Глава 42. Часы, которым надоело терпеть

Мастерская Ружички занимала первый этаж узкого дома. За прилавком тикало всё: настенные часы, карманные часы, будильник без корпуса. Только сам хозяин сидел совершенно неподвижно, придерживая пальцем раскрытую книгу.

Когда мы вошли, он поднял глаза и попросил не говорить о времени. Я сочла это сложным условием для посещения часовщика.

Мы показали вчерашнюю копию ведомости. Ружичка сразу узнал её и закрыл ставни. У него дрожали руки, но речь оставалась ясной. Миров обязал его хранить оригинал в сейфе, который открывался только после того, как все часы в мастерской покажут один час. Каждый раз, когда мастер приближался к решению, Бюро приносило ещё один неисправный будильник.

— Это не охрана, — возмутился Глеб. — Это издевательство над профессией.

Ружичка впервые посмотрел на него с уважением.

Я заметила, что у часов над дверью маятник идёт в обратную сторону. Внутри корпуса стояла свежая деревянная вставка, окрашенная под старую. Та же манера подделки, что в нашей книге: аккуратная снаружи, торопливая изнутри.

Адриан предложил снять часы. Ружичка объяснил, что они привязаны к сейфу. Разрушить их означало уничтожить ведомость.

Ружичка предложил начать с простых часов на столе. Пока мы сверяли показания, из настенного корпуса выскочила кукушка и объявила полдень человеческим голосом. Часовщик раздражённо щёлкнул языком. Это была очередная шутка Бюро: птицу заставили повторять рекламные обещания.

Адриан попробовал закрыть дверцу, но кукушка успела сообщить ему, что счастье доступно каждому при своевременной оплате. Граф посмотрел на неё с неподдельным отвращением. Я закрыла дверцу полоской бумаги. Никакой победы над механизмом это не давало, зато позволило спокойно думать.

Внутри ложной вставки обнаружились следы того же красителя, что на манжете Бреннера. Ружичка не удивился. Оценщик регулярно приносил неисправные вещи и каждый раз убеждал мастера, что хороший специалист обязан справиться. Чужую ловушку он называл проверкой профессионального достоинства.

Я попросила часовщика записать это рядом с датами доставок. Он впервые перестал оправдываться за задержку. Оказалось, признать искусственно устроенную невозможность иногда труднее, чем разобрать самый сложный механизм.

Тогда мы сели работать. Глеб записывал показания, граф подавал инструменты, а я осторожно исследовала новую вставку. Под ней обнаружился маленький диск с печатью Бюро. Он возвращал стрелку назад ровно перед нужным часом.

Мы вынули диск. Впервые за много месяцев часы дружно пробили четыре. Ружичка заплакал от облегчения и тут же рассердился на себя за то, что пропустил один удар.