Глава 34. Муж на ответственном хранении

Утром в гавани продавали дождь. Он стоял в стеклянных банках между сушёными яблоками и пуговицами. Купивший банку мальчик вылил её на собственную голову и пришёл в восторг. Адриан заметил, что в его детстве для этого не требовались карманные деньги.

Марта отправила нас за адресом хранителя торговой ведомости. Его лавка пряталась под лестницей: тёмное окошко, медный звонок, пахнущий пылью коврик. На стойке сидел рыжий кот, которому принадлежала большая часть помещения. Остальное занимал худой мужчина в жилете с четырьмя часами.

Он согласился назвать адрес за одно приятное воспоминание. Я отказалась. Адриан предложил деньги, но современные купюры здесь принимали только в виде исторических курьёзов. Тогда граф предложил подержать закладом свой титул.

Лавочник посмотрел на него почти сочувственно и вынул ящик. Там лежали таблички: «барон», «герцог», «наследный правитель». Для графов отдельного ящика не было.

— Очень нестабильный рынок, — пояснил он.

Мы уже собирались уходить, когда кот зацепил лапой старую миниатюру. Под стеклом пошла трещина, лавочник охнул. Я попросила не трогать осыпавшуюся краску и объяснила, как временно закрепить повреждение. Он слушал, забыв о плате.

Пока я работала, лавочник несколько раз оглянулся на улицу. В конце концов я спросила, чего он ждёт. Он хотел отмахнуться, но кот улёгся прямо на закрытую счётную книгу, и хозяин словно потерял последнее место, куда можно спрятать руки.

Миниатюра изображала его дочь. Она давно жила в обычном времени, и отец не мог попасть к ней из-за долга за пользование дорогой. Бреннер предложил обменять долг на портрет. Не на воспоминание — пока только на вещь, через которую можно было к нему добраться.

Я показала лавочнику, как закрепить подложку, и отдельно записала, чего не следует делать. Он спрятал записку вместе с миниатюрой. Потом сказал, что хранитель ведомости сам когда-то приходил сюда с пустой фотографией.

Адриан перестал разглядывать ящик с титулами. Мы получили не просто адрес человека, который знает нужную бумагу. За дверью впереди тоже кого-то ждали. Это меняло тон будущего разговора ещё до того, как мы его начали.

Через час миниатюра лежала на ровной подложке, а у нас был адрес. Лавочник записал его на обороте объявления о пропавшем вторнике. Выйдя на улицу, Адриан долго молчал. Потом сказал, что его титул впервые оказался дешевле моих рабочих рук.

— Впервые тебе выдали честную оценку, — ответила я.

Он обдумал это и предложил не рассказывать родственникам.