Глава 10

Каждое мое утро теперь начиналось одинаково - с ухода за мистером Брауном. Мы с Салли, с помощью Сая, который старался теперь для меня, как мог, переворачивали неподвижное тело Оливера, меняли постельное и нательное белье, обмывали его. Я пыталась накормить его бульоном с ложечки, но большая часть проливалась мимо, и эта беспомощность усложняла процесс.

Если в первые дни в глазах мистера Брауна можно было прочитать какие-то эмоции - страх, гнев, мольбу, то сейчас он стал практически безучастным и всё больше напоминал живой труп.

Я, как могла, старалась расшевелить его. Рассказывала о текущих делах, о погоде, о местных новостях. А потом уходила, чтобы до вечера погрузиться в ежедневный водоворот дел. Каждый раз я ловила себя на одной и той же мысли: как, ну как он справлялся со всем этим в одиночку? Из рассказов Салли я узнала, что он принципиально не хотел нанимать управляющего, считая это лишней тратой денег.

На следующий же день после случившегося с Брауном, я заставила Салли показать мне все владения. Мы обошли всех животных, каждый загон, прошли вдоль кукурузного поля, протоптались по огороду.

Я записывала всё, что видела, в маленький блокнот, который Салли принесла мне из комнаты мистера Брауна - сколько коров, сколько свиней, сколько куриц. Всюду царил беспорядок, стоял неприятный запах, а животные выглядели худыми и несчастными. Пара десятков тощих коров, с десяток замурзаных свиней да куры, которые неслись через раз.

Небольшое кукурузное поле, уже начавшее зарастать сорняками, и запущенный огород на котором самоотверженно боролись за жизнь фасоль, картофель, лук, морковь, капуста и тыквы с кабачками. Всё это едва дышало, держалось на честном слове и упрямстве хозяина.

Земли́ под вспашку было больше, однако, ею никто не занимался уже пару лет.

Но больше всего меня, конечно, волновали конюшня - пока что я откладывала мысли о ней: лошади были более-менее в порядке - и бухгалтерия. Салли притащила мне стопку пыльных гроссбухов. Я часами сидела над ними, хватаясь за голову от беспорядочных записей и цифр, которые никак не сходились. Я пыталась понять, как велся учет, кому и сколько мы должны, и где хоть какие-то деньги, чтобы платить работникам и совершенно не знала, с чего начать. Деньги, если они и были, всё равно имели свойство заканчиваться, а скотину нужно было кормить, и чем-то лучшим, чем то, что мы имели. А ведь не за горами было и время оплаты труда работников.

Каждый вечер я буквально падала в постель, обессиленная до дрожи в коленях, и в голове стучала одна и та же мысль. Какая ирония... Я ведь всего-то хотела работать на конюшне. Хотела объездить прекрасного скакуна. Мечтала о деле, которое захватит меня с головой. Что ж, получай, графинюшка, по полной программе. Бойтесь своих желаний - иногда они имеют свойство сбываться. Интересно, за что ж тебя так родители-то невзлюбили? В чём провинилась, что тебя сослали сюда, на другой край света с глаз долой?

Иногда я позволяла себе иронизировать - не вслух, разумеется, что дескать мистер Браун хорошо устроился: напился напоследок и свалил от катастрофы в люлю.

Наконец, я поняла - так больше продолжаться не может. Нет, не так. Я поняла, что я так не могу. Мне нужен был четкий план. В моих действиях не было строгого порядка - я бросалась делать то одно, то другое. В итоге заканчивались силы, а толку было чуть больше, чем ничего.

После этого осознания мой первый шаг был к работникам. Сай, как всегда, работал молча, его движения были точными и уверенными. Он поздоровался со мной, хотя мы уже виделись утром. Другие двое, Джек и старый Том, лениво перебирали сено. При моём появлении они чуть сдвинули шляпы в знак приветствия.

- Доброе утро, джентльмены, - сказала я, стараясь придать голосу побольше уверенности. Они подняли на меня удивленные взгляды.

- Мистер Браун серьёзно болен, и я теперь за все отвечаю. Нам нужно привести ранчо в порядок. Кому что нужно для работы? Сколько сена осталось? Когда чистили загоны? Где инструменты для прополки? - Вопросы сыпались один за другим, но они отвечали неохотно, пожимали плечами, иногда переглядывались. Я поняла, что они привыкли к отсутствию контроля и не горели желанием внезапно напрягаться, а тем более подчиняться женщине.

Пришлось быть настойчивее.

- Если кого-то что-то не устраивает - можете быть свободны. Сейчас же поеду в город и найду людей, которые желают работать, - добавила я невозмутимо. Но, естественно, это прозвучало, как угроза и работники, переглядываясь, кивнули мне. Только Сай слушал спокойно - в нём я была уверена теперь.

- Да, мэм. Говорите, что делать нужно, - произнёс, наконец, старый Том. И я незаметно выдохнула.

Я сказала Саю, чтобы он вместе с Томом проверил запасы корма и составил список того, что нужно докупить. Джеку поручила заняться прополкой кукурузного поля. Я буквально стояла над душой, пока они не двинулись с места и чувствовала их невысказанное раздражение, их сомнения в моих способностях, но я не могла позволить себе сдаться. Если я проявлю слабость сейчас, мне действительно придётся искать и нанимать новых людей, а тратить на это время не хотелось.

Самым сложным оказалось разобраться с финансами. Те гроссбухи были настоящим лабиринтом. Некоторые страницы были испачканы, цифры написаны в разнобой, да еще и записи велись по какой-то совершенно непонятной мне системе. Я даже принципов ведения бухгалтерии не знала. Просто понимала, что нужно всё подсчитать и свести доходы с расходами. Найти и залатать бреши, избавиться от балласта, найти сильные стороны ранчо. Часами я сидела за столом при свете керосиновой лампы, пытаясь понять откуда приходят деньги и куда они уходят. Сколько принесли проданные в прошлом месяце овцы? Сколько мы должны мистеру О'Малли за доски? Записи об этом присутствовали, но следы отчётов бесследно терялись.

Салли была мало чем полезной в этом вопросе. Она знала, что мистер Браун держал деньги в шкафу в своей комнате. И принесла мне остатки. Денег было катастрофически мало.

- Может быть, есть счёт? - попыталась выяснить я, почти отчаявшись.

Салли потупилась.

- Я не знаю, Эйлин, откуда мне. Мистер Браун всегда платил наличными, но последние недели… почти не осталось. Всё заканчивалось: керосин, соль, сахар, мыло. Я просила подкупить, а он отмахивался.

Это был удар. Как платить работникам? Как купить корм? Я почувствовала, как к горлу подступает паника, та самая, которую я сдерживала с момента приезда. Вспомнила, как не знала, есть ли у нас деньги на доктора. Казалось, что этот дом, это ранчо - бездонная яма, которая тянет из меня последние силы.

Я поняла, что мне придется искать эти деньги самой. Или каким-то образом заработать их. Продавать животных? Но кого? Они и так еле дышали. Продавать землю? Не хватало еще потерять дом.

Каждый день я вставала раньше обычного, чтобы успеть проверить, что сделали рабочие, дать новые указания, пройтись по конюшне - единственная моя отдушина, а потом помочь на огороде и с животными. И снова вернуться к книгам, к расчетам.

Я привыкла к ранним подъемам и к физической работе и в прошлой жизни, но умственная нагрузка, попытка понять это запущенное хозяйство, выматывала куда сильнее. Иногда я ловила себя на мысли, что если бы не беспомощный Браун и моя ответственность за него, за Салли - я бы просто сбежала. Но я не могла. “Захотела бы - не убежала, к концу дня еле на ногах стою”.

Ворчала, ужиная с Салли:

- Немудрено, что старик Браун запил, а сыночек сбежал - хорошо понимаю их обоих.

Каждое, даже самое маленькое, достижение - прополотый ряд кукурузы, чистый загон, наконец-то сошедшиеся две-три цифры в гроссбухе - давало крохотное, но такое важное чувство удовлетворения. Как там? Курочка по зёрнышку клюёт, точно…

В то утро, когда я уже начала более-менее ориентироваться в хаосе, все, казалось, решило обрушиться разом. Меня разбудили громкие блеяния и крики. Выскочив на крыльцо, я увидела, что все овцы, сломав прогнившую изгородь, разбежались по территории, радуясь свободе. Сай и еще пара парней уже пытались их собрать, но это было все равно, что ловить ветер. Пока все скопом гонялись за парнокопытными беглецами, а я спешно обувалась, чтобы помочь, на крыльцо дома, запыхавшись, ввалился один из работников, держа в руках стопку писем.

- Мисс Эйлин! - прохрипел он, протягивая мне конверты. - Пришли письма! Я обратно, за овцами…

Я взяла пачку, и мои глаза пробежали по гневным надписям: "Срочно к оплате!" и "Последнее предупреждение!". Счета за фураж, за сено, за ремонт прохудившейся крыши амбара, который, на мой взгляд, так и не был сделан. Руки задрожали. Не успела я переварить это, как послышался глухой стон со двора. Водяной насос, который качал воду для скотины, издал последний хрип и замер. Он был старым и ржавым, но теперь совсем перестал работать.

Счета от поставщиков жгли мне руку, пока двор наполнялся блеянием последних загоняемых в овчин овец и надрывным скрипом сломанного насоса. Работники замерли в ожидании дальнейших распоряжений.

Мой взгляд упал на здание конюшни - единственное, что было в порядке. И при всей моей любви к лошадям, не могла понять, как мистер Браун мог спустить все деньги на этих дорогущих чистопородных скакунов, когда ранчо буквально разваливалось. Ведь он получил меня в жены, за меня приплатили, и разве не должен был он обеспечить хозяйство хотя бы всем необходимым?!

И тут меня пронзила мысль о Себастьяне. Что там этого нежного цветочка заставило сбежать из дома? Злая я была, как собака. Бешеная.

- Где, черт возьми, этот ваш Себастьян? - слова сами вырвались у меня, резче, чем я ожидала. Рабочие замялись, отвели глаза. - Почему он не здесь, когда всё разваливается? Это же его дом! Он наследник!

Весь день прошел в лихорадочных попытках залатать дыры: Сая отправили чинить изгородь, других - искать нескольких овец, мне предстояло разобраться со счетами и ответить на них с просьбой отсрочки. К вечеру я чувствовала себя абсолютно опустошенной. Мы с Салли сидели на кухне, доедая скромный ужин. Она убирала со стола, а я, обхватив голову руками, смотрела в одну точку. В висках стучало, а в душе клокотал гнев.

- Я просто не понимаю, Салли, - тихо, но твердо начала я, поднимая взгляд. - Целое ранчо на грани развала, сумасшедшие долги, умирающий человек… и никаких ответов.

Салли поджала губы, перебирая тарелки. Ее молчание стало невыносимым.

- Почему никто не говорит о Себастьяне? - мой голос стал громче. - Как будто его и не было вовсе! Это его дом, Салли! Он должен знать, что отец его едва жив, что ранчо скоро с молотка пойдёт. Где он? Расскажи мне! - Я встала, подошла к ней, и, кажется, впервые заговорила по-настоящему требовательно.

- Я слышала от Брауна, что это я виновата. Может, мне нужно найти его и просить прощения? Только вот я не знаю, за что. Что мне делать, Салли? Помоги мне, расскажи, как всё было!

Я посмотрела на неё, и мои глаза, должно быть, были полны такой отчаянной мольбы, что Салли, медленно опустившись на стул, наконец-то решилась.

- Пока миссис Браун была жива, Эйлин, всё было иначе. Она была сердцем этого места. И якорем для мистера Брауна. Он ведь всегда грезил скачками, горел ими, но её слово, её спокойный взгляд… они держали его на земле. Она умела направить его энергию на ранчо, на скот, на настоящее дело.

А когда её не стало… словно плотину прорвало. Вся страсть, что раньше сдерживалась, выплеснулась наружу. Все деньги, что приносило ранчо, вся прибыль… всё стало уходить на его мечту. Он продавал скот, чтобы купить одного жеребца за другим, потом закладывал землю, чтобы содержать их. Ранчо стало хиреть на глазах, приходить в упадок. Себастьян бился как рыба об лёд, пытался всё спасти, но что он мог один против одержимости отца? Мы уже стояли на краю, мисс… Ещё немного, и ранчо бы продали за долги.

И тут пришло то письмо. Из Англии. Я никогда не видела мистера Брауна таким… сияющим. Он влетел в гостиную, где сидел Себастьян, и с порога закричал: „Спасены! Я нашел тебе невесту!“ Рассказывал, захлёбываясь, что им немедленно нужно готовиться к свадьбе.

Себастьян застыл. Он ведь… он совсем другой. Для него важно, чтобы девушка по сердцу пришлась, чтобы чувства были. Он так и сказал отцу. А мистер Браун только отмахнулся. „Любовь! Это всё глупости! - кричал он. - Главное - за неё дают приданое! Столько, что хватит на покупку четырёх отменных скакунов! Четырёх, Себастьян! С ними мы вернём всё сторицей! Мы снова будем на коне!“

Для Себастьяна это было последней каплей. Предательством. Бедный мальчик. Он сказал, что отец продаёт его будущее, продаёт память о матери за призрачный шанс на славу и быстрые деньги. Кричали они страшно… Я слышала, как Себастьян сказал: „Я не буду смотреть, как ты проигрываешь на скачках последнее, что от неё осталось“. Потом… он просто собрал вещи и уехал.

А мистер Браун винит тебя, детка… потому что так проще, Эйлин. Проще винить тебя, чем каждый день смотреть в зеркало и видеть там человека, который своими руками выгнал единственного сына и чуть не погубил дело всей жизни своей жены. Ты… ты стала удобным оправданием его собственной слабости и глупости.

Я слушала Салли, и каждое её слово отдавалось во мне какой-то глухой болью. Это была и горечь за сломанные судьбы, и острая ненависть к поступкам мистера Брауна, и одновременно глубокое, щемящее понимание и сочувствие к несчастному сыну. Все самые теплые чувства мои в этот момент были обращены к человеку, которого я никогда не видела, к Себастьяну Брауну. А всё презрение, вся горечь от всего, что я только что услышала, конечно же, были направлены на его отца.

Голос Салли замолк, оставив после себя оглушающую тишину, наполненную чужой болью и моей собственной. Я подняла на неё взгляд.

- Необходимо найти Себастьяна, Салли. У него есть дом, и он должен знать, что здесь происходит. Возможно, теперь он захочет вернуться.