Глава 16

— Не переживай, все будет в порядке! — попыталась подбодрить меня Арна, делая последние штрихи к моей прическе.

Я, сидя за туалетным столиком перед зеркалом, хмуро смотрела на свое отражение. Все еще не могла до конца привыкнуть к слишком радикальным переменам во внешности. Девушка в зеркале казалась чужой и уж никак не соотносилась со страшненькой прежней мной. Очаровательное существо, похожее на фарфоровую куколку, с трогательно-пухлыми губками, слегка оживленными розовой помадой, огромными голубыми глазами и завитыми в локоны, затейливо уложенными каштановыми волосами. Платье из тончайшего голубого шелка с узорами из серебристых нитей лишь подчеркивало ощущение эфемерности и сказочности смотрящей из зеркала красотки. Только вот для меня нынешняя внешность, скорее, была изысканным нарядом, который я совершенно не умела носить.

Вот моя предшественница, бывшая владелица этого тела, прекрасно знала, как пользоваться своей красотой и как наилучшим образом подать себя. Жаль, что с каждым днем от ее памяти остается все меньше и отголоски чужой души становятся все иллюзорнее. Теперь придется во всем полагаться только на себя. Пусть даже часть умений Илины я и сумела адаптировать к собственному разуму, но далеко не все. Так, например, с ужасом представляла себе, как на предстоящем балу стану танцевать. Конечно, технически все необходимые знания дал нанятый отцом учитель. Только вот ему так и не удалось добиться от меня естественности в движениях. Во время танцев я ощущала себя просто деревянной.

Не меньший ужас вызывала и необходимость выступления с каким-нибудь номером. За неделю, что девицы, в круг которых теперь вошла, проводили за подготовкой к концерту, я большей частью размышляла о предстоящем позоре. Что если, выйдя на сцену, застыну, как соляной столб, и даже звука не смогу извлечь из себя? Альтернативой пению под аккомпанемент клавесина или лютни были танцы или декламация стихов. И это казалось еще худшим испытанием. Так что никуда не денусь — придется играть и петь!

Еще и никак не могла определиться с произведением, какое желаю исполнить. Все баллады из подборки Илины были слезливыми и монотонными. Мне казалось, что зрители просто уснут, пока буду их исполнять. В общем, с грехом пополам я отобрала несколько баллад покороче и решила, что уже перед самым концертом определюсь окончательно, какую же исполнить.

— Ты сегодня затмишь всех! — попыталась опять поднять мне настроение Арна, но я безрадостно хмыкнула.

Раньше я мечтала услышать нечто подобное, но получив желаемое, с горечью осознала, насколько мало, оказывается, мне нужна эта самая красота. Наоборот, моя внешность только еще больше привлечет ненужное внимание. Я бы предпочла просидеть на этом балу где-нибудь в уголочке, где никто бы не трогал. Но что-то подсказывало, что не получится.

— Спасибо, — все же поблагодарила я добрую девушку, которая искренне за меня переживала. — Ты великолепно управилась с прической. Что бы я без тебя делала? — вернула я комплимент и увидела, как просияло ее милое личико.

— Да что ты, пустяки какие! — смущенно сказала Арна. — Лучше скажи, сирн дар Фирайс будет тебя сопровождать сегодня?

— Мы встретимся уже на балу, — откликнулась я и при мысли об Атлие тяжело вздохнула.

Влюбленность этого бедолаги начинала по-настоящему напрягать. Не проходило и дня, чтобы он не появлялся рядом. А появившись, смотрел щенячьими глазами и ловил каждое мое слово. Мне же приходилось выискивать темы для разговора и хоть как-то отвлекать его от созерцания моих прелестей. Учитывая интеллектуальный уровень Атлия, с темами для разговора был огромный напряг. А постоянно говорить об оружии и состязаниях надоело хуже горькой редьки. Представляя себе брак с таким мужчиной, я приходила в уныние. Ничего общего между нами не было совершенно. Единственным, почему я все-таки рассматривала его как лучшего кандидата в мужья, было то, что Атлий не станет мешать вести свое дело. Хотя кто его знает? Может, это сейчас он весь такой хороший, покладистый. А стоит почувствовать власть надо мной, как запрет в четырех стенах. Уже сейчас видны его собственнические замашки — ревнует даже к капитану Мерну. Вспомнив о последнем, я улыбнулась Арне.

— Кстати, а как у тебя с капитаном?

Девушка зарделась, но глаза зажглись счастливым блеском.

— Вчера он наконец-то решился пригласить меня на свидание. Так что сегодня мы пойдем ужинать в трактир.

— Поздравляю тебя! — я усмехнулась.

Чтобы добиться этого результата, Арне пришлось немало потрудиться, так что поздравлять и правда было с чем. Хотя я тоже приложила к этому руку. С помощью Ардалии мне удалось добиться разрешения отца совершать ежедневные утренние прогулки в лес, аргументируя это тем, что так нужно для нормального развития моего дара. Так вот, на эти прогулки я брала с собой не только Мерна, но и Арну. И пока я бродила по лесу, собирая травы и общаясь с окружающим миром, эти двое были предоставлены сами себе. Арна, естественно, не терялась и постепенно приручала скромнягу-капитана к своему обществу. И раз уж он созрел на то, чтобы сам пригласить ее на свидание, значит, и правда имеет самые серьезные намерения.

Хорошие новости от подруги немного подняли настроение, так что когда за мной зашел отец, я уже не выглядела такой мрачной.

— Выглядишь великолепно! — снизошел до комплимента Томиан, окинув гордым отеческим взглядом.

А я подумала о том, что во многом это его заслуга. Внешность-то Илине досталась от отца. Он и сам выглядел потрясающе, пусть ему и приходилось носить мантию. Хотя она даже придавала еще больше величественности и загадочности. Понимаю, почему Ардалия запала на него и рискнула навлечь гнев другого своего могущественного поклонника, связавшись и с главным дарунитом.

Ну вот зачем вспомнила еще и о гатане? Настроение опять поползло вниз. А еще я с неудовольствием отметила, что мне слишком сильно хочется снова его увидеть. За эту неделю такой возможности не представилось. Бедмар не приезжал ни к нам домой, ни к Ардалии. По крайней мере, пока я находилась там. Может, специально игнорирует? Да нет, глупости. Он наверняка вообще и думать обо мне забыл. Мало ли вокруг него хорошеньких девиц. Да еще таких, кто и не думает нос воротить и дерзить, в отличие от меня. И все же я не могла перестать о нем думать. А еще стеснялась признаться даже себе самой в том, что хочу, чтобы он посмотрел на меня таким же жарким взглядом, как тогда, в подвале лавки. Так, чтобы прямо мурашки по коже пошли, а внутри стало горячо от нахлынувшего возбуждения. Ну вот о чем думаю?

Дворец гатана был украшен множеством огней и смотрелся, словно роскошный многоярусный торт. К нему то и дело подъезжали кареты, из которых выпархивали разряженные придворные, похожие на ярких птиц. Не успели мы с отцом вслед за другими гостями войти в огромную бальную залу, в которой от множества свечей было светло, как днем, как к нам подошли Атлий с сестрой и отцом.

Родители вскоре отошли от нас, о чем-то оживленно беседуя, предоставляя молодежи развлекаться самим. Клотильда же болтала без умолку, чем крайне выручала. Не будь ее рядом, пришлось бы опять с трудом придумывать, о чем говорить с Атлием. Теперь же оставалось поддерживать разговор кивками и краткими репликами, показывающими заинтересованность.

Я слегка морщилась каждый раз, когда Атлий собственнически касался меня, если к нам приближался кто-то из других мужчин. Давал понять, что я принадлежу ему, и окидывал возможного соперника воинственным взглядом. Видимо, в воинском искусстве он кое-чего достиг, раз мужчины предпочитали почти сразу ретироваться, чем связываться с ним. Хотя я в какой-то степени была даже рада тому, что Атлий отпугивает остальных. Меньше вероятность, что во время танцев кто-то рискнет пригласить. Так что в подобных собственнических замашках Атлия можно найти и плюсы.

— Я так волнуюсь. Так волнуюсь! — уже в который раз воскликнула Клотильда, обмахиваясь веером и пряча за ним порозовевшие щечки. — Не знаю, как воспримут зрители мое выступление.

— Уверена, что все будет в порядке, — ободряюще улыбнулась я, хотя сама подумала о том, что ни за что бы не решилась исполнять стих собственного сочинения при такой многочисленной публике.

О стихотворном таланте Клотильды что-то сказать было трудно — она упорно хранила интригу и не делилась своим произведением ни с кем из девиц. Но я искренне надеялась, что не опозорится. Все-таки из четверки девушек Клотильда была самой приятной и менее подверженной раболепию перед Катриной.

Шум в бальной зале стих, стоило через боковую дверь войти гатану в сопровождении шестерки молодых оборотней из его ближайшего окружения. Вернее, их, скорее, можно было назвать свитой Кристана дар Гадра, как я теперь уже знала. Гатану приходилось их терпеть из политических соображений. Как говорится, держи друзей близко, а врагов еще ближе.

Как и все присутствующие, я не сводила глаз с правителя и ощущала, как сильно сдавливает грудь от какого-то непонятного чувства, одновременно грызущего и щемящего. Сегодня гатан выглядел особенно холодным и недоступным, и мне начинало казаться, что та теплота в его взгляде лишь почудилась.

Уверенным и хорошо поставленным голосом Бедмар произнес приветственную речь и дал слово Томиану, который был инициатором благотворительного концерта. Отец нисколько не стушевался и выглядел не менее величественно, чем сам гатан. Оставалось поражаться, откуда подобная уверенность в человеке, выбившимся почти что из низов. Он держался в обществе утонченных аристократов словно рыба в воде и ничем не давал понять, что является ниже их по положению. Скорее, напротив.

Заметив, как многие придворные дамы буквально пожирают глазами дарунита, я слегка усмехнулась. Да, отец у меня не промах. Я заставила себя сосредоточиться на смысле произносимых им слов и невольно заслушалась. Настолько прочувствованно он говорил о необходимости помогать тем, кому не так повезло в жизни, о благих деяниях храмов Даруна, при которых создавались больницы для бедных и сиротские приюты. С невольным стыдом подумала о том, что за все это время ни разу не поинтересовалась этой областью жизни города. Вела себя как обычная барышня из богатой семьи, которую интересовали лишь собственные проблемы. Хотя когда жила в родном мире, считала, что будь у меня возможность помогать нуждающимся, обязательно бы это делала. Решила, что завтра скажу отцу, что хотела бы помочь хоть чем-то тому делу, которым он, помимо прочего, занимается.

— Как вы знаете, — говорил, между тем, Томиан, — недавно наш сиятельный король Аласар подписал закон о всеобщем начальном образовании. Даже дети бедняков должны овладеть основами чтения и письма. Руководить столь богоугодным делом король поручил храмам. Конечно, для этих целей из государственной казны будут выделяться деньги, но их не столь много. Поэтому вырученные сегодня средства пойдут в том числе и на это.

Я невольно подумала о том, что не все в этом мире так уж плохо, раз им руководит такой король. По всему видно, что хочет поднять уровень развития в Одмии, раз озаботился даже образованием для бедных. Впрочем, как оказалось, большинство придворных считали подобное блажью. Я слышала, как стоящие рядом мужчины шептались о том, что это форменная глупость — учить писать и читать простонародье. Мол, им это не нужно, их удел — служить господам, и не больше.

С трудом сдержалась, чтобы открыто не выразить возмущение напыщенным снобам. Сама же решила, что поддержу начинание короля, пусть даже своими скромными силами. От меня не убудет, если несколько раз в неделю стану давать уроки детям бедняков. Заодно и научу их такому, что здесь неизвестно даже аристократам. В кои-то веки пригодятся знания, полученные в моем мире. Правда, не знаю, как на это посмотрит отец. Вполне возможно, что он будет против того, чтобы дочь занималась столь неподобающим для праздной барышни делом. Но надеюсь, он окажется достаточно разумен, чтобы воспринять все правильно.

Когда Томиан закончил говорить, всех пригласили в соседний зал, где находилась импровизированная сцена, окруженная удобными диванчиками, на которых полагалось сидеть зрителям. Распорядитель концерта, которому заранее переправили весь необходимый участницам реквизит, стал созывать девушек, чтобы шли за ним и готовились. Сердце мое тут же бешено заколотилось, а к горлу подкатила тошнота — настолько волновалась перед выступлением.

Когда же осторожно выглянула из-за кулис в зал, заполненный придворными, и вовсе похолодела. Как же их тут много. Еще и все такие напыщенные, заносчивые. Наверняка будут жадно ловить каждый промах участниц, а потом еще долго посмеиваться над ними.

Гатан сидел в первом ряду рядом с моим отцом и бургомистром. На его лице застыла скучающая гримаса — видно было, что он не ждет от концерта чего-то интересного для себя, а просто отбывает повинность. И вот во взгляде именно этого мужчины заметить насмешку будет особенно больно — я с неудовольствием это осознала.

С трудом оторвавшись от созерцания зрительного зала, я занялась более насущным вопросом — нужно-таки определиться с выбором баллады для исполнения. Найдя свою нотную тетрадь, лежащую среди реквизита, я лихорадочно начала листать страницы.

— Что решила исполнить? — услышала над ухом чуть насмешливый голосок Катрины.

Подняв голову, увидела блондинистую приму в окружении своих прихлебательниц. Та снисходительно смотрела на меня с видом полного превосходства.

— Пока не придумала еще, — стараясь не выдавать неприязни, проговорила я. — Подберу что-нибудь из тех баллад, которые взяла с собой. Скорее всего, «Песнь об эльфе Синегуре и его возлюбленной».

— Неплохой выбор, — одобрила Катрина, и я не поняла, на самом ли деле так думает или издевается.

В любом случае, решив, что перед смертью не надышишься, я обрадовалась тому, что выбор сделала, отложила нотную тетрадь и вернулась к месту наблюдения. Лучше посмотрю, как станут выступать другие участницы, а то совсем себя изведу. На Катрину с ее подружками больше демонстративно не обращала внимания. Не сомневалась, что она уже считает себя победительницей. Помню, когда гатан объявлял, что лучшая участница получит специально заказанное ожерелье с сапфирами и откроет с правителем бал, у Катрины прямо глазки засверкали. И как она пялилась на гатана — прямо убить хотелось в тот момент. Как кошка на сметану. Вот сучка! В прямом смысле, между прочим — она ведь оборотень. Псина злобная. Я тогда с трудом сдержалась, чтобы как-то не показать неприязнь к ней. Теперь же от души желала ей проиграть. Да пусть кто угодно окажется лучшим, только бы не эта стерва, возомнившая себя выше других!

Открывала концерт незнакомая мне девица, выступившая с песней-одой личного сочинения в честь гатана и разумности его правления. Получилось довольно сносно, но уж слишком показушно. Видать, считала, что если возьмет такую тему, то это беспроигрышный вариант. Вполне возможно, что так бы оно и было, если бы выбор лучшей участницы не проходил анонимно. А так, сильно сомневаюсь, что другие мужики проникнутся дифирамбами в адрес того, кому, безусловно, завидуют.

После еще нескольких номеров средненького уровня выступила Катрина. Как бы я к ней ни относилась, вынуждена признать, что спела и сыграла она блистательно. И аплодировали ей вполне заслуженно. Даже гатан одарил благосклонной улыбкой, отчего Катрина едва не лопнула от гордости. Хмурясь, я смотрела, как оглобля уходит со сцены, уже не сомневаясь, что победа у нее в кармане. А я прекрасно понимала, что оценивать будут не только мастерство, но и внешность участницы — вряд ли мужики проголосуют за какую-нибудь дурнушку. Учитывая, что Катрина и внешне неплоха, шансы ее и правда велики.

Даже не знаю, почему настолько не хотела ее победы. Ведь сама с ужасом представляла, что стала бы делать, если бы пришлось открывать бал с гатаном. Но мои шансы на победу мизерны. Как-то выделиться из числа остальных вряд ли смогу. Разве что на внешности выеду. Но последнее, скорее, злило. Никогда не любила пустоголовых красоток, которым все подносилось на блюдечке только из-за их внешности. И уподобляться им не хотелось.

Следующей выступала Клотильда со своим поэтическим произведением. Вот уж не ожидала, что у нее и правда талант к этому делу! Написала она душещипательную поэтическую историю о несчастной любви в духе «Ромео и Джульетты». Мол, родители против счастья бедных влюбленных, но они предпочли смерть в объятиях друг друга жизни с нелюбимыми. В конце ее выступления дамы в зрительном зале рыдали. Правда, мужики оказались не столь чувствительными и поглядывали на юную поэтессу со снисходительными улыбочками. Уж слишком переборщила Клотильда с сентиментальностью. Гатан вот, бесчувственный чурбан, едва смех сдерживает! Я даже разозлилась на него. Ведь и правда же хорошо получилось. Потом представила, как отреагируют на мою не менее слезливую балладу о несчастном эльфе, полюбившем жену своего брата-короля, и настроение окончательно испортилось. Гатан сто процентов посмеется!

Люциана, к моему удивлению, исполнила танец в духе бродячих танцовщиц. Причем весьма неплохо. Вот так безмолвная тень. Оказывается, в тихом омуте и правда еще какие черти могут водиться. Мужчины так рукоплескали ей, что мне показалось, даже Катрина такие аплодисменты не сорвала. Я от души пожелала, чтобы победила Люциана. Пусть она тоже стерва, но все лучше, чем очередной камушек в и так непомерно большой короне Катрины.

Дальше пришел черед выступать Амалии, за которой следовала я. Пока некрасивая девица мужественно выводила рулады своим на редкость писклявым голосом, от которого зубы сводило, я бросилась искать нотную тетрадь. К моему ужасу, найти ее в ворохе реквизита никак не удавалось, хотя я помнила, куда положила. Даже попросила помочь распорядителя, но он тоже лишь развел руками и помчался к другой исполнительнице, вздумавшей закапризничать и разрыдаться. Я поймала вдруг злорадный взгляд Катрины, оторвавшейся от созерцания сцены из-за кулис, и осознала страшное. Без этой гадины тут точно не обошлось! Ну вот почему я оказалась такой дурой, что не держала нотную тетрадь под рукой? Как теперь быть? Наизусть на редкость длинные тяжеловесные баллады я не помнила. Еще и на сцене наверняка окончательно растеряюсь. Что же делать?

К моему ужасу, Амалия уже отстрелялась и теперь распорядитель, отвлекшись от утешения плачущей участницы, торопливо махал мне рукой в сторону сцены. Проклятье. Что же делать?! Впору расплакаться следом за истеричной особой, вокруг которой суетятся сочувствующие. Или сбежать отсюда куда глаза глядят? Но по-видимому, именно этого от меня и ожидала проклятая оглобля — уж слишком предвкушающе лыбилась.

Неожиданно я так разозлилась, что куда только страх перед сценой подевался. Остались лишь ярость и желание утереть нос мелкой пакостнице. Нет уж, я выступлю. Пусть даже опозорюсь, но не сдамся без боя!

Так, чем я развлекалась, когда осваивала клавесин? — лихорадочно размышляла, выходя на сцену и срывая снисходительные хлопки зрителей, приветствовавших новую участницу. На гатана я старалась не смотреть, чтобы не растеряться в такой критический момент.

Итак, развлекалась я тогда тем, что воспроизводила мелодии, которые нравились из земной культуры. Как ни странно, но слова известных мне песен довольно легко удавалось адаптировать к местному языку. Уж не знаю, в чем тут секрет, но в голове выстраивался максимально приближенный аналог. Даже с сохранением рифмовки. Почему бы не спеть одну из известных мне песен, пусть тут она будет чем-то чужеродным и необычным? Эх, рисковать, так рисковать. А если спросят, откуда столь странная музыка, скажу, что слышала от какого-то барда на ярмарке в Финиле. Ведь все равно не смогут проверить.

Остановив выбор на одной из наиболее нейтральных песен, в которой нет неизвестных здесь реалий моего мира, а лишь отображение чувств, я решительно села за клавесин. Хлопки прекратились, воцарилась выжидательная тишина. И в этой почти что оглушительной тишине я тронула клавиши. Даже голос, как ни странно, не подвел, пусть и негромко, но вполне уверенно и чисто выводя знакомые слова:

Краем глаза глянула в сторону зрительного зала и едва не сбилась с ритма — с таким напряженным вниманием на меня смотрели, ловя каждый звук непривычной для этого мира музыки. На лицах читались удивление или восхищение, на некоторых же — и то, и другое. Только Кристан с его приятелями неприязненно кривились, явно предпочитавшие бы видеть мой позор. Перестав пялиться в зал, чтобы от волнения не забыть слова, я продолжила петь:

Опять не удержалась и все-таки глянула в сторону того, чья реакция интересовала сильнее всех. Не знаю, что бы сделала, увидев на его губах снисходительную усмешку. Но на лице гатана читалась задумчивость, он ловил каждое мое слово и, казалось, пропускал через себя. И от этого стало вдруг настолько приятно и жарко, что к моим щекам прилила краска. О ком он думает в этот самый момент? Или просто наслаждается красивой песней? Любил ли он вообще в своей жизни? Почему для меня это так важно?

Собравшись с силами и чуть возвысив голос, я затянула последний куплет:

Когда я закончила, некоторое время продолжала царить мертвая тишина. Потом она взорвалась восторженными аплодисментами. Зрители, словно обезумев, повскакивали с мест, оживленно крича что-то. Моя же бесшабашная уверенность сменилась слабостью. Я едва на ногах стояла, когда выбралась из-за инструмента и принимала овации.

— Это было потрясающе! — воскликнула Клотильда, когда я, наконец, зашла за кулисы и оказалась в окружении не менее возбужденных, чем зрители, девиц. — Где ты услышала такую песню?

Я пробормотала заранее заготовленную версию про бродячего барда и поймала ненавидящий взгляд Катрины. Она стояла поодаль от остальных, сверля меня таким взглядом, что не по себе становилось. Даже показалось, что зрачки у нее удлинились и стали вертикальными — неужели в такую ярость пришла, что затея с моим позором не увенчалась успехом? Более того, она добилась в корне противоположного. Если бы не ее подстава с нотной тетрадью, я бы никогда не решилась спеть одну из песен своего мира. Но сейчас я чувствовала себя слишком измочаленной от пережитых эмоций, чтобы особо грузиться по этому поводу. Так что, когда меня, наконец, оставили в покое, уселась в уголочке и прикрыла веки, пытаясь успокоиться. Желала, чтобы все поскорее закончилось и можно было вернуться домой. Только что-то подсказывало, что мои испытания на сегодня совсем даже не закончились.