Глава 22

Утром ко мне пришёл вовсе не Лебедев, а тот самый хирург Никита. – Полагаю, Аристарх Григорьевич настолько закопался во внутренностях твари, что уже и забыл о моём существовании? – спросил я, осторожно поднимая руку. – Я могу её полностью поднять. – Удивлённо посмотрев на Никиту, я отвёл руку в сторону и поморщился. А вот другие движения делать было затруднительно. Но боль была терпимой, даже не боль, а какое-то странное напряжение. – Удивительно, правда? – Никита улыбнулся. – Давайте я посмотрю, всё ли тут в порядке. Он ощупал и осмотрел всё, что хотел и кивнул. – Ну как, я могу уйти? А то у меня друг решил побить мой рекорд безголовости. Не могу же я этого допустить? – пока я самостоятельно надевал рубашку под пристальным взглядом целителя, он молчал. Когда же я повернулся к нему лицом и принялся застёгивать пуговицы, он ответил. – Конечно же, вы не можете допустить, чтобы кто-то побил ваш личный рекорд раздолбайства. Это будет такой суровый удар по репутации, – язвительно заявил Никита. – Вы можете идти, ваше сиятельство. Ограниченная подвижность связана со шрамами. Они глубокие, стягивают не только кожу, но и частично мышцы. Поэтому нужно продолжать смазывать два раза в день, если, конечно, не хотите оставить себе это украшение, вместе с теми ограничениями, которые они вызывают. Ну а в остальном… Я буду приходить каждое утро и проверять. Настой из печени чёрного дракона хорошо себя зарекомендовал, но мы впервые применили его при таких значительных повреждениях. – Так, – протянул я, поднимаясь к уже осточертевшей кровати. – Поправь меня, если я ошибаюсь. Лебедев действительно провёл на мне эксперимент? – Ну, я не стал бы так категорически утверждать… – Никита! – рявкнул я, и целитель тут же прекратил юлить. – Да. Я ознакомился с его исследованиями, и мы решили рискнуть. Поверьте, я безмерно уважаю Аристарха Григорьевича, но никогда не позволил бы ему это сделать, если бы не был уверен в безопасности данного метода лечения. – Никита замолчал, а потом добавил. – Ваше сиятельство, Евгений Фёдорович, вы же сами видите, что средство работает. – Говорил он твёрдо, глядя мне в глаза. Я некоторое время сверлил его взглядом, а потом мне пришла в голову прекрасная, как мне показалось, мысль. – Никита Елисеевич, а у вас фамилия есть? – спросил я, глядя на него в упор. – А зачем вам моя фамилия, ваше сиятельство? – он невольно нахмурился, сложив руки на груди. – Хочу понять, какому клану вы принадлежите, – я продолжал изучать его. – Я Мухин, и никакому клану не принадлежу. Мухиных столько, что уже даже принадлежность к роду не отслеживается, дальше четвёртого колена, – он говорил об этом спокойно, с лёгкой иронией. Без упрёков и сожалений. Ну вот так получилось, что теперь делать. – А на каких условиях вы работаете в форте? – в палату практически неслышно вошла Маша и остановилась в дверях, переводя взгляд с меня на Мухина и обратно. – На контрактной основе, – он нахмурился. – Зачем вам это знать, ваше сиятельство? – Женя? – похоже, этот же вопрос волновал Машу. – Тише, – я приложил палец к губам, посмотрев на жену и снова повернулся к Никите. – Для меня это шкурный интерес, в прямом смысле этого слова. Какая будет неустойка, если вы вот прямо сейчас прервёте контракт? – А вы… – Никита запнулся, а потом быстро, чтобы не передумать, ответил. – Три тысячи. – Нормально, терпимо, – я махнул здоровой рукой. – Вы же уже поняли, что я хочу предложить, не так ли, Никита Елисеевич? Так вы согласны? – Я ещё не услышал условий, – тихо проговорил он. – Клан большой, а целитель на весь клан только один, это даже звучит грустно, не находите? К тому же я хочу, чтобы вы лично занялись моей реабилитацией. Оплата будет достойной, не сомневайтесь. Но вам придётся принести клановые клятвы. – Я смотрел на его реакцию. Предложение его явно заинтересовало, но что-то мешало ответить сразу положительно. – Мне надо подумать, – наконец, ответил целитель. – Вы должны также знать, что я довольно часто натыкаюсь на просто феноменальную гадость, вроде того же дракона, или недавней гориллы. Я надеюсь, Лебедев сильно глумится над трупом? Подумайте, это всё будет в вашем распоряжении. А в форте, где расположена моя Академия, и где вам придётся в первое время жить, даже лабораторию можно устроить на складе. Так что, подумайте, Никита Елисеевич, подумайте. – М-да, умеете вы соблазнять, Евгений Фёдорович, – пробормотал Мухин. – Я дам вам ответ завтра утром, когда приду на осмотр. – Надеюсь, что вы ответите положительно. В противном случае… У меня ещё есть, чем продолжить соблазнять талантливого ученика нашего Лебедева. – Я улыбнулся и повернулся к Маше. – Забери меня отсюда. У меня от этого места жуткая изжога начинается. Маша вопросительно посмотрела на Никиту, и тот медленно кивнул. Тогда она прошла мимо меня к столику и забрала банку с мазью. После чего мы, наконец, вышли из палаты. Как оказалось, клиника располагалась совсем недалеко от отеля. Сколько раз я проезжал мимо этого неприметного здания без малейших знаков отличия, даже не подозревая, что скоро проведу в нём больше времени, чем непосредственно в отеле. Всё-таки жизнь – довольно странная штука. До отеля добирались пешком. Идти было недалеко, а я столько времени уже провалялся, что не отказал себе в удовольствии пройтись по улицам. – Маш, всё забывал у тебя спросить, что там с вашей практикой? – я повернул голову в её сторону. – После этого происшествия всё окончательно определилось. – Ответила Маша, оглядываясь по сторонам. – Наша практика здесь закончена. Дроздов отсыпается. Ты в коме был и не знаешь, что все эти эксперименты Сорокина привели к тому, что настоящий прорыв образовался. Правда, второго уровня, но пакости тогда много вырваться успело. Меня, понятное дело, освободили, – Маша замолчала ненадолго, а потом быстро добавила. – Толя прекрасно понимал, что оттащить меня от тебя в тот момент можно было только в том случае, если бы твари штурмом начали клинику брать и оставил меня в покое. А там и кто-то из старших офицеров прибыл с обещанным выпускным курсом. В общем, нас официально отпустили по домам. Девочки почти все уже уехали. Внеплановые каникулы – это тоже хорошо. Есть время к балу приготовиться. – Исчерпывающе, – задумчиво произнёс я. – А почему ты мне сразу не рассказала? – Да, как-то повода не было, – она слабо улыбнулась. – Самое главное, что никаких дежурств больше нет и быть не может. Можно сказать, что я теперь просто не даю мужу наслаждаться практикой. – Ну как сказать, – я понизил голос. – Я сейчас в таком жутком состоянии нахожусь, что мне нужен уход. Полноценный. А кто мне его может обеспечить, как ни жена? У меня рука плохо работает, а вот всё остальное работает как положено. Только, Машенька, придётся тебе постараться, чтобы ублажить нас обоих. – Ты просто пытаешься манипулировать своим ранением, – она возмущённо посмотрела на меня. – Ну, да, я и не скрываю этого. Не просто же так я страдал. Думаю, мне положена компенсация. – О размерах и формах твоей компенсации, мы поговорим чуть позже и наедине, – прошептала Маша. – Жду с предвкушением, – промурлыкал я, открывая перед женой входную дверь отеля. Не успели мы дойти до ресепшена, как из ресторана выскочил хозяин отеля и бросился к нам наперерез. При этом у него в руке был зажат огромный кухонный нож. Я малодушно отпрянул в сторону, встав перед Машей, а мои руки окутало пламя. – Евгений Фёдорович, я так рад, что вы поправились. Мы так переживали, так переживали. Я три дня капли пил, – завопил хозяин, размахивая ножом. – Это не повод, чтобы меня теперь зарезать, – медленно проговорил я. – Если вам жаль капель, то я возмещу, только, пожалуйста, уберите этот тесак, он меня нервирует. – Какой тесак? – хозяин недоумённо посмотрел на меня, а затем перевёл взгляд на свою руку. – Ах, этот. Ну что вы, ваше сиятельство, это ножичек, не тесак. Шеф-повар, которого вы, похоже, не зря обвинили во всех смертных грехах, гад потому что редкий, жалуется на этот ножичек. Говорит, что он тупой и ничего не режет. – И вы решили на мне это проверить? – я почувствовал, как удивлённо приподнимаются брови. – Иннокентий Петрович, просто отдайте кому-нибудь этот ножичек, – из-за моей спины высунулась Маша. – Его сиятельство после ранения довольно нервно относится к подобным вещам. – Василий! – портье выскочил из-за стойки и бегом подбежал к хозяину. – Забери эту гадость, не видишь, его сиятельство переживает. – И он отдал тесак подбежавшему парню, после чего повернулся ко мне со сладкой улыбочкой. – Евгений Фёдорович, я так счастлив нашему сотрудничеству. Прибыль взлетела, особенно за счёт шахт. Там же много народу работает. Не только каторжники. И все хотят вкусно кушать и желательно каждый день. А тут такое изящное решение. – Я рад, словами не передать, как. Но мне хотелось бы пройти в свой номер, чтобы смыть с себя все следы пребывания в клинике. – Я медленно отпустил дар. Огонь с моих рук исчез, и тут же заныло повреждённое плечо. Да чтоб его. Сколько оно меня ещё мучить будет? – Конечно – конечно, – закивал Иннокентий. – Вас проводить? – Не стоит. – Я криво усмехнулся и мы, наконец, пошли к своему номеру. – Не понимаю, почему у всех такая реакция? – спросил я, когда мы остановились перед дверью, которую Маша принялась открывать. – Это не первая тварь для меня и, подозреваю, не последняя. – Ты действительно не понимаешь. Здесь некуда бежать, негде спрятаться. Гарнизон, ну, ты сам видел. Погибли бы все, Женя, – серьёзно ответила Маша. – Включая изменённых лошадей. Ну, может быть, Медведева бы успели эвакуировать. Вам с Олегом действительно благодарны. Смирись уже с этим. – Постараюсь, – ответил я, заходя в номер. Раздеваться я начал ещё в коридоре. Всё, что мне сейчас хотелось – это принять ванну. – Женя, тебе нельзя сильно распаривать швы. Никита особенно акцентировал на этом внимание. Только душ, никакой ванны. И недолго. – Сообщила мне Маша, раскладывая на постели свежую одежду. – Да вы издеваетесь, – процедил я. – Маш, вы смерти моей хотите! – крикнул я ей уже из душа. – Женя, не заставляй меня стоять перед дверью с часами, будь хорошим мальчиком. – Я им в жизни не был, интересно с чего бы мне сейчас хорошим мальчиком становиться? – пробормотал я, вставая под тугие струи, тем не менее пытаясь беречь руку. При этом принялся обдумывать то, что сказал мне вчера Леднёв. *** – … ради всех богов, уберите его из моего игорного дома. – Леднёв сложил руки в умоляющем жесте. – Так, а вот с этого места поподробнее, – я нахмурился. В связи с неважным внешним видом Мамбова, этот крик души владельца игорного дома заставлял напрячься. – Его сиятельство скоро распугает всех моих клиентов, – начал рассказывать Леднёв. – Он играет. Много играет, но никогда не идёт на крупную игру. Он просто обдирает обычных игроков, Евгений Фёдорович. За вечер умудряется за каждым столом посидеть. – Та-а-а-к, – я потёр переносицу. – Я с ним играл в поезде. Идиот, – и легонько дёрнул себя за отросшие волосы. Надо бы постричься, а то снова придётся идиотский хвост завязывать. – Мамбов пьёт? – Пьёт, – не стал скрывать очевидного Леднёв. – Я сразу подумал, что стресс у человека. Такой бой, да ещё и друг почти при смерти лежит… Сначала его сиятельство частенько проигрывал. Но, мне сразу показалось, что его это не смущает. Но очень внимательно наблюдал за самой игрой. И практически не обращал внимания на результат. А пять дней назад началось вот такое. За вечер его сиятельство проводит очень много игр и выигрывает крупную сумму. Я следил за ним лично. Мошенничества в чистом виде нет. Он даже, паскудно улыбаясь, согласился провести магическую проверку. – Что Олег при этом сказал? – Что ему везёт в игре, потому что крупно не повезло в любви, – вздохнул Леднёв. – Козёл, – я протёр лицо руками. – Кроме твоего игорного дома, этот страдалец куда-нибудь наведывается? – Во все три, которые есть в форте. Я боюсь, что добром это не кончится. – Гриша покачал головой. – Ты что не мог его обломать пару раз? Сдал бы херню и пускай выкручивается, как знает. – Я прошёлся по комнате. Похоже, я переоценил эти заведения. Те методы, которые я видел во сне, здесь почему-то распознать не могут. Где меня этому учили? От подобных мыслей даже голова заболела. – В том-то и дело, что я как крупье выступаю только при больших играх с большими ставками, как ваша игра, ваше сиятельство. – Ответил Леднёв. – Моё вмешательство выглядело бы подозрительным. – Он замолчал, Маша с беспокойством поглядывала на меня, я же нарезал круги по палате. – Перед тем как его сиятельство начал выигрывать, он сказал: «Я понял, как он это делает». Это что-то значит? – Да, – я кивнул и потёр занывшее так не вовремя плечо. – Как я уже сказал, мы со скуки в поезде играли в карты. Он полвечера наблюдал за моей игрой. – Остановившись, я тупо смотрел в стену. – Олег – очень хороший аналитик. Вот в чём тут дело. Он понял принцип. Да что же ты такой умный-то? Ты же художник, мать твою! – и я ударил кулаком здоровой руки на стене. – Как земля вообще такое паскудство носит? Граф, красавец, художник, с реакцией и смертоносностью своей покровительницы, благородный, в меру честный, да ещё и умный, иногда даже слишком умный. Но, природа любит равновесие, поэтому Олегу так не везёт с женщинами. – А тебе? – спросила Маша улыбаясь. – А что мне? Я абсолютно гармоничен. Все мои достоинства компенсируются жутким характером и абсолютной беспринципностью. Поэтому меня женщины любят, – ответил я самодовольно улыбаясь. – Правда, сейчас исключительно издалека… Ну, не будем о грустном. – И я ловко увернулся от брошенной в меня Машей подушки. – Собственно, вот и причина того, почему издалека. – Что нам делать? – спросил Леднёв, напряжённо глядя на меня. – Я придумаю что-нибудь, – подняв подушку, отнёс её на кровать. – Правда, для этого нужно, чтобы меня отсюда выпустили. *** – Женя, вылезай, – раздался из-за двери напряжённый голос Маши. – Вылезаю, не беспокойся. – И я решительно отключил воду. Маша действительно беспокоилась и это, как ни странно, грело душу. Дальше мне предстояло вытерпеть смазывание шрамов этой жгучей дрянью, которую жена заботливо прихватила с собой из клиники. Стоически терпя, и сегодня для разнообразия только шипя сквозь стиснутые зубы, я сидел на стуле в одних штанах, когда в дверь стукнули, и в номер впорхнули две знакомые горничные. – Плановая уборка номера, – прощебетала одна из них, делая книксен. – Разрешите, ваше сиятельство? – Да, приступайте, – махнула рукой Маша, тщательно нанося мазь в это время со спины. Девчонки приступили к уборке. При этом они выглядели на редкость игривыми и чем-то довольными. Пару раз я заметил брошенные в мою сторону заинтересованные взгляды. Ну, ещё бы. Когда можно ещё полюбоваться героическим взглядом практически в неглиже? Я подмигнул девчонке, учитывая, что Маша была крайне сосредоточена и не заметила этого. Девчонка захихикала, а я обвёл взглядом комнату. Чего-то не хватало. И я только сейчас это заметил. Настолько увлёкся собственными переживаниями, что сразу не обратил внимания. – Ну вот, теперь нужно дождаться, когда всё впитается, – Маша отставила банку с мазью. – Ты сегодня терпел. – А ты знаешь, то ли из-за того, что обстановка другая, то ли из-за того, что я сижу полуголый в окружении красавиц, но сегодня болело меньше. – Признался я, снова обводя взглядом комнату. – Или начало заживать. – Предположила Маша. Горничные тем временем закончили уборку и выпорхнули из комнаты. – Может быть, – кивнул я. – А почему они пришли сейчас? По-моему, всегда приходили раньше. – Наверное, были чем-то заняты, – предположила Маша. – Возможно, – я встал и прошёлся по комнате, а потом повернулся к жене. – Маш, а где мой мольберт? Он же вот тут стоял, если я ничего не путаю. – Его вчера Олег забрал, – сказала Маша. – Сказал, что он ему срочно нужен. – И зачем? – я нахмурился. – Мамбов не собирался ничего рисовать. Вдохновение накатило? Не верю. Вот что, пойду-ка я посмотрю, зачем ему так понадобился мой мольберт, да ещё и срочно. Заодно поговорю с этим шутником. Всё-таки я пока его начальник. Медведев с меня этого назначения не снимал. Проверив, что мазь впиталась, набросил на плечи рубашку и решительно направился к двери.