Глава 16

Пульсирующая боль в колене была якорем, который удерживал меня в реальности. Всё остальное - расплывчатый, кошмарный сон. Тусклый свет фонарей, пляшущие тени на стенах, тяжёлое, прерывистое дыхание Громобоя, смешанное с запахом мокрого сена, пота и страха. Вокруг нас начал собираться народ. Я слышала шорох шагов, приглушённый гул голосов. Сначала это был просто фон, белый шум, но постепенно отдельные фразы стали прорезать туман в моей голове.

- ...сломана в двух местах, не меньше...

- ...тут уже ничего не сделаешь...

- ...мучается, бедняга...

А потом прозвучало слово, страшное в своей обыденности, срубившее меня под корень почище, чем удар копытом.

- Пристрелить.

Нет. Нет. Нет. Это слово билось в висках, заглушая боль. Я подползла ближе к огромному, дрожащему коню, обхватила его шею, уткнулась лицом в тёплую, пахучую гриву.

- Нет, - прошептала я, но мой голос утонул в его отчаянном всхрапывании. - Не смейте.

Я потянулась к его ноге, туда, где подрагивала кожа над неестественным изгибом кости. Мне нужно было увидеть, понять, насколько всё плохо. Но стоило моим пальцам коснуться его, как мощное тело содрогнулось в судороге, и здоровое копыто просвистело в дюйме от моего лица.

- Мисс Эйлин, осторожнее! - крикнул кто-то. - Он же убьёт вас!

- Уйдите от него, мисс! Это опасно!

Их голоса были далекими и неважными. Важен был только он, мой Громобой, мой друг, который сейчас смотрел на меня огромными, полными ужаса и боли глазами.

С трудом, опираясь на руки, я села, вытянув свою ноющую ногу. Себастьян стоял рядом, его лицо в свете фонаря было непроницаемой маской.

- У него сломана передняя нога, - мой голос прозвучал на удивление твёрдо. Я сама не знала, откуда взялась эта уверенность. В голове, словно вспышка молнии, пронеслась прочитанная когда-то книга. История о знаменитом скакуне, который сломал переднюю ногу, но его владелец, какой-то эксцентричный лорд, вложил целое состояние, чтобы спасти его. И спас. Потому что перелом передней ноги - это не приговор. Это шанс. Шанс на жизнь.

Кое-как, цепляясь за перегородку денника, я поднялась. Каждый дюйм движения отзывался огнём в колене, но я не обращала внимания. Все смотрели на меня. На молодую хозяйку, которая вот-вот потеряет лучшего коня.

- Я не дам его убить, - отчеканила я, глядя в глаза каждому из работников. - Есть способ его вылечить.

- Эйлин, - голос Себастьяна был тихим и ровным, но в нём звучал холодный металл здравого смысла. - Он всё равно никогда не сможет участвовать в скачках. Он будет калекой.

Его слова были правдой. Горькой, как полынь. Сердце сжалось при мысли о том, что я никогда не увижу, как Громобой летит по ипподрому, обгоняя ветер. Но сейчас это было неважно.

- Да, это так, - я встретила его взгляд, не отводя глаз. - Это безусловно. Но, во-первых, он будет жить. А во-вторых, он сможет стать прекрасным производителем. Его кровь, его стать… Они не должны исчезнуть.

Работники переглянулись. На их лицах читалось недоумение и скепсис. Они привыкли к другому. Лошадь - это или работник, или скакун. Калека - это мясо.

- Всё одно издохнет, - буркнул кто-то из толпы, коренастый конюх с неприятным лицом. - Только зря мучить животину. Лучше сразу на мясо пустить, хоть какая-то польза.

И тут что-то во мне взорвалось. Вся боль, весь страх, вся ярость этого проклятого утра слились в один раскалённый ком. Я развернулась так резко, что колено пронзила нестерпимая боль, но я лишь стиснула зубы. Мой взгляд впился в этого человека.

- Ещё одно слово, - прошипела я, и в наступившей тишине мой голос прозвучал как удар хлыста. - Ещё одно слово про мясо, и я клянусь, я вас самих на колбасу пущу. Понятно? А теперь все вон отсюда! Кроме тебя, - я кивнула Себастьяну. - Остальные - пошли вон!

Они попятились, ошарашенные моим напором, и один за другим стали молча расходиться, растворяясь в тенях конюшни. В стойле остались только мы втроём: я, Себастьян и мой раненый конь, чья жизнь висела на волоске.

Себастьян подошёл ближе, его взгляд скользнул от Громобоя к моей ноге, а затем обратно. В его глазах читалась смесь скепсиса и… что-то ещё, неясное.

- Ему нужно наложить шины, - сказал он, его голос был на этот раз совершенно лишён осуждения, только прагматичность. - Что-нибудь покрепче. Лучше металлическое, но сначала обмотать тряпками, чтобы не поранился. Или несколько кусков твердого дерева.

Я кивнула и взгляд мой сам собой поднялся вверх. К высоким, мощным балкам конюшни. Тем самым балкам, которые я увидела первыми, когда очнулась в этом теле. Они были крепкими, надёжными, способными выдержать что угодно. И в этот миг, словно вспышка, в моей голове сложилась картинка.

- Его нужно будет подвесить, - выпалила я, боясь упустить мысль. Мысль не просто возникла, она пронеслась вихрем, обрастая деталями. - Сделать что-то вроде широкой попоны из очень плотной ткани, только наоборот - так, чтобы она поддерживала живот и грудь, разгружая ноги. И потом поднять его на этих балках. Так, чтобы сломанная нога не несла веса. Он должен слегка касаться копытами пола, чтобы не нарушалось кровообращение, но основная нагрузка ляжет на подвес. Иначе кость никогда не срастётся, а если и срастётся, то неправильно.

К моему удивлению, Себастьян не стал спорить. Он просто кивнул, его губы сжались в тонкую линию.

- Хорошо. Мы сделаем, как ты сказала. Джек! - он резко обернулся к одному из рабочих, стоявших неподалеку. - Бегом, вели Сесилу ехать за доктором Нойманом! Скажи, что нужна срочная помощь на ранчо!

Я сморщилась. Доктор Нойман? Что он может сделать?

- Да чем может доктор Нойман помочь Громобою? - хмыкнула я, раздражённо махнув рукой. - Тут только мы сами можем что-то сделать. Нужны плотные верёвки, доски, крепкая ткань...

Себастьян повернулся ко мне, его взгляд был острым, пронзительным.

- Глупая ты женщина, - проговорил он низким голосом, делая шаг ко мне. - Ты о себе вообще не думаешь? У тебя самой колено то ли раздроблено, то ли что. А ты носишься тут…

Его слова, сказанные с такой неожиданной заботой (или осуждением?), словно пробили защитную броню. Боль в колене мгновенно вспыхнула с новой силой, и я почувствовала, как подгибаются ноги. Он был прав.

- Если честно, - пробормотала я, обмякнув и чуть опираясь на теплую стену денника, - нет. О себе не думаю.

-

Следующие несколько часов были похожи на лихорадочный сон. Под руководством Себастьяна и при моём активном участии (насколько позволяла больная нога) рабочие буквально летали, исполняя каждое указание. Нашли старые плотные одеяла, из которых вырезали широкие полосы, обмотали ими сломанную ногу коня, затем притянули к ней несколько крепких, ровных досок, обернув всё туго широкими ремнями. Затем, с невероятной ловкостью и силой, соорудили тот самый "подвес". Крупные, мозолистые руки рабочих осторожно подвели брезентовые полосы под брюхо Громобоя, и под мои команды, скрипя верёвками, огромную тушу медленно подняли.

Когда всё было готово, Громобой висел в воздухе, его могучее тело поддерживалось широкой попоной, а копыта лишь едва касались опилок. Он стоял, словно паря, и, несмотря на боль и страх в его глазах, казалось, впервые за долгое время его дыхание стало ровнее. Часть нагрузки с его сломанной ноги была снята, и это давало надежду.

Боль в моей собственной ноге нарастала, но я старалась не обращать на неё внимания. Себастьян отдал несколько коротких приказов рабочим, и те быстро, хоть и неохотно, принялись за дело. Кто-то притащил старый деревянный пенёк, и я, шатаясь, опустилась на него. Руки были испачканы в грязи и, кажется, крови. Я разглядывала их - тонкие, когда-то ухоженные, изящные, а теперь… теперь они были руками человека, который боролся за жизнь. Мои пальцы коснулись распухшего колена. Оно горело, пульсировало, но я лишь слегка погладила его, словно успокаивая.

- Громушка… - прошептала я, склонившись к Громобою. Его дыхание было по-прежнему тяжёлым, но он уже не рвался так отчаянно. - Мой хороший… всё будет хорошо. Мы справимся, слышишь? Ты сильный, ты выдержишь.

Себастьян вернулся с кружкой, от которой пахло резко и горько.

- Выпей, - сказал он, протягивая мне её. - Тебе станет легче.

Я отмахнулась:

- Я не пью.

- Выпей, я сказал, - повторил он настойчивее. - Или ты хочешь, чтобы у тебя тоже ноги отказали?

Вздохнув, я забрала кружку. Жидкость внутри оказалась виски. Я поморщилась, но залпом влила её в себя. Горло обожгло, и я закашлялась. Фу, какая гадость! Но вскоре по телу разлилось какое-то странное тепло, и боль в колене будто бы немного отступила, став более приглушённой.

Себастьян опустился рядом со мной на корточки, его взгляд внимательно изучал моё лицо.

- Ты правда веришь в то, что сможешь его спасти? - спросил он тихо, и в его голосе не было ни осуждения, ни насмешки, только чистое, неподдельное любопытство.

- А что мне ещё остаётся? - Мой голос был спокойным, уверенным, хотя внутри всё ещё дрожало от усталости и пережитого стресса. - Конечно, я в это верю. Его невозможно просто взять и пристрелить. Он заслуживает шанса. Мы дадим ему этот шанс.

Я погладила тёплую шкуру Громобоя, и в этот момент мне показалось, что он слегка прижался головой к моей руке.