Глава 29

На закате небо над Атлантикой горело неистовыми красками - от нежно-розового до огненно-малинового. Я сидела в глубоком плетеном кресле на открытой палубе. Мой взгляд был устремлен куда-то вдаль, туда, где кромка воды сливалась с горизонтом, скрывая за собой все, что осталось позади. На коленях покоилась открытая книга, «Грозовой перевал» - подарок Себастьяна мне в дорогу. Одно из моих любимых произведений. Очень символично…

Но сейчас мысли мои были так далеки, что я не разбирала ни строчки. Только порывы соленого ветра лениво трепали листы, напоминая о движении, о пути, о том, что жизнь продолжается, несмотря на оконченные главы и перевёрнутые страницы.

Вечер медленно вступал в свои права, принося с собой легкую прохладу, но я не чувствовала ее. Я была окутана невидимым коконом своих дум, вспоминая долгий путь, который привел меня сюда, на палубу этого роскошного трансатлантического лайнера.

Путь из Фредериксберга до портового Ливерпуля был долгим, изнуряющим, но я ни разу не пожалела о том, что не стала экономить на билете, выбрав первый класс. Поездные купе были просторными и чистыми, со своей прислугой, готовой исполнить любое желание. Горничные в отелях по дороге были не менее расторопны, а багаж, состоящий из двух небольших сундуков и саквояжа, всегда доставлялся точно в срок, без малейших задержек. Каждый переход, каждая смена транспорта были продуманы Себастьяном до мелочей, чтобы мое путешествие было максимально комфортным. Я видела, как другие пассажиры боролись с неудобствами, с шумом, толпами, но для меня все это оставалось лишь фоном - моей спутницей была уединенность, которую я купила вместе с этим билетом. Обслуга везде вела себя безупречно - вежливые, услужливые, не задающие лишних вопросов, точно тени. Именно такое отношение мне и было нужно.

- Миссис Браун, не желаете ли чего-нибудь? - голос стюарда, молодого человека в безукоризненно белом сюртуке, вывел меня из задумчивости. Он стоял чуть поодаль, почтительно склонив голову. - Может быть, вам принести чай или бокал вина? Вечер прохладный, могу я послать служанку, чтобы она принесла вам шаль или плед?

Я подняла взгляд на него, и едва заметно покачала головой.

- Нет, спасибо, я в порядке.

Я оценила его заботу, но мне не хотелось ни вина, ни чая. Мне хотелось тишины, дающей возможность погрузиться в свои мысли.

Пассажиры прогуливались по палубе - некоторые парами, кто-то в одиночестве, наслаждаясь свежим воздухом и видом на бескрайний океан.

Дамы в изысканных нарядах, солидные джентльмены с трубками, дети, играющие в догонялки под присмотром гувернанток - все они были частью этой картины, частью моего нового мира.

Моя траурная одежда, темное, простое, но, тем не менее, сшитое из хорошего плотного шелка платье, черная вуаль, скрывающая лицо, и перчатки до локтя, делали меня незаметной. Я выбрала этот образ не случайно. Это был мой щит от любопытных взглядов и нежелательных знакомств. Никто не приставал ко мне с вопросами, никто не пытался завязать беседу. Меня воспринимали как вдову, и это вызывало уважение к моим границам.

Мимо прошел мальчик с чопорной няней. Он держал, прижимая к груди, большого коня из папье-маше, окрашенного в коричневый цвет. Половины нитяной гривы не хватало.

Я вспомнила, как тяжело было прощаться с Громобоем. Моим верным, сильным Громушкой. Саймон получил самые подробные инструкции: сколько гулять с Громобоем, что делать в случае малейшего ухудшения, как кормить и ухаживать за ним. Он обещал, что будет следить за ним, как за зеницей ока. И я верила ему. Гром был уже почти в порядке, и эта мысль грела меня.

Прощание с Громом было тяжелым, как и расставание с Салли. Я обнимала ее, эту добрую, верную служанку, и чувствовала ком в горле. Как же мне не хотелось покидать её тёплых, почти материнских объятий.

Моя прошлая цирковая жизнь состояла из бесконечных поездок и гастролей, и, по сути, у меня никогда не было своего дома. Это ранчо в Техасе, куда я попала чудом, стало для меня чем-то вроде первых корней. Пусть и не по моей воле, но оно дало мне ощущение стабильности, принадлежности. Я к нему привязалась по-настоящему. И если бы не ребёнок - никогда не покинула бы его.

Я встала и решила прогуляться по палубе, чтобы немного развеяться. Медленно шла вдоль поручней, наслаждаясь ощущением соленого ветра на лице, даже сквозь вуаль. Мои мысли продолжали блуждать, перескакивая с одного воспоминания на другое, а взгляд мой рассеянно скользил вокруг, не задерживаясь ни на чём.

Прямо на меня, наперегонки с ветром, бежала маленькая девочка, не старше трех лет. Ее золотистые кудряшки разлетались, а смех звенел, как колокольчик. Она была так увлечена игрой, что не смотрела под ноги, и я, увидев, что поблизости нет никого из взрослых, инстинктивно шагнула ей навстречу. Боясь, что малышка может упасть, споткнуться или, не дай бог, пораниться о что-нибудь, я подхватила ее на руки, когда она пробегала мимо. Девочка была легкой, как перышко. Она засмеялась, зарывшись носиком в ткань моего платья, а потом чихнула и снова засмеялась.

Едва я успела крепче обнять ее, как услышала взволнованный женский голос, доносящийся откуда-то сзади.

- Лиззи! Лиззи, боже мой! Что за непоседа! Только отвернулась взять тебе кофточку, как тут же твой след простыл! Спасибо вам огромное! - обратилась ко мне женщина, молодая и весьма привлекательная. Она подбежала ко мне, тяжело дыша. Ее глаза, полные тревоги, теперь выражали облегчение и благодарность. А девчушка тем временем, сидя у меня на руках, подняла свои крошечные ручки и попыталась пальчиками поднять мою черную кружевную вуаль, заглянуть под нее. Она так потешно и сосредоточенно пыталась это сделать, что я невольно, впервые за долгое время, тихо засмеялась.

- Подожди, подожди, дорогая, - сказала я, осторожно опуская девочку на палубу. - Давай я сама.

Мы присели на ближайшую скамью. Я подняла вуаль, открывая лицо, и улыбнулась малышке, которая тут же обняла меня за шею.

- Ну вот, давай знакомиться, - проговорила я. - Я миссис Браун. А ты, наверное, Лиззи?

Женщина присела рядом, поправила свои светлые волосы и тоже улыбнулась.

- Очень приятно, миссис Браун. Я миссис Сайкс. А это моя маленькая Лиззи. Она иногда бывает такой озорницей. Вы просто спасительница! Какая прекрасная погода для такой долгой дороги, не правда ли, миссис Браун? - продолжила она без малейшей паузы, её голос был мелодичным и звонким, как пение ранней пташки. - Я всегда так радуюсь, когда море спокойное. Мой муж, Генри, он, конечно, не любит морские путешествия. Говорит, что земля под ногами должна быть твердой, как его убеждения!

Я слегка улыбнулась, и она, словно получив негласное разрешение, продолжила разговор.

Миссис Сайкс оказалась болтливой, но, к моему удивлению, совсем не утомительной. Потому что я могла не отвечать вовсе - она этого не замечала. Её монолог создавал вокруг меня подобие приятного и ненавязчивого звукового пейзажа. Это был не раздражающий шум, а скорее успокаивающий, мерный фон, который позволял моим мыслям бродить свободно, но не давал совсем погрузиться в меланхолию. Я слушала её не вникая в каждое слово, но улавливая общую канву, и это было на удивление комфортно.

- Мой Генри - железнодорожный интендант в Америке, - с гордостью сообщила она. - Ох, это такая важная должность, вы себе и представить не можете! Он отвечает за пути, за расписание, за все, что связано с движением поездов. Мы там все время в дороге, миссис Браун! То в Бостоне живем, то в Чикаго, то в Нью-Йорке. Он говорит, что наша жизнь - это постоянное движение вперед, как и эти стальные рельсы, что пронизывают всю Америку.

Она сделала паузу, чтобы перевести дух, и тут же продолжила:

- И знаете, миссис Браун, мы ведь столько всего видим! Новые места, новые города, удивительные ландшафты, которые сменяются за окном вагона, словно картины. От бескрайних прерий до величественных гор, от густых лесов до сверкающих озер. Генри говорит, что путешествовать и видеть новые места - это самое приятное в его работе. И он прав! Хотя, конечно, иногда хочется осесть где-то, чтобы корни пустить, но что поделаешь, такова уж судьба жены железнодорожного интенданта!

Лиззи, тем временем, сидела рядом с мамой, но явно не слушала её рассказов. Она то потешно пыталась дотянуться до какой-то букашки на спинке скамьи, то, хитро улыбаясь, пряталась за мамину юбку, когда мой взгляд случайно падал на неё. Она что-то тихо бормотала себе под нос, а потом вдруг звонко рассмеялась, когда официант принес нам чай. Её детская непосредственность была такой чистой и искренней, что невольно вызывала улыбку.

- Мама, а почему из чая дым? - спросила она, тыча маленьким пальчиком в чашку.

Миссис Сайкс потрепала её по волосам.

- Это, дорогая, потому что он горячий. Помнишь, мы говорили, что чай нужно немного остудить, прежде чем пить?

- А он будет дымить, пока не остынет? Он как папин паровоз, - не унималась Лиззи.

Я слушала эти простые детские вопросы и не могла не забавляться её любознательностью. Лиззи вдруг встала, сделала пару шагов, изображая, как она держит невидимый повод, и, надув щеки, издала звук, похожий на ржание.

- Это моя лошадка! Она большая-большая! - заявила она, повернувшись ко мне.

Я поняла, что до этого как-то мне не приходилось общаться, играть, взаимодействовать с такими маленькими детьми. Моя жизнь редко пересекалась с миром детской непосредственности. И сейчас, когда я наблюдала за Лиззи, её невинными вопросами и потешными играми, я все отчаяннее хотела взять на руки своего малыша. Это желание вспыхнуло во мне с новой силой, обжигая и одновременно согревая.

- …Америка прекрасна, миссис Браун, но порой так хочется домой, в Англию, - вновь заговорила миссис Сайкс, возвращаясь к своим рассказам. - Я так соскучилась по маме. Мы с Лиззи решили съездить к ней навестить, пока Генри занят своими важными делами. Ведь родной дом, как ни крути, милее всего.

Я кивнула, чувствуя, как её слова глубоко отзываются во мне. Действительно, родной дом... и родные объятия. Наверное, это было самое главное для каждого.

Я сидела, слушая мелодичный голос миссис Сайкс, и мои мысли неспешно текли, подобно водам за бортом. Внезапно раздался гудок, возвестивший о том, что вскоре можно будет пройти на обед в ресторан. Я вздрогнула, будто вынырнула из этих глубоких вод, и меня тут же охватило беспокойство: я забыла книгу! Моя книга осталась там, где я сидела прежде. Я встала, огляделась. Мое движение не осталось незамеченным. И ко мне подлетел тот самый стюард, который до этого предлагал сделать мой вечер уютнее.

- Миссис Браун, вам чем-нибудь помочь?

Волнуясь, я безотчетно сжала его руку.

- Я сидела вон там вот за столиком, - почти шепнула я, указывая в сторону своего прежнего места. - Принесите мне, пожалуйста, книгу - я оставила её там. Ох, надеюсь, ее никто не забрал.

Официант умчался.

- Ох, дорогая миссис Браун, а ведь вы побледнели. - взволновалась и миссис Сайкс, - Что это за книга? Такая интересная или дорога вам, как память?

Я слабо улыбнулась.

- Наверное, и то, и другое. - Я поколебалась, но потом подумала, что в ответе нет ничего особенного. - Просто... В книге лежит письмо. Оно мне необходимо. Мне совершенно нельзя потерять его.

На лице миссис Сайкс проявилось мгновенное сочувствие, несколько кукольное, театральное. Но, скорее всего, это было потому, что она сама выглядела как такая куколка: пухленькие щечки, светло-рыжие кудряшки, будто сошедшая с викторианской открытки. Видимо, в жизни миссис Сайкс не хватало драмы.

Я скорбно покивала.

- Да, именно так. Это письмо моего покойного мужа.

Перед моими глазами всплыл образ мистера Брауна. И мою совесть совершенно не отяготило то, что я называла его покойником.

Вскоре вернулся стюард и вручил мне книгу. Я поблагодарила.

Пора было переодеваться к ужину, поэтому мы с моей новой знакомой вежливо попрощались.

Моя каюта была уютной и добротной, хотя и небольшой - для одного человека. Мне она обошлась в сто девяносто семь долларов, что было значительной суммой, но обеспечивало комфорт и уединение в этом долгом путешествии. В ней было все необходимое: кровать с мягким матрасом, небольшой столик, кресло, комод для вещей и даже иллюминатор, сквозь который можно было наблюдать за бесконечной водной гладью. Здесь я чувствовала себя защищенной от всего мира.

Присев, я открыла книгу на той странице, где было заложено письмо от Аделаиды. Оно пришло чуть ли не в последнюю минуту, когда я уезжала, и прочитала его уже в дороге. Сейчас я развернула его машинально, хотя знала наизусть каждую строчку. И в очередной раз мысленно поблагодарила Аделаиду, которая очень удачно для меня пустилась в письме в те воспоминания, которые были так нужны мне.

Из этого письма я узнала, что Эйлин, будучи совсем юной девушкой из знатной английской семьи Фортескью, чье благородство граф Фортескью однажды обменял на богатое американское приданое своей жены, влюбилась без памяти.

Ее избранником стал не тот, кого ей прочили родители - молодой человек, студент, полный страсти к исследованиям и без знатных титулов. Их связь была тайной, горячей и искренней. Когда он, следуя за своими мечтами покинул Англию, пообещав вернуться, Эйлин обнаружила, что беременна.

Ее отчаянное письмо, отправленное возлюбленному, так и не дошло до адресата - оно было перехвачено родителями. Это стало началом настоящего скандала в чопорном семействе Фортескью. Эйлин была фактически заперта в доме, ее положение тщательно скрывалось от света, пока родители лихорадочно наводили справки о молодом человеке. Нужно было как-то решать вопрос с женитьбой. Эйлин только ждала и молилась, проливая слёзы. Однако, вскоре пришло известие, что возлюбленный её погиб от тропической лихорадки где-то на чужбине.

Чтобы избежать позора, граф и графиня Фортескью приняли суровое решение. Под покровом строжайшей тайны, в отдаленном поместье, с помощью привезенного из другого города доктора, Эйлин родила сына Мэтью. Аделаида, её кузина, выбранная родителями Эйлин компаньонкой дочери, стала единственной свидетельницей и хранительницей этой горькой тайны, оказавшись самым близким человеком для Эйлин.

Спустя год, когда малыш Мэтью немного подрос, так и находясь вместе со своей юной матерью “в ссылке”, Фортескью объявили в высшем свете, что Эйлин и Аделаида отправляются в продолжительное путешествие по Европе, постигать искусство и изящные науки.

В тот же день, пока мать отвлекала внимание Эйлин, ребёнка незаметно увезли с няней в неизвестном направлении. Эйлин поставили перед фактом: она должна выйти замуж. Когда девушка попыталась протестовать, родители жестко ответили, что если она не подчинится их воле, то никогда больше не увидит своего ребенка. Безысходность и угроза разлуки с сыном вынудили Эйлин согласиться.

Ее ждала Америка - родина ее матери. Этой женитьбой родители Эйлин намеревались не только избавиться от источника позора, но и окончательно пресечь все связи с нежелательным прошлым. Они договорились с Оливером Брауном о браке с Эйлин, щедро заплатив ему за то, чтобы он взял на себя эту «запятнанную» невесту.

Прозвучал второй гудок, извещающий, что можно выходить на ужин.

Я поднялась, посмотрела в зеркало, висящее на стене каюты. Сначала я не собиралась выходить - аппетита не было совсем. Однако, знакомство с малышкой Лиззи и её говорливой мамой странным образом подействовало на меня: как глоток свежего воздуха, развеявший мои тяжёлые мысли. Захотелось услышать людские голоса и детский смех. В конце концов, поужинать тоже не мешало.