Глава 11

На следующее утро, начавшееся в половине первого дня, Арман заглянул ко мне в спальню. Я сидела перед зеркалом и лениво причесывалась.

– Прямо не знаю, как мне быть, – пожаловался Арман, скривив губы.

– Что случилось? Похмелье? – без особого сочувствия поинтересовалась я, продолжая глядеть в зеркало.

Я ничего не имею против употребления алкоголя в больших количествах, но человек, который на это идет, отлично знает, какой результат ожидает его наутро. И, принимая решение напиться, должен быть морально и физически готов к расплате.

– У меня вообще практически не бывает похмелья, – отмахнулся Арман.

– Завидное качество для дипломата, – хмыкнула я.

– Еще бы!

– Так что же тогда?

– Вот! – Арман помахал у меня перед носом листком бумаги, который мне сразу же что-то напомнил. – Барон Рохас не дремлет. Он бдит денно и особенно нощно, и его бдение начинает меня нервировать.

– Он снова написал тебе письмо? – оживленно спросила я.

И попыталась забрать листок у Армана, но не тут-то было.

– Э нет! – возразил он, прытко отскакивая назад. – Только из моих рук. Здесь вся правда о тебе, о неверная, вероломная супруга!

– Ладно, пускай будет из твоих рук, – не стала возражать я. – Только читай, не томи!

– «Многоуважаемый граф Ортэго! – принялся зачитывать с выражением Арман. – Прошу простить меня за то, что, в силу глубочайшего уважения к вам, повторно вторгаюсь в вашу частную жизнь. Вчера ночью, распахнув окно, дабы подышать свежим воздухом, я лицезрел ужасную вещь. В спальню вашей супруги по стене снова забрался мужчина! Более всего меня ужаснуло то, что это был другой человек. Не садовник, которого я видел днем ранее».

– Стало быть, барон считает, что преданность одному любовнику – ценное качество, – прокомментировала я. – Если бы в окно опять лез садовник, это бы менее его шокировало. В чем-то он прав: ведь так выходит, что я изменяю не только мужу, но и первому любовнику!

– «По причине позднего времени суток я не имел возможности разглядеть лицо злоумышленника», – продолжал Арман.

– Почему сразу злоумышленника? – вновь перебила я. – Зачем так плохо думать о людях? И это только из-за того, что человек темной ночью забрался по стене в чужое окно!

Арман метнул на меня недовольный взгляд и продолжил:

– «Тем не менее я вполне уверен, что это был другой человек. Его одежда и движения выдавали в нем аристократа».

– А что, аристократы лазают по стенам как-то по-особенному? – вновь не удержалась я. – Надо будет попросить Рэма несколько раз полазать туда-сюда, чтобы я присмотрелась. И вообще, не понимаю, что не устраивает этого Рохаса. От садовника к аристократу – это ведь прогресс! Он мог бы порадоваться за твою жену, ну и за тебя заодно.

– Можно я дочитаю? – возмутился Арман.

– Да-да, конечно, прости, – повинилась я.

– Осталось совсем немного, – буркнул дипломат. – Итак, где я остановился… Ах да. «Убедительно прошу вас как можно скорее принять меры. Поведение леди Ортэго позорит герцогский двор. С уважением, барон Рохас».

– Заверения в уважении звучат невероятно трогательно, – заметила я.

– Сказать по правде, все это начинает меня беспокоить.

– Опасаешься за свою репутацию? – предположила я.

– Опасаюсь, что меня могут засечь. – Прикусив губу, Арман выглянул в злополучное окно. – Что, если барон надумает проследить за развратным садовником? Или расскажет обо всем герцогу, тот проявит подозрительность и в конце концов выйдет на меня? Боюсь, мне придется переодеваться где-нибудь в саду и уж потом отправляться во дворец через двери. Конечно, существует риск, что кто-нибудь засечет меня в процессе превращения из садовника в дворянина. Но если я продолжу лазать в твое окно, риск будет не меньше.

– Надо присмотреть безлюдное место в саду, – деловито прищурившись, заметила я. – И продумать быстрый способ переодевания. Ты хорошо придумал усы. Снять их – дело нескольких секунд, а внешность уже производит совершенно иное впечатление. Спрятать в придачу шляпу – и ты уже другой человек. Что же касается одежды… Тебе нужна куртка – ну или что-то в этом роде, – которая снаружи подходила бы для дворянина, а вот с изнанки смотрелась как одежда слуги. И надевать под нее неброскую рубашку. Вывернул рукава – вот и все переодевание. Жаль, что моя ристонийская портниха далеко. Но, думаю, я и сама смогу смастерить тебе такую куртку. Главное – найти в твоем гардеробе основу.

– Ты воистину незаменимый союзник.

Арман благодарно поцеловал мне руку. Я небрежно повела плечом.

– Так или иначе, с бароном необходимо разобраться. Я не люблю спускать подобные вещи. Так что этим я чуть позже займусь. И кстати, по поводу лазания в окна. Надеюсь, Рэм вчера ночью ушел через дверь?

Когда я вернулась после прогулки по коридорам дворца, мужчины все еще сидели в гостиной и пили. Я отправилась в спальню и уснула прежде, чем они разошлись.

– Рэм? – переспросил Арман. – Нет, не через дверь. Мы попрощались, и он вышел в окно.

– Что значит «вышел в окно»? – нахмурилась я.

– Ну, он забрался на подоконник, а затем шагнул в окно, – объяснил Арман. – По-моему, Рэм просто перепутал его с дверью. После пятой бутылки такое, знаешь ли, бывает.

– Боги! – Я приложила руку к груди и судорожно сглотнула. – Надеюсь, он ничего себе не сломал?

– Сломал? – удивился Арман. – Да нет, готов поспорить, он даже не ушибся.

Теперь я тоже подошла к окну и выглянула вниз. Высота, конечно, не слишком впечатляющая, но если «выйти в окно», даже не подготовившись к прыжку…

– Если бы он был трезв, то наверняка переломал бы руки или ноги, – согласно кивнул Арман. – Но, Аделина, он-то был пьян! А пьяному такая высота нипочем. Он просто поднялся на ноги, отряхнул ладони и пошел дальше. По-моему, даже не заметив, что что-то прошло не так, как надо.

Я рассмеялась. Что ж, надо надеяться, что больше он не повторит такой маршрут. Тем более что после вчерашней попойки с Арманом Рэм явно понял, что необходимость в использовании окна отпадает.

Как выяснилось, я жестоко ошибалась. Правда, на сей раз миньон не застал меня врасплох. Около девяти часов вечера (прогресс, как я и предсказывала, был налицо) я услышала шум со стороны окна и распахнула его как раз вовремя, чтобы впустить собиравшегося постучаться Рэма.

– Что ты делаешь? – не оценила романтичности порыва я. – Неужели ты до сих пор не понял, что, если войдешь через дверь, ничего страшного не произойдет?

– Прости, Аделина, но это было твое желание, – отметил Рэм.

– Мое? – изумилась я.

Но не успела я договорить это слово, как Рэм снова повернулся к окну и сказал куда-то вниз:

– Рикардо, залезай.

Хлопая ресницами, я наблюдала за тем, как на подоконник забирается наследный принц Эрталии.

– Ваше высочество?! – выдохнула я, когда Рикардо соскочил на пол и оправил камзол.

На большее у меня дара речи пока не хватило.

– Вы ведь сказали графу, что примете заверения в моей благодарности лишь в том случае, если я сам влезу к вам в окно, – проявил осведомленность принц. – И вот я здесь.

Я стала шарить рукой по воздуху в поисках стула, какового, увы, в пределах моей досягаемости не было.

– Вообще-то я пошутила, ваше высочество.

– Вообще-то я тоже, – усмехнулся принц.

– Ваша шутка определенно производит большее впечатление, – нервно сглотнув, признала я.

Принц отошел от окна и огляделся. Время было позднее, но свечи успешно разгоняли темноту.

– А теперь будем говорить серьезно, – заявил Рикардо. – Я действительно пришел сюда, чтобы поблагодарить вас, леди Ортэго. За то, что вы спасли мою жизнь, и за то, что спасли жизнь этого шалопая, что для меня тоже крайне ценно. – Принц покосился на Рэма. – Хоть он, конечно, и сам виноват, что оказался в такой ситуации.

Да-да, ваше высочество, но только если бы этот шалопай не ринулся за вами очертя голову, то королевский маг никогда бы не смог открыть портал, чтобы спасти вас из плена.

– Я помню, вы назвали его идиотом… кажется, пять раз?

– Сколько бы ни было, он получил по заслугам, – отмахнулся принц.

Рэм отнесся к этим словам благодушно.

– Примите мои заверения в глубочайшей признательности, леди Ортэго, – серьезно повторил Рикардо.

– Не стоит, ваше высочество.

– Имейте в виду, что всегда можете рассчитывать на мое расположение и содействие, – продолжал принц.

Я присела в реверансе. В данном случае возражать было бы глупо. Не так уж много вариантов более ценной награды мог бы предложить наследник престола.

– Как жаль, что граф уже положил на вас глаз, – на более легкомысленной ноте заметил принц. – Если бы вы были моей фавориткой, я мог бы уговорить отца снять большую часть моей личной охраны.

– Боги, ваше высочество, только не говорите, что у меня был шанс стать фавориткой наследника престола и я утратила этот шанс по вине графа! – взмолилась я, перенимая у Рикардо шутливый тон.

– Что там наследник престола, – отозвался принц. – Полагаю, вы могли бы стать фавориткой самого короля, если бы задались такой целью.

Рэм обхватил меня за талию и притянул к себе. Похоже, уступать он не собирался даже особам королевской крови.

Меж тем принц подошел к окну и, слегка отодвинув гардину, выглянул наружу.

– Кажется, никого, – сказал он Рэму.

– Вы чего-то опасаетесь? – нахмурилась я.

– Да. Опасаюсь увидеть под окнами дюжину гвардейцев, которую выделил для моей охраны его величество, – с раздражением отозвался принц. – Насилу удалось от них отделаться. А то в закрытых помещениях я начинаю побаиваться умереть от нехватки воздуха.

– Беспокойство его величества вполне понятно, – осторожно заметила я.

– Понятно, – согласился принц. – Но от судьбы не убежишь. А все говорит о том, что та гадалка действительно знала свое дело.

– Чушь, – отрезал Рэм куда более жестко, чем, казалось бы, допустимо по отношению к наследнику престола. – Мы уже не один раз это обсуждали.

– Не стоит докучать леди Ортэго этой дискуссией, – поморщился принц, явно оставшийся при своем мнении.

Сама я послушала бы данную дискуссию с большим интересом, однако признаться в этом было бы бестактно. Поэтому я промолчала и, отдернув гардину, в свою очередь высунулась в открытое окно.

– Вы что-то заметили? – нахмурился принц.

Они с Рэмом разом подобрались, словно хищники, готовые к прыжку. Оба сжали в пальцах рукояти, а шпага Рэма на треть выехала из ножен.

– Нет-нет, – поспешила объясниться я, пока накал страстей не достиг апогея, – я просто полюбопытствовала… Вы случайно не знаете, где расположены окна барона Рохаса?

– А почему тебя это интересует? – нахмурился Рэм, возвращая шпагу в ножны.

Принц тоже с облегчением отпустил рукоять.

– Хочу спеть ему серенаду, – съязвила я.

– Напрасно вы так шутите, – рассмеялся Рикардо. – Будь барон чуточку помоложе, и граф уже отправил бы к нему секунданта.

– Думаю, это вполне бы меня устроило, – призналась я.

– А в чем, собственно, дело? – поинтересовался Рэм. – Барон тебя чем-то обидел?

– Обидел? – Я мысленно оценила такое определение. – Нет. Скорее рассердил. Он взял привычку наблюдать за моими окнами, а затем писать моему мужу сочинения о том, что видел. Сегодня Арман получил письмо, извещающее о твоем вчерашнем посещении.

– Вот ведь… – Бранное слово чуть не сорвалось с губ миньона, но он в самый последний момент удержался.

– К счастью, как ты сам понимаешь, ничего нового мой муж не узнал, – продолжила я. – Но подобные письма не поднимают ему настроение.

– Этот барон Рохас со своей патологической тягой к эпистолярному жанру уже осточертел всему дворцу, – процедил Рэм. – Я лично знаю людей, которым порядком надоело его бумагомарательство.

– Я тоже об этом наслышан, – подтвердил принц. – Полагаю, что рано или поздно один из раскрытых бароном любовников попросту вызовет его на дуэль под предлогом клеветы. И на этом все закончится.

– Учитывая возраст и физическую форму барона, это маловероятно, – не согласился Рэм. – Как следует защищаться он не сможет. Вряд ли кто-нибудь решится марать руки. Я бы, например, его вызывать не стал.

– Мне кажется, я уже нашла способ отомстить барону без кровопролития, – вмешалась я. – Так что дуэль не понадобится.

– В самом деле? – оживился принц. – А нельзя ли принять в этом участие?

– Вообще-то, – задумчиво проговорила я, – ваша помощь могла бы оказаться очень полезной. Для того чтобы сделать месть по-настоящему запоминающейся, нужно будет провести кое-кого на территорию дворца. А вы ведь обладаете такими полномочиями.

– Это начинает мне нравиться.

Рикардо поцеловал мне руку.

В этот момент дверь распахнулась. Арман застыл на пороге, разинув рот. Открытое окно, в спальне трое – Рэм, принц и я. Первый по-прежнему обнимает меня за талию. Губы второго касаются моей руки. Молчание длилось секунд десять. Никто не находил слов.

– Э… Граф, это совсем не то, что вы подумали, – проговорил наконец принц.

И прикусил губу, чувствуя, что его слова прозвучали не слишком оригинально, а также не особенно убедительно.

Напряженная тишина продолжалась еще несколько секунд. На сей раз ее нарушил Арман:

– Ваше высочество… А как вы относитесь к тому, чтобы выпить?

Тем вечером я снова гуляла по дворцу и снова повстречала леди Милони. Та рьяно выполняла предписание лекаря, прохаживаясь вперед-назад по длинному коридору.

– Леди Ортэго? Вы что же, опять прогуливаетесь? – осведомилась она.

– Да, леди Милони, – подтвердила очевидное я.

И развела руками, дескать, ничего тут не попишешь.

– Хотите сказать, что ваш супруг снова пьет вино с вашим любовником? – скептически спросила дама.

– Хуже того, – доверительно прошептала я, многозначительно округлив глаза и наклоняясь к ней поближе. – Сегодня к ним присоединился еще и принц.

– Принц? – непонимающе нахмурилась леди Милони.

Я энергично кивнула.

– Его высочество Рикардо Дельтаго.

– Как он мог появиться в ваших покоях? – недоверчиво фыркнула придворная.

Я заговорила еще тише:

– Влез через окно. Представляете? Он и мой любовник. Поднялись по стене, забрались в комнату. Только для того, чтобы поговорить, вы ничего плохого не подумайте. А тут в спальню вошел муж! И вот теперь они пьют втроем. Ужас, правда?

Судя по взгляду леди Милони, с последним она действительно была согласна. Вот только в мою историю не поверила ни на грош. Но то, как разыгралось мое воображение, действительно казалось ей ужасным.

Следующим вечером барон Рохас был занят своим любимым делом. Как и все прочие вечера (а также многие дневные часы), он переходил от окна к окну, бдительно следя за тем, что происходит снаружи. Кто к кому пошел, кто с кем встречается, не целуется ли кто, укрывшись среди кустов дворцового сада. Особенный интерес барона с некоторых пор вызывало окно спальни графини Ортэго. Подумать только! Сначала туда влез один мужчина, затем другой, а вот вчера – сразу двое! Какая жалость, что он не смог разглядеть их лица и теперь не знает, те же двое это были, что прежде приходили по отдельности, или же это совершенно другие люди! Второй вариант, пожалуй, нравился барону даже больше. Ведь в этом случае выходило, что у графини целых четыре любовника! Разумеется, он уже написал графу третье письмо с подробным изложением вчерашних событий. Однако этот простак, похоже, никак не мог справиться с безнравственностью собственной супруги. Хоть бы решетку на окно распорядился поставить, что ли!

Тем не менее в глубине души барон радовался, что графу Ортэго не пришло в голову столь элементарное решение проблемы. Ведь это давало ему, барону, шанс увидеть сегодня еще что-нибудь интересное.

И все же он не ограничивался лишь тем окном, из которого мог наблюдать забирающихся к графине гостей. Барон не терял бдительности и, стоя на страже морального облика герцогского двора (тяжелая обязанность, которую он возложил на себя совершенно добровольно), регулярно обходил все окна в своих покоях.

И вот теперь, когда он зашел в спальню, его внезапно отвлек от важного и всепоглощающего занятия голос супруги.

– Ах ты, мерзавец! – вскричала она, врываясь в помещение за ним следом. – Негодяй! Старый развратник!

Барон непонимающе нахмурил брови, одновременно прикрывая ухо ладонью: голос у супруги был зычный. Упреки баронессы казались тем более странными. Во-первых, женщинами барон Рохас не интересовался довольно-таки давно. А во‑вторых, его супруге было крайне нехарактерно проявление сильных эмоций. Как правило, ей было свойственно перманентное состояние легкого недовольства. Барон мог припомнить лишь один случай, когда легкое недовольство переросло в тяжелое, и произошло это, когда горничная случайно разбила чашку из дорогого сервиза.

– В чем дело, дорогая? – осведомился он, стараясь придать своему тону максимальную мягкость и заботливость.

– Ах, у тебя еще хватает наглости спрашивать, в чем дело?! – возмутилась супруга. – Развратник, ловелас и сластолюбец! Изволь объяснить, что это делало на столе в твоем кабинете? Когда я получила письмо, извещающее, что ты завел любовницу, сперва не поверила! И тут обнаружила это!

И баронесса грозно потрясла корсетом, который сжимала в кулаке правой руки. Барон, хорошо знавший свою жену, сразу понял намек: она была бы не против с той же силой сжать в кулаке чью-то шею.

– Дорогая, я представления не имею, что это такое, – поспешил заверить, пятясь, барон. – То есть я представляю себе, что это такое… – Жена грозно насупила брови, и он поспешил добавить: – …но не имею представления, как оно могло оказаться в моем кабинете. А может быть, это горничная забыла? – с надеждой предположил он.

– Ах, горничная? Значит, ты признаешься? – воскликнула супруга.

– Нет-нет-нет! – пятиться больше было некуда, и, прижавшись спиной к стене, барон молитвенно сложил перед собой руки. – Я имел в виду, ну, может быть, она здесь прибиралась, ей стало жарко, мало ли…

– Горничные, к твоему сведению, таких корсетов не носят! – припечатала супруга. – Равно как и вот таких чулок!

И она извлекла на свет вышеозначенный предмет одежды.

– А… это откуда? – боязливо спросил Рохас.

– Из ящика твоего секретера! – грозно сообщила баронесса.

– Не понимаю, как оно могло там оказаться! – всхлипнул Рохас.

Баронесса уже открыла рот, чтобы высказать ему все, что она думает на этот счет, но то, что произошло дальше, на время лишило ее дара речи. Ибо в окне возникла взлохмаченная голова молодой темноволосой женщины. Следом за головой появилось и все остальное, и, надо сказать, выглядело это остальное весьма привлекательно.

Спрыгнув с подоконника, брюнетка сразу же бросилась к Рохасу. На то, чтобы сориентироваться в помещении, ей потребовалось не более пары секунд.

– Любимый! – воскликнула она, обнимая барона. Тот попытался сопротивляться, но девушка оказалась напористой. – Как же я без тебя соскучилась! Надеюсь, сегодня мы сможем весело провести время?

– Весело провести время! – прорычала супруга, к которой вернулась способность говорить. – И после этого ты продолжишь утверждать, что не знаешь, как те вещи оказались у тебя в кабинете?

– Дорогая, но я и правда… – попытался было оправдаться Рохас, но девушка его перебила:

– В кабинете? Но, дорогой, мы с тобой никогда не делали этого в кабинете. Какое досадное упущение…

– Дорогая, не слушай ее! – воскликнул барон, в очередной раз пытаясь освободиться из объятий. – Я вижу эту женщину впервые в жизни. И потом, она брюнетка! Ты же знаешь, мне всегда нравились только блондинки!

И он устремил взгляд на невзрачные, но светлые волосы супруги.

Обсуждение этого щекотливого вопроса прервалось, поскольку в оконном проеме возник силуэт еще одной девушки.

– Значит, блондинки, – процедила жена, разглядывая светлые волосы забирающейся в окно гостьи.

Оказавшись в спальне, та подбежала к Рохасу не менее резво, чем брюнетка.

– Дорогой, ты без меня скучал? – кокетливо поинтересовалась она, ничуть не смущаясь из-за присутствия двух конкуренток.

Последние, однако же, отреагировали на ее появление значительно менее лояльно.

– А это что еще такое? – уперла руки в бока баронесса.

– Да! – поддержала ее брюнетка. – Вот, значит, с кем ты развлекался в кабинете? Меня ты, между прочим, туда не приглашал!

Трудно было не различить в последних словах упрека.

Однако барона недовольство брюнетки особенно не взволновало, поскольку значительно более сильно он переживал из-за реакции супруги, пускай не то чтобы любимой, но, во всяком случае, привычной.

– Дорогая, умоляю тебя, не слушай ты их! – снова воззвал он. – В конце-то концов, ты же меня знаешь. Меня вообще давно уже не интересуют женщины. Зачем бы мне было их сюда приглашать?

Шум, раздавшийся со стороны окна, разом привлек внимание всех четверых. С подоконника спрыгнул щуплый, изысканно одетый мужчина лет тридцати.

– Возлюбленный! – воскликнул он, бросаясь к Рохасу. Воспользовавшись тем, что женщины при его приближении отпрянули, гость радостно обнял барона. – Как давно мы не виделись! Но можешь даже не сомневаться: я всю неделю хранил тебе верность, – жеманно добавил он. – А ты? Тебе было без меня хоть немного грустно?

Широко раскрыв глаза, барон беззвучно шевелил губами, видимо желая хоть что-нибудь сказать, но при этом не вполне представляя себе, что именно.

– Ах вот, значит, как! – первой нашлась супруга. – Значит, женщины тебя давно не интересуют. А кто интересует, мы теперь отлично видим.

Местоимение «мы» наглядно демонстрировало, что леди Рохас уже мысленно объединила себя с блондинкой и брюнеткой, движимая инстинктом женской солидарности.

– Это никуда не годится! – охотно поддержала ее темноволосая девушка. – Ты что же, и в моих объятиях думал вот о нем?

Она брезгливо наморщила носик, указывая на вновь прибывшего.

Последний изумленно воззрился на Рохаса.

– Ты что же, – взвизгнул он, – изменял мне с… с… – его губы задрожали, будто он никак не мог выговорить последнее слово, – с женщинами?!

Барон вжался в стену и молчал, пусть с опозданием, но все же сообразив, что теперь каждое слово может быть использовано против него. Остальные переругивались между собой, все сильнее повышая голос, но разом притихли, когда влезший в окно последним мужчина внезапно ринулся к кровати.

– Здесь кто-то есть! – объяснил свое поведение он. – В твоей постели! Сейчас мы наконец узнаем, с кем ты нам изменяешь!

И он резким движением сбросил одеяло. После чего все надолго застыли без движения. В постели барона, положив голову на подушку, лежала полутораметровая игуана, взиравшая на суетящихся двуногих немигающим взглядом маленьких темных глаз.

На следующий день принц и Рэм, с разрешения Армана, залезли ко мне в окно, дабы проверить, воспоследует ли за этим письмо от барона. Арман разрешил, правда, с условием, что они возьмут его с собой, так что в окно забирались втроем. Я махнула рукой. Когда в окно девушки забирается один мужчина, она воспринимает это как романтику. Когда двое, она удивляется, особенно если один из них – наследник престола. А дальше число перестает иметь значение.

Письма от барона не воспоследовало.

А еще через день меня вызвали к кардиналу.

За мной, как и в прошлый раз, пришел Гратен. Теперь я сразу поняла, что ему нужно.

– Его высокопреосвященство желает меня видеть? – обреченно осведомилась я.

– Именно так.

Гратен вежливо склонил голову.

«С вещами?» – чуть было не спросила я. Но сдержалась. И, изобразив на лице выражение «Я всегда счастлива лицезреть главу эрталийской церкви», проследовала по уже привычному маршруту.

Кардинал вновь сидел за рабочим столом и как раз вскрывал толстый конверт при помощи мельхиорового ножа для бумаг, рукоять которого изображала голову грифона. Я невольно засмотрелась на этот предмет: учитывая, что грифон – животное мифическое, было весьма любопытно увидеть такую вещь именно у кардинала.

– Присаживайтесь, леди Ортэго, – произнес Монтерей, не поднимая глаз.

Я послушалась. Опустилась в кресло и скромно сложила руки на коленях, приняв умеренно виноватый вид.

– Итак, леди Ортэго, – проговорил кардинал, откладывая вскрытый конверт, – я наслышан о том, как вы обошлись с бароном Рохасом.

«Если от вашего племянника, то он – ябеда», – подумала я. И изобразила на лице еще более виноватое выражение.

– Я готова исповедаться, ваше высокопреосвященство.

– С огромным интересом выслушал бы вашу исповедь, дочь моя, – ответил кардинал, – но только не в том, о чем мне и так досконально известно. А что-то подсказывает мне, что в другом вы исповедоваться не станете.

Сделать лицо еще более виноватым было бы трудно, поэтому я в знак раскаяния опустила глаза.

– Известно ли вам, – сурово произнес кардинал, поднимаясь со стула, – что происшествие двухдневной давности произвело на барона Рохаса сильное впечатление?

Я молчала, продолжая держать голову опущенной. Что, впрочем, не мешало мне внимательно следить за каждым движением Монтерея. Повернувшись ко мне спиной, он прошел к располагавшемуся за столом бюро и открыл дверцу, за которой находились многочисленные выдвижные ящички.

– С супругой барон помирился, – продолжал кардинал, – однако в корне пересмотрел свое отношение к разоблачительным письмам и принял решение воздержаться отныне от их написания. И вот за это, – он повернулся ко мне, – я должен выразить вам свою благодарность.

Напускное выражение раскаяния слетело с моего лица, и я подняла голову, удивленно уставившись на Монтерея.

– Вот, – сказал кардинал, извлекая из ящичка толстую стопку бумаг, перевязанную лентой, и небрежно кидая ее на стол. – Все эти письма я получил от барона Рохаса за последние полторы недели.

– Барон писал письма ВАМ? – изумилась я.

– Что вас в этом удивляет? – Кардинал снова занял свое место за столом. – Барон радел о моральном облике эрталийского дворянства. Кому же, как не пастырю, следует сообщать о духовном разложении вверенной ему паствы?

Я понимающе кивнула. Должно быть, Рохасу кардинал не сообщал, что государственная измена интересует его значительно сильнее измены супружеской.

– Как вы, наверное, понимаете, у меня есть масса более важных дел, чем просмотр вот этого, пусть даже и беглый. – Кардинал бросил взгляд на толстую пачку писем. – Впрочем, давайте перейдем к другому вопросу.

К другому?! На всякий случай я снова изобразила виноватое лицо.

– Вы оказали эрталийской монархии неоценимую услугу, отправившись в замок Орландо Ибарры, – отметил кардинал. Я облегченно выдохнула. – Что вы хотите получить в качестве вознаграждения? Нередко в подобных случаях женщины просят привилегий для своего мужа, которые естественным образом распространяются и на них самих. Однако предполагаю, что это не тот случай?

Я всерьез задумалась. Нет, разумеется, это не тот случай, хоть и не по тем причинам, о которых думает кардинал. При всем уважении к клиенту, уж если я серьезно рискнула жизнью, то и награду получать мне. С другой стороны, что я могу попросить? Собственный, не зависящий от мужа титул женщинам в Эрталии не полагается. Какой-нибудь уютный особняк на берегу озера? Было бы очень неплохо, но при моем роде занятий опасно долго задерживаться по адресу, так хорошо известному местным властям. Я просто не буду там появляться… Деньги? Конечно же, можно, но уж больно банально. Мне казалось, кардинал разочаруется, услышав такой ответ. А я с удивлением поняла, что не хочу его разочаровывать.

– Ваше высокопреосвященство, – решилась я, – что, если я откажусь от награды… но попрошу в будущем вашего содействия в случае, если буду в таковом нуждаться? Разумеется, при условии, что это не будет идти вразрез с государственными интересами Эрталии, – поспешила добавить я.

Кардинал постучал кончиками пальцев по столу, пристально меня разглядывая.

– Значит, содействия… – повторил он. – Ну что ж. Я вижу, вы умеете выбирать то, что по-настоящему ценно. Хорошо… Я обеспечу вам поддержку по вашей просьбе, однократно, при условии, что мое содействие не будет идти вразрез с интересами государства, с личными интересами представителей династии Дельтаго, а также с моими личными интересами. Устраивает вас такая формулировка?

– Более чем, ваше высокопреосвященство.

– Хорошо. В таком случае вы можете идти.

Я поднялась с кресла и шагнула к двери.

– И все-таки с игуаной вы слегка перегнули палку, – заметил мне в спину кардинал.

Я остановилась и обернулась.

– Согласна, ваше высокопреосвященство. Я несколько увлеклась.

– Это свойственно молодости, – кивнул он. – С годами пройдет.

Я вышла из кабинета, раздумывая над скрытым смыслом последних слов.