую жизнь. И она, кажется, не хотела меня отпускать.