Глава 43. Оригинал с чужими руками
В сейфе лежала ведомость, а поверх неё — бутерброд в бумаге. Ружичка объяснил, что однажды рассчитывал быстро закончить работу. С тех пор он не обедал без чувства профессионального унижения.
Ведомость оказалась исписана разными почерками. Где-то строки вели уверенно, где-то нажим становился таким слабым, словно человек засыпал над столом. Последняя запись касалась женщины по имени Ева Ланская. Глеб провёл по буквам пальцем и остановился. Под фамилией стояло: «Передана в городской реестр. Хранительница плана».
Ева была жива. Теперь у нас имелось не только упрямое братское убеждение, но и след, который можно было показать другим. Я достала лупу. В строке о нашем годе согласие значилось полученным, однако чернила лежали поверх защитного слоя. Их нанесли после заверения страницы. Рядом была подпись свидетеля: Изабелла де Монтре.
Адриан ничего не сказал. Он лишь отодвинул от себя книгу и посмотрел в окно. Это молчание оказалось тяжелее вспышки гнева. Изабелла помогала нам, спасала нас и снова появлялась в том месте, где начиналась чужая власть над нашей жизнью.
Ружичка предложил составить письменное заключение. Подделка согласия могла отменить взыскание, но её следовало предъявить перед колоколом городского реестра — единственным механизмом, который сверял все три записи.
Между страницами ведомости лежал маленький конверт, не отмеченный в описи. Внутри был один чистый лист. Я поднесла его к свету и увидела вдавленные буквы: кто-то писал на бумаге поверх него. Ружичка принёс мягкий боковой свет, и мы смогли разобрать часть фразы: «После взыскания семейного года — освобождение оценщика».
Подписи не было. Зато дата совпадала с отправкой книги. Я поняла, зачем Бреннеру понадобились именно мы. Чужой особенно ценный лот мог стать платой за его собственный выход из Бюро. Он не просто выполнял поручение: ждал нашей неудачи как личного освобождения.
Глеб захотел немедленно предъявить находку всем. Я остановила его. Вдавленная строка позволяла строить предположение, но не доказывала полного содержания сделки. Мы сняли её на камеру, положили лист отдельно и вернулись к подделке, которую уже могли подтвердить.
Адриан спросил, не оставили ли конверт намеренно. Вопрос был правильным. После прошлого футляра мы больше не считали удобную находку подарком судьбы. В этой истории даже правда могла быть способом направить нас туда, где ждут.
Он начал писать. За ставнями остановилась повозка. Часовщик даже не поднял головы.
— Наконец, — сказал он. — Я надеялся, что вы уйдёте раньше, но у Бюро, к сожалению, прекрасные часы.
Он указал на люк под ковриком. Адриан поднял коврик с выражением человека, всё ещё мечтающего хотя бы раз воспользоваться парадным выходом.