Глава 26

Воздух на ипподроме был густым и наэлектризованным, пропитанным запахами пота, навоза и влажной земли. Солнце уже поднялось высоко, золотило пыль, поднимающуюся из-под копыт, и заставляло блестеть шелк жокейских курток. Я стояла рядом со своим конем, Ветром, поглаживая его по гриве. Он нервно переступал с ноги на ногу, фыркал, и я чувствовала, как дрожит его мощное тело, передавая мне свою энергию. Мое сердце тоже отбивало чечетку, но я старалась дышать ровно, успокаивать и его, и себя.

Вокруг кипела жизнь. Десятки жокеев, словно черные птицы, суетились со своими лошадьми. Они сновали туда-сюда, проверяли подпруги, поправляли седла, шептали что-то на ухо своим подопечным. Все они были знакомы друг с другом, как большая семья, и я чувствовала себя чужой на этом празднике жизни. То тут, то там до меня доносились обрывки фраз, смех, короткие, едкие шуточки.

- О, а кто это у нас тут? Новенький? Смотри-ка, какой скромный! - прозвучал голос откуда-то справа. Я не поднимала головы, продолжая тщательно осматривать подковы моего коня, словно это было самое важное дело в мире. В каком-то смысле так оно и было. Краем глаза я видела, как высокий рыжеволосый жокей, чье лицо было мне незнакомо, бросил на меня любопытный взгляд, а потом подмигнул своему соседу.

- Эй, новенький! Не боишься, что твой скакун до финиша не доберется? Вон у него ноги дрожат, словно он привидение увидел!

Другой голос, более низкий и грубый, рассмеялся.

Я лишь плотнее прижала ковбойский платок к нижней части лица, скрывая рот и подбородок, и еще ниже опустила глаза. Пусть думают, что я смущаюсь, или что мне плевать. На самом деле, мне было почти смешно. Они пытались задеть меня, вывести из равновесия, но это лишь заставляло меня стиснуть зубы и сосредоточиться еще больше. Женщина второго сорта, да? Мы еще посмотрим.

Мой Ветер, сильный и выносливый, хотя и не был таким бриллиантом, как Громобой, чувствовал мое спокойствие. Я говорила с ним без слов, лишь прикосновениями, передавая уверенность. Он мотнул головой, фыркнул, словно соглашаясь, и позволил мне похлопать его по шее.

- Молодец, мой хороший. Все будет хорошо.

Наконец, прозвучал горн, возвещая о том, что пора выходить на старт. Напряжение возросло до предела. Толпа на трибунах взревела, словно сотня диких зверей. Этот рев был почти осязаем, он давил на уши, проникал в каждую клеточку тела, заставляя вибрировать воздух вокруг. Под этим шумом я старалась не потерять связь со своим конем, оставаться с ним единым целым.

Мы вышли на стартовую прямую. Ряды жокеев и лошадей выстроились в ровную линию. Я чувствовала, как на меня смотрят сотни глаз, но старалась не обращать на это внимания. Мой взгляд был прикован к барьеру, который отделял нас от сумасшедшей гонки.

И вот тут, в этой какофонии звуков и мельтешении красок, произошло нечто удивительное. Сквозь толпу, сквозь шум, сквозь все преграды, я почувствовала их. Не увидела, а именно почувствовала. Себастьян. Его сильная, незримая поддержка. Доктор, который, я знала, переживал за меня как за родную дочь. Грета, чья искренняя вера в меня была почти осязаема. И Саймон, мой верный друг, чье присутствие всегда успокаивало. Они были здесь. Все мои. Они держали меня, наполняли меня силой и решимостью.

На секунду мир вокруг будто растворился. Туман. Мягкий, обволакивающий туман, который отрезал меня от рева толпы, от усмешек соперников, от тревоги. Остались только я и мой конь. И дорога впереди.

Барьер резко опустился. И мир взорвался.

Мой конь рванул с места с такой силой, что я едва не потеряла равновесие. Гром копыт, свист ветра в ушах, крики жокеев - все слилось в единую, оглушительную симфонию. Я припала к шее коня, становясь с ним одним целым. Сердце колотилось в бешеном ритме, а легкие горели от напряжения.

Первые метры были самыми хаотичными. Все рвались вперед, пытаясь занять лучшую позицию. Лошади толкались боками, жокеи кричали друг на друга, стараясь не попасть в завал. Я крепко держалась, направляя своего коня, ища просветы. Я не собиралась рисковать им или собой на первых же секундах. Мой конь был силен, но не был самым быстрым на старте.

Мы держались в середине группы, избегая самых острых столкновений. Я чувствовала каждый его шаг, каждое напряжение мышц, каждый удар копыта о землю. Ветер хлестал по лицу, пытаясь сорвать платок. Краем глаза я видела, как впереди неслись лидеры. Я понимала их тактику.

На первом повороте мы чуть отстали, но это было частью моего плана. Я дала коню немного передышки, чтобы он набрал темп на прямом участке. Мы вышли из поворота, и я почувствовала, как он набирает скорость. Впереди нас было несколько лошадей, и я начала по одной обходить их.

- Вперед, Ветер! Давай, мой хороший! - шептала я, почти не дыша.

Гонка становилась все напряженнее. Лошади неслись галопом, их мощные тела напрягались до предела. Песок летел из-под копыт, попадая в глаза, но я не моргала. Мой взгляд был прикован к трассе, к следующему повороту, к тому, как движутся соперники. Я чувствовала ритм гонки, предвидела их движения.

На середине дистанции мы сравнялись с одним из фаворитов. Его жокей, высокий мужчина с надменным выражением лица, бросал до старта на меня быстрые взгляды, полные презрения, словно говоря: "Что тут делает этот мальчишка?".

Теперь мы шли ноздря в ноздрю, каждый метр давался с трудом.

Я чувствовала усталость, жжение в мышцах, но адреналин заглушал боль. Мой конь тоже уставал, его дыхание стало тяжелее, но он продолжал бороться. Он был бойцом, как и я. Мы не сдавались.

Последний поворот. Я выжала из коня все, что могла. Мы вошли в него на предельной скорости, чуть ли не касаясь ограждения. Мне удалось опередить того надменного жокея. Теперь впереди был только один, лидер, который казался недосягаемым. Его конь был великолепным скакуном, быстрым и выносливым.

- Еще немного! Давай! - я крикнула, почти срываясь на хрип. Мой конь отреагировал, словно понял мои слова. Он вытянул шею, его уши прижались к голове, он рванул вперед с последними силами.

Финишная прямая. Толпа на трибунах ревела, словно один огромный зверь, их крики доносились до меня сквозь пелену усталости. Я видела финишную черту, и она казалась такой далекой, но в то же время такой близкой. Я прижималась к коню, сливаясь с ним в единое целое, и мы летели к ней, словно стрела, выпущенная из натянутого лука.

Я чувствовала, как мышцы Ветра напряжены до предела, как его сердце колотится под моим телом. Мы были наравне с лидером, а потом - о, боги! - я почувствовала, как мы чуть-чуть вырываемся вперед. Еще рывок, еще усилие!

И вот она, финишная черта. Мы пролетели ее, и только после этого я позволила себе расслабиться, немного откинувшись назад. Гул в ушах не стихал, но теперь он был другим - это был гул победы. Или, по крайней мере, невероятной борьбы.

...Потом я не вспомнила финиша в деталях, только крики толпы, обдающие жаром и красные пятна перед глазами, солёный пот на губах и дрожь в теле. Мы победили. И это было невероятное, ошеломляющее чувство, которое пронзило меня до самых костей. Я слышала обрывки фраз, поздравления, видела мелькающие лица, но все было как в тумане. Единственное, что ясно ощущала - это биение сердца под своей ладонью, прижатой к шее моего верного скакуна. Он тяжело дышал, но глаза его горели азартом.

Эта первая победа вселяла меня надежду на победу окончательную, потому что предстояло еще два забега. Я уже знала правила этих скачек: чтобы завоевать главный приз и звание чемпиона, нужно было показать стабильно лучший результат во всех трех заездах, своего рода "королевская серия", как говорили знающие люди. Такие многоэтапные соревнования были редкостью, особенно в наше время, когда предпочитали один стремительный рывок к победе. Но здесь, на ипподроме мистера Абернати, сохранялись старые традиции, а вместе с ними и негласное убеждение, что истинный чемпион должен доказать свою силу и выносливость не в одном, а в нескольких испытаниях. Каждый забег - это не просто скорость. Это тактика, умение экономить силы лошади и свои собственные, предвидеть ходы соперников и, конечно, удача. Я чувствовала, как адреналин, только что схлынувший, снова начал накатывать, обещая новый виток напряжения.

Это было испытание на выносливость, и для меня, и для моего коня, проверка на прочность нервов и умения не дать себя сломить. Каждый новый старт требовал полной отдачи, и я знала, что с каждым следующим заездом соперники будут становиться только злее и хитрее.

Между заездами воздух на ипподроме пронизан был особым напряжением. Толпа гудела, делались новые ставки, обсуждались шансы. Мне казалось, я была посреди урагана, но, к счастью, меня от него оградили. Меня отвели в небольшую походную палатку, где я могла немного перевести дух. И вот туда, шумно и порывисто, влетели Себастьян и доктор Нойман. Доктор, весь красный, с блестящей лысины которого градом катил пот, постоянно вытирал лицо платком, причитая: "Черт возьми, Эйлин! Ввязали вы меня в эту аферу, в эту сумасшедшую авантюру! Мое сердце этого не выдержит!" Но глаза его при этом горели, как у мальчишки, который только что стащил из кухни пирожное. Он был явно доволен, доволен нашей победой и самим фактом того, что участвует в чем-то таком дерзком.

- Слушай, девочка, - начал он, наклоняясь ко мне и понижая голос, хотя его все равно можно было услышать на другом конце ипподрома, - главное - не поддавайся на провокации. И... и не забудь, что на финише надо пригнуться, чтобы ветер не сдул! И локти прижми, локти! - Он беспорядочно махал руками, его "ценные" советы были сумбурными, но такими искренними.

Себастьян стоял рядом, его рука мягко обхватывала мои плечи. Он не говорил так много, как доктор, но его взгляд был полон серьезности.

- Эйлин, будь осторожна, - тихо произнес он, его большой палец поглаживал мою ладонь. - Теперь они знают, на что ты способна. Игра станет жесткой. В них проснулись соперники, и они не захотят уступать.

Я кивнула, глядя ему в глаза.

- Я понимаю, Себастьян. Понимаю.

Второй забег был сложнее. Едва мы вышли на стартовую прямую, я почувствовала, как изменилась атмосфера. На меня смотрели уже не как на потешную новинку и объект для насмешек, а как на угрозу. Со старта меня попытались зажать между двумя лошадьми, лишить пространства для маневра, но я, изогнувшись, буквально просочилась сквозь этот барьер. На поворотах меня пытались оттеснить к внешней стороне, но я держала своего коня у самой бровки, не давая никому обойти себя. Я чувствовала их сговор, их скоординированные действия, но адреналин только подстегивал меня. Снова, наперекор всему, я пришла первой.

Перерыв перед третьим забегом был самым коротким, едва хватало времени глотнуть воды и перетянуть покрепче повязку на колене, которая уже начала натирать. Трибуны неистовствовали. Ор стоял дикий, казалось, само небо дрожит от криков. Каждый участник, каждый зритель, каждая лошадь чувствовали, что сейчас решится все.

Свисток, старт! Мой конь рванул вперед, и я почувствовала этот знакомый порыв ветра, который будто становился частью меня. Мы шли голова в голову с одним из самых сильных соперников. Его жокей, высокий мужчина с каменным лицом, не отрывал взгляда от трассы. Мы менялись местами, то я вырывалась вперед, то он. Ближе к финишу я почувствовала, как конь собрался, и мы снова начали выбиваться вперёд.

И тут, прямо под ноги моего коня, метнулась какая-то темная тень - то ли скомканная ткань, то ли какой-то мешок, брошенный из толпы. Мой конь шарахнулся в сторону, испуганно всхрапнул и, резко встав на дыбы, отбросил меня к ограждению. Удар был мгновенным, и я почувствовала, как недавно зажившее колено снова опалило жгучей болью, проехав по деревянной рейке. Искры буквально посыпались из глаз, все тело пронзила острая боль, а перед глазами потемнело. Воздуха не хватало, легкие горели.

"Нет! Только не сейчас!" - пронеслось в голове. Собрав в кулак всю свою волю, вцепившись в седло и гриву, как клещ, я стиснула зубы. Каждая мышца кричала, но я не могла сдаться. Я умело направила коня, призывая его к повиновению, и он, будто почувство мою решимость, снова ринулся вперед. Еще несколько мгновений - и мы вырвались, пошли почти вровень с соперником. Последние метры были адом, каждый удар копыт отдавался в моей больной ноге, но я держалась. Доли секунды - и мы пересекли финишную черту, опередив его.

Потом всё поплыло. Я помню только, как обмякла в седле и, почти теряя сознание от невыносимой боли в ноге, свалилась с лошади. Меня мгновенно подхватили Себастьян и Саймон ожидавшие на финише, крепко, не давая никому постороннему дотронуться до меня. Они были рядом, их руки держали меня крепко, пока к нам спешил, расталкивая толпу, совершенно обезумевший доктор Нойман.