Глава 20

Мы с Рэмом шли через череду пустых залов с высокими потолками. Гул шагов эхом отдавался от стен, усиливая мою нервозность. Люди нам почти не встречались, лишь изредка мелькала впереди форма стражников. Гости успели по большей части разъехаться, во дворце их осталось не больше четверти. Рэм то клал руку мне на плечи, то приобнимал за талию. Может, в силу инстинкта собственника, а может, потому, что чувствовал мое состояние. Я же ощущала себя откровенно не в своей тарелке.

Сказать по правде, после того как Рэм сделал мне предложение, мне казалось, что до свадьбы еще далеко, приготовления начнутся не скоро, жизнь будет пока течь как прежде и можно особенно сильно не напрягаться. Кто знает, может, Рэм вообще вот-вот передумает. Но тут, как оказалось, я сильно ошиблась. Он не только не передумал, но и, напротив, всячески торопил события. Возможно, точно так же опасался, что, со своей стороны, передумаю я.

И вот, когда он объявил, что намерен представить меня своему отцу, эта новость отчего-то меня огорошила. Казалось бы, чему тут удивляться? Женихов и невест обычно знакомят с родителями. Это я не считаю нужным ехать по такому поводу в Ристонию. Да и то в силу достаточно своеобразных отношений с отцом. Начав анализировать, я поняла, что почему-то автоматически записала Рэма в сироты. Притом почему, в общем-то, неясно: никаких объективных причин для такого вывода не было. Может быть, просто потому, что о его родителях никогда не заходила речь.

И вот теперь мы направлялись на встречу с его отцом, и я как следует нервничала. Нервничала и за это злилась сама на себя. В конце концов, страх не слишком характерное для меня чувство. К тому же я умела входить к людям в доверие и была вполне способна понравиться родителям клиентов, которые по той или иной причине считали нужным представить меня как свою невесту. Но в тех случаях я не собиралась по-настоящему выходить замуж, действуя исключительно ради материального вознаграждения. Сейчас все было иначе, и это кардинальным образом отражалось на моем чувстве уверенности.

Наконец мы вошли в зал, где, собственно, и должно было состояться знакомство. Я даже вздохнула с облегчением: чем скорее отделаюсь, тем лучше. Сперва удивилась, обнаружив здесь кардинала, потом поняла, что все логично: конечно, его высокопреосвященство, как ближайший родственник, должен присутствовать на такой встрече. Кстати, любопытно: отец Рэма – брат кардинала? Или кардинал – дядя по материнской линии?

Отец Рэма пока еще не пришел. Видимо, не торопится знакомиться с будущей невесткой. Правда, учитывая статус и репутацию последней, это совершенно неудивительно. Чтобы как-то себя занять, я стала оглядывать зал. Богатая обстановка, величественные колонны, покрытая позолотой мебель. Подходящее место для такой встречи…

От созерцания меня оторвал голос Рэма.

– Аделина, – он подбадривающе приобнял меня за плечи, – позволь представить тебе моего отца.

Я нахмурилась. Снова оглядела зал.

– Но здесь никого нет, кроме его высокопреосвя…

Прервавшись на середине фразы, я схватилась за голову и прикрыла глаза. Давно не чувствовала себя такой идиоткой.

– Простите, ваше высокопреосвященство, – искренне сказал я. – Позвольте принести вам свои соболезнования. Должно быть, трудно принимать в семью настолько глупую невестку.

Ну конечно. Что делать, если у кардинала (или на том этапе не кардинала, но все равно, несомненно, высокого духовного лица), дававшего обет целомудрия и безбрачия, рождается сын? При условии, конечно, что отец намерен взять на себя ответственность и позаботиться о ребенке? Самое логичное – объявить его близким родственником. Например, племянником.

– Все мы иногда заблуждаемся, – снисходительно заметил кардинал. – Ну что ж, давайте присядем, дети мои, и обсудим детали предстоящего бракосочетания. – Он указал рукой на круглый стол и первым подал пример. – Вы намереваетесь венчаться здесь или же подождать возвращения в столицу?

Я собиралась сказать, что это не имеет принципиального значения, но меня опередил Рэм.

– Здесь, – ответил он. – И чем скорее, тем лучше.

– Ну, насколько я понимаю, прежде чем это произойдет, необходимо решить еще один вопрос, – напомнил кардинал. – А именно – предыдущее замужество леди Аделины.

О том, что мой брак с графом Ортэго – вымышленный, Монтерей-старший знал. Мы с Рэмом посвятили его в этот секрет с разрешения Армана. Так что речь сейчас шла исключительно о том, как представить ситуацию с «новым» браком окружающим.

– Это довольно сильно меня беспокоит, – призналась я. – Разумеется, не так уж сложно придумать какую-нибудь правдоподобную историю, оправдывающую в глазах света наш обман. Хуже то, что люди станут интересоваться моим прошлым, и в результате могут всплыть некоторые факты, которые им знать необязательно. – Я постаралась подобрать наиболее обтекаемую формулировку.

– Вы правы, – кивнул кардинал. – И именно поэтому позволю себе предложить совершенно иной ход действий. Мы не станем распространять в свете информацию о ложности вашего нынешнего брака. Напротив, мы будем придерживаться той версии, что брак – самый что ни на есть настоящий. Однако в самое ближайшее время он будет расторгнут с дозволения высшего духовного собрания. – Его высокопреосвященство развел руками с будничным, немного грустным видом. – Что поделать, такое случается. Не всякий брак оказывается крепким.

Идея мне нравилась. В этом случае прошлым жены Рэма вряд ли станут интересоваться всерьез. Будет довольно того, что она – бывшая супруга лорда Ортэго. Поводов для сплетен хватает и тут. Почему они развелись? Зачем? Явился ли разлучником граф Монтерей? Или же Арман Ортэго первым нарушил супружеские клятвы?

– А как насчет членов высшего духовного собрания? – решила уточнить я. – Они… будут в курсе того, что дали такое разрешение?

– Ну конечно же. – Кардинал будто удивился моему вопросу. – Они ведь не страдают проблемами с памятью.

Я кивнула. Стало быть, решить эту проблему моему будущему свекру не составит труда. Как-никак он – кардинал Эрталии.

– В таком случае остается одна последняя загвоздка, – призналась я. – Я не могу пойти на развод до тех пор, пока нужна графу Ортэго в роли жены.

Личные дела личными делами, но клиентов не бросают на полпути. Тем более что играть в любом случае оставалось недолго. Так или иначе, все должно было разрешиться в ближайшее время. Либо Арман уезжал из дворца ни с чем, либо…

– Ну что ж, – вновь проявил понимание кардинал. – Этим вопросом действительно пришла пора заняться. Тем более что он поставит точку и в некоторых государственных делах.

И он устремил на меня чуть насмешливый взгляд. С некоторых пор он нередко так поступал, когда разговор заходил о делах государственной важности.

– И все равно я не понимаю! – разъяренно говорил герцог Кальво. – Почему я должен отдавать свою дочь замуж именно сейчас, а не тогда, когда сам сочту нужным это сделать?!

И он стукнул кулаком по столу.

«Потому, что сами вы не сочтете нужным это сделать никогда», – мысленно ответила я. Похоже, о том же самом одновременно со мной подумало большинство присутствующих.

Когда граф Арман Ортэго попросил у лорда Кальво руки его дочери, герцог, разумеется, пришел в ярость и непременно отказал бы «наглому щенку». Но проблема заключалась в том, что предложение было сделано в присутствии свидетелей, каковые, к немалому неудовольствию герцога, высказались в поддержку графа. Притом высказались в весьма настойчивой форме. А некоторые из этих людей (например, принц Рикардо Дельтаго и кардинал Монтерей) занимали настолько высокое положение в обществе, что начисто проигнорировать их позицию было не под силу даже герцогу.

– Лорд Кальво, – голос кардинала звучал спокойно и умиротворяюще, – разумеется, вы выдадите свою дочь замуж лишь после того, как сочтете это нужным. Мы лишь предлагаем вам всерьез задуматься, не стоит ли счесть этот шаг нужным именно сейчас.

Я с трудом сдержала улыбку, успев заметить, что точно так же отреагировал и принц. Однако герцогу было не до того, чтобы замечать скрытую в словах кардинала иронию.

– И с какой же стати? – огрызнулся он.

– Ну, например, с той, что такое пожелание высказал его величество. – Кардинал говорил как бы между прочим, но его взгляд стал неожиданно жестким. К пожеланиям короля не следовало относиться пренебрежительно даже его двоюродному брату. – Рука вашей дочери является слишком большим соблазном для некоторых приближенных к трону людей. Такой соблазн чуть было не обернулся трагедией как для королевской семьи, так и для вашей дочери. Я уже молчу о государстве. Поэтому король считает, что леди Лидию следует выдать замуж, дабы подобный соблазн не возник у других претендентов на престол.

Видимо, герцог счел аргумент резонным; возможно, он даже задумывался об этом прежде. Во всяком случае, отмахиваться от слов кардинала он не стал. Но и в восторг не пришел; напротив, сильно помрачнел.

– Даже если и так, решать только мне, – произнес он наконец. – К тому же допустим, что Лидию действительно следует выдать замуж. Почему за первого попавшегося юнца?!

Он намеренно говорил об Армане так, будто того вовсе не было в комнате, обращаясь главным образом к кардиналу. Впрочем, граф Ортэго ожидал подобного и потому обижаться не спешил.

– Например, потому, что она сама этого хочет? – с невинным видом предположил Рикардо.

За что был удостоен со стороны герцога весьма недовольного взгляда. К слову, сама Лидия при этом разговоре не присутствовала. И правда, зачем? Мужчины вполне способны решить подобные вопросы самостоятельно.

– Ну, во‑первых, Арман Ортэго спас вашу дочь из плена, разрушив таким образом планы Монвародов по захвату власти, – заметил кардинал. Он сидел, привычно сцепив руки, и, произнося «во-первых», немного приподнял указательный палец. – Полагаю, учитывая такое обстоятельство, вполне можно пойти навстречу вашей дочери. Тем более что его величество собирается в самое ближайшее время вознаградить этого человека по достоинству. Во-вторых, граф Ортэго не является претендентом на престол и, следовательно, такой брак не станет угрозой короне.

– Но он женат! – простонал герцог.

– Разрешение на развод уже получено, – возразил кардинал.

– Это мезальянс, – продолжал упорствовать Кальво.

– Господин герцог, – позволила себе вмешаться я, – насколько я понимаю, его величество собирается в благодарность за особые заслуги пожаловать Арману Ортэго титул маркиза. Таким образом, ваш зять будет не просто дипломатом, а маркизом, состоящим в альтинге. А это почти равный брак.

– Разве он состоит в альтинге? – угрюмо спросил герцог, кажется постепенно смиряющийся с неизбежным.

– Пока нет, – улыбнулась я. – Но вы ведь походатайствуете о том, чтобы ваш зять получил там место?

И я старательно похлопала ресницами.

По окончании этой встречи герцог Кальво дал свое согласие на бракосочетание своей дочери, девицы Лидии Кальво, с графом Арманом Ортэго, при условии, что последний получит предварительно титул маркиза, а также не станет пренебрегать обязанностями члена эрталийского альтинга. Кроме того, герцог не обещал дать за своей дочерью какое-либо приданое, ограничившись хмурым «там посмотрим».

С этого момента мы с Рэмом сочли возможным начать приготовления к собственной свадьбе.

Эти самые приготовления быстро нас утомили, и мы присели отдохнуть в маленькой уютной гостиной на втором этаже. Обставленная со вкусом комната не была перегружена мебелью и прочими предметами интерьера, что, без сомнения, добавляло ей уюта. Я даже с чувством ностальгии вспомнила свой ристонийский дом, но постаралась побыстрее отделаться от грусти.

– Скажи, Рэм, а твоя мать… Ты знаешь, кто она?

Я долгое время не решалась задать этот вопрос, понимая, что он может оказаться весьма болезненным. Но сейчас все-таки спросила. Возможно, помогла уютная, почти семейная атмосфера или тот факт, что мы с Рэмом заняли всего один стул и я сидела сейчас у него на коленях?

Я оказалась права в своих опасениях. Рэм отвернулся, но я видела, что он болезненно поморщился.

– Знаю. – Небрежность, с которой он это сказал, резко контрастировала с недавним выражением его лица. – Но это не имеет большого значения.

Он откинул голову назад и прикрыл глаза, решая, что именно сказать на эту тему. Я могла бы его остановить, но отчего-то мне казалось, что этого делать не следует.

– Видишь ли, я почти не поддерживаю отношений со своей матерью, – сказал он наконец. – За всю жизнь мы виделись лишь несколько раз, и большинство этих встреч я в силу тогдашнего своего возраста даже не помню.

– Она от тебя отказалась?

Я была практически уверена в ответе и задала этот вопрос главным образом для того, чтобы избавить Рэма от необходимости говорить это самому.

– По рассказам отца, моя мать была женщиной веселой, жизнерадостной и весьма красивой. – Рэм, казалось бы, никак не отреагировал на мой вопрос, но положительный ответ читался между строк. – Дворянкой, вхожей в высший свет. Незамужней. У них завязался роман. А потом она узнала, что беременна. Для молодой женщины, не привыкшей воспринимать жизнь всерьез, это оказалось крайне неприятным сюрпризом. К тому же ее несерьезность и… невнимательность к деталям проявились в том, что о беременности она узнала слишком поздно. На том этапе, когда принять меры было уже нельзя. Поэтому она в срочном порядке уехала за город и провела там несколько месяцев, даже не сочтя нужным уведомить моего отца. В те времена он уже был служителем церкви и жениться на ней, по понятным причинам, не мог. Материальная же помощь ей была не нужна. Ну а других причин ставить его в известность она тогда не увидела.

Признать ребенка было бы для незамужней женщины высокого происхождения скандалом. После того как я родился, она быстро пристроила меня в семью каких-то бедных людей, у которых уже было несколько детей. Но что-то там не сложилось, и через пару месяцев меня передали в другую семью, а потом еще в одну. Всем, конечно, платили за мое содержание. Но меры были временные, в итоге матери все это надоело, и она сообщила-таки отцу о моем существовании в надежде, что он поможет ей позаботиться о ребенке. В этом смысле отец ее не разочаровал. Он сразу же все устроил, и на свет появился племянник, сын его сводного брата, жившего в Эркландии и недавно скончавшегося от тяжелого недуга. Все заботы о мальчике его преосвященство взял на себя, в связи с чем ребенка переправили в Эрталию. На этом роль матери в моей жизни была закончена.

Потом отцу перешел по наследству графский титул. Сам он, будучи священнослужителем, вступить во владение не мог, но устроил так, что титул достался мне. Это было непросто, но помогло отсутствие прямых наследников. – Он пожал плечами. – Вот, собственно, и все.

– А твоя мать? Ты так с ней и не встретился?

– Встретился, – подчеркнуто безразлично ответил он. – Отец рассказал мне эту историю, когда мне исполнилось двенадцать лет. Я захотел познакомиться со своей матерью. Мне было тринадцать, когда отец устроил эту встречу. Но это ничего принципиально не изменило.

Я понимающе кивнула. И правда, было бы странно, если бы эта встреча изменила хоть что-то. Но вряд ли это так же предсказуемо для тринадцатилетнего мальчика. Я ласково погладила Рэма по волосам, потом по щеке… После нескольких поцелуев встала и прошлась по комнате. Сказать по правде, мне стало довольно-таки не по себе. Я вспомнила тот розыгрыш, который устроила Рэму на заре нашего знакомства. Выходило, что тогда я попала в точку, чего совершенно не ожидала.

– Кажется, я начинаю чувствовать себя виноватой, – призналась я, поворачиваясь к Рэму.

– В чем? – оживленно поинтересовался он.

– Та шутка, по поводу мнимой беременности… – объяснила я.

– А-а-а. – Рэм понимающе хмыкнул и усмехнулся. – Да, это вышло довольно… своеобразно.

– Что ты хотел мне сказать? – полюбопытствовала я, видя, что он не сердится и не воспринимает ту историю болезненно, а следовательно, вполне можно задать этот вопрос. – Тогда, когда подошел ко мне на следующий день?

Он рассмеялся, запрокинув голову.

– Что беру на себя ответственность и готов позаботиться о ребенке.

Его глаза по-прежнему смеялись.

– Как же хорошо, что я вовремя тебя остановила! – заметила я, с шумом выдохнув воздух.

– Кстати, а почему ты это сделала? – с интересом осведомился Рэм.

– Да потому, что любой розыгрыш надо уметь вовремя закончить, – отозвалась я. – А у тебя в глазах было написано: сейчас я совершу нечто благородное. И я отлично поняла, что, если позволю тебе высказаться, ты никогда мне этого не простишь. Ты из той породы людей, которые чрезвычайно не любят выглядеть благородными. Не считая случаев крайней необходимости.

Плечи Рэма содрогнулись в беззвучном смехе от такой характеристики, однако глаза смотрели почти серьезно.

В этот момент в дверь постучали. И было в этом стуке нечто, заставившее меня напрячься и даже, в силу старой привычки, бросить взгляд в сторону окна. Однако я заставила себя держаться спокойно. Хорошо же будет выглядеть невеста графа Монтерея, если ни с того ни с сего сиганет в сад, выпрыгнув из комнаты второго этажа!

Стук был размеренным, вежливым, не слишком тихим, но и не слишком громким. Я бы даже сказала, идеальным, и именно это казалось мне крайне подозрительным.

Дверь открылась, и в гостиную вошел мужчина, вид которого был столь же аккуратным, что и недавний стук. Он был одет с иголочки; дорогой материал, но неброские цвета, черные сапоги и белый шейный платок. Черные волосы собраны в короткий хвост. От пронзительного взгляда внимательных темно-серых глаз не скроется, кажется, ни одна мельчайшая деталь. Мужчина лет тридцати пяти, весьма привлекательный внешне, однако у меня в силу натренированного взгляда его вид в первую очередь вызывает желание оказаться где-нибудь подальше.

– Прошу прощения за вторжение, – вежливым, но отнюдь не виноватым тоном произнес мужчина. – Позвольте представиться: граф Кэмерон Эстли.

Он на пару секунд склонил голову, как и полагалось по этикету. Но, кажется, даже в это время не выпускал меня из поля зрения.

– Граф Ринольд Монтерей, – представился в свою очередь поднявшийся ему навстречу Рэм. – А это…

Он собирался назвать гостю мое имя, но на этот раз Эстли нарушил принятый в таких случаях протокол.

– Позвольте я угадаю. – Он обаятельно улыбнулся, словно извиняясь за допущенную вольность, и тут же устремил на меня холодный жесткий взгляд. – Если не ошибаюсь, графиня Аделина Ортэго? Она же Аврелия Эдальго, она же Аделина Рентье, она же баронесса Ликтон? Мне продолжать?

– Увы, я не знакома со всеми этими, вне всякого сомнения, достойными женщинами.

По части обаятельных улыбок я вполне могла составить лорду Эстли достойную конкуренцию.

– Я не вполне понимаю, что происходит, – вмешался Рэм, несколько покривив душой. Что происходит, он в целом догадывался, особенно учитывая, что имя Эстли было ему хорошо известно, а о своих сложных отношениях с ристонийскими властями я упоминала сама. – Эта женщина – моя невеста, в ближайшем будущем – графиня Монтерей.

– Вот как? – Эстли сказал это без должного интереса; предполагаю, что к моменту нашей встречи он уже был осведомлен о данном факте. – Что ж, примите мои искренние поздравления. Леди… Ортэго, – он умышленно сделал паузу прежде, чем назвать фамилию, словно запамятовал, которую следует использовать, – не окажете ли мне любезность побеседовать со мной наедине?

Рэм не дал мне ответить.

– Лорд Эстли, – теперь он говорил совершенно недружелюбно, – мне кажется, вы несколько забываетесь. Как я только что сказал, эта женщина почти моя жена.

– И я отлично это помню, лорд Монтерей.

Эстли, напротив, был сама любезность.

– Поэтому если у вас есть к ней какие-либо дела, потрудитесь обсуждать их в моем присутствии, – завершил свою мысль Рэм.

– Боюсь, что, поскольку эти дела – государственной важности и имеют прямое отношение к безопасности моего королевства, я при всем желании не могу согласиться на это условие, – возразил Эстли.

Рэм нехорошо прищурился и даже положил руку на эфес шпаги. Конечно, он не собирался затевать драку с ближайшим помощником короля дружественного государства посреди герцогского дворца. Это был всего лишь жест, но жест красноречивый.

– Заверяю вас: это не займет много времени, – подчеркнул Эстли. – К тому же я только что виделся с кардиналом Монтереем, и его высокопреосвященство просил передать, что не имеет возражений против данного разговора.

И он вежливо указал мне на дверь в соседнюю комнату, предлагая пройти туда для разговора. Помешкав пару секунд, я приняла его приглашение. А что толку отказываться? Раз уж этот человек меня нашел, то разговора все равно добьется. Так что тянуть время и злить его без особой необходимости не в моих интересах.

Рэм явно остался недоволен, но все-таки нас пропустил, после чего демонстративно опустился на стул возле самой двери.

– Итак, лорд Эстли, – проговорила я, удобно устраиваясь в кресле. – О чем же вы хотели со мной поговорить?

Несмотря на показное спокойствие, чувствовала я себя крайне некомфортно. Заверение Эстли, что он меня не съест, конечно, радовало, но вызывало некоторый скептицизм. Съесть-то, конечно, не съест. Но если бы Эстли того захотел, Рэм мог бы очень долго ждать снаружи, а не дождавшись и взломав дверь, обнаружить, что в комнате давно никого нет. Другое дело, что такой поворот маловероятен. По той простой причине, что Эстли не заинтересован во мне до такой степени. Во всяком случае, мне хотелось в это верить.

– Я бы хотел задать вам несколько вопросов, леди Аделина, – ответил он, усаживаясь напротив с не меньшим комфортом, чем я. – Очень надеюсь, что вы ответите на них искренне и по возможности полно.

– А если нет? – Я стрельнула в него глазками, склонив голову набок.

– Это было бы очень и очень обидно. – Вид Эстли на неуловимый миг стал холодным и жестким, но к нему почти сразу вернулась прежняя светская беспечность. – Как-никак ради вас я проделал очень долгий путь. Более того, мне пришлось оставить дома свою жену, а я очень не люблю оставлять ее в одиночестве на столь продолжительное время.

– Отчего же вы не взяли ее с собой в Эрталию? – светским тоном спросила я.

А сама подумала, что исключительно ради встречи со мной он никогда бы не поехал в другое государство. В крайнем случае отправил бы кого-нибудь из своих подчиненных. Так что наверняка у него запланирована здесь пара-тройка встреч, не имеющих к Аделине Ортэго ни малейшего отношения. Например, с тем же самым кардиналом.

– Наша дочь плохо переносит тряску кареты, – ответил он. – А оставлять ее на попечении кормилицы моя жена отказалась категорически. Итак, леди Аделина, если позволите, давайте перейдем к нашим вопросам.

– К вашим вопросам, – подчеркнула я.

– Именно. – Эстли склонил голову, принимая поправку. – И вот первый из них. – Его глаза сощурились, а взгляд стал цепким и угрожающим, чем-то напоминая взгляд удава. Я с трудом удержалась от позыва вжаться в кресло. – С какой целью вы выиграли у барона Малено право посещения личных королевских покоев?

– Лорд Эстли! – Я посмотрела на него укоризненно. – Честное слово! Вы же прекрасно понимаете, что это была чисто символическая ставка. Такое право дается только лично королем. Его невозможно подарить, продать или проиграть в карты!

Граф неопределенно хмыкнул, откидываясь на спинку кресла. Взгляд был по-прежнему внимательный, но уже не наводил на мысль о глазах удава.

– С одной стороны, это верно, – подтвердил он. – Но с другой… Право посещения личных покоев дается исключительно в устном виде, хотя и при свидетелях. И никаких законов, официально запрещающих передавать его другому человеку, не существует. Так что теперь у нас получается прецедент, и прецедент крайне нехороший.

– Но вы же знаете, что я ни разу не попыталась воспользоваться этим правом! – взмолилась я. – Вскоре после выигрыша я уехала за границу, даже не приблизившись к королевскому дворцу!

– Вот это-то и вызвало недовольство монарха, – непонятно сказал Эстли. После чего еще более непонятно усмехнулся. – Его величество Анри Пятый очень обижен на вас, леди Аделина, – произнес он, уже откровенно улыбаясь в ответ на мой недоуменный взгляд. – Представьте себе его чувства. Король узнает, что молодая эффектная женщина выиграла право посетить его личные покои. Конечно же, он в нетерпении. А женщина так и не соизволила явиться! Вы чрезвычайно расстроили ристонийского монарха, леди Аделина. А это крайне недальновидный поступок.

Я потихоньку выдохнула. Если мой собеседник позволяет себе говорить несерьезно – а в данный момент он откровенно надо мной подшучивал, – значит, дело обстоит не так уж плохо.

– Отчего-то эта сторона вопроса не пришла мне в голову, – покаялась я. – Тут я действительно виновата. Пожалуйста, передайте его величеству, что я искренне сожалею и что в моих поступках не было дурного умысла. Если бы я сообразила вовремя, то непременно воспользовалась бы своим выигрышем.

– А теперь?

Я покачала головой.

– А теперь я обручена.

– Даже так? – Эстли хмыкнул, вот только я не сумела понять, скептически или же одобрительно.

– Даже так, – склонив голову, подтвердила я. – Однако, лорд Эстли, возвращаясь к основной теме нашего разговора, даю вам слово, что действительно не собиралась пользоваться своим выигрышем. Эта ставка была целиком и полностью идеей барона.

– Потому что к тому моменту вы успели выиграть у него все остальное.

– Чем тоже так и не воспользовалась, – заметила я. – Ни состоянием, ни баронством. И даже передача соответствующих бумаг так и не состоялась.

– Зачем же в таком случае вы играли? – прищурился Эстли.

– Хотела проучить барона, – ответила я, даже не притворяясь, будто испытываю хотя бы малейшие угрызения совести.

– Вот как? Чем же он заслужил такой урок?

– Это деликатный вопрос, – уклончиво ответила я.

– Понимаю. Он пытался вас соблазнить? – высказал наиболее очевидное предположение Эстли.

– Ну что вы, милорд! В этом случае он бы отделался гораздо легче. Барон пытался совратить не меня.

– Вашу подругу?

И снова мимо.

– Хуже. Моего приятеля.

– Какой ужас!

– Вот видите, теперь и вы на моей стороне.

– Я этого не говорил. Так или иначе, барон поступил недозволительно, поставив на кон государственную безопасность, и понес за это соответствующее наказание.

Я насторожилась, почувствовав недосказанное «теперь настала ваша очередь». Эстли вытащил из-за пазухи и положил на стол лист бумаги, на котором было ровным почерком выведено несколько строк.

– Подпишите отказ от права посещать личные королевские покои, – сказал он. Эти слова прозвучали не как просьба, а как приказ, но на всякий случай граф добавил: – Я настоятельно рекомендую вам это сделать.

– Не вижу к этому никаких препятствий, – облегченно откликнулась я. И, вооружившись пером, поставила маленькую аккуратную подпись внизу листка. – Это все или же у вас есть ко мне еще какие-то дела? – поинтересовалась я.

– Это все, – сказал Эстли, убирая за пазуху подписанную мной бумагу.

– В таком случае не могли бы и вы ответить на один вопрос?

– Конечно, – с готовностью откликнулся он. – Я весь внимание.

– Лорд Эстли, скажите откровенно: что бы случилось со мной, если бы я надумала приехать в Ристонию?

Конечно, у меня не было гарантии, что он ответит честно, но я могла, во всяком случае, попытаться.

Эстли взглянул на меня почти удивленно.

– Да ничего бы с вами не случилось, – поморщился он. – Ну, сыграли бы пару раз в карты на благо короны. Да и то не теперь, когда у вас появились столь могущественные покровители, уж не знаю, случайно или закономерно. Простите, леди Аделина, но, при всем моем уважении, вы птица недостаточно высокого полета, чтобы из-за вас Анри Пятый стал портить отношения с высшим руководством дружественного государства.

Эти слова нисколько меня не обидели. Я действительно птица недостаточно высокого полета, и… слава богам!

Думаю, наш разговор длился не более четверти часа, но когда мы вышли, я поняла, что терпение Рэма достигло своего предела.

– Благодарю вас, лорд Монтерей, – обратился к нему Эстли. – И позвольте еще раз поздравить вас с предстоящим бракосочетанием. Вы сделали удачный выбор. Конечно, ваша жена еще доставит вам немало хлопот, но вы никогда об этом не пожалеете. Поверьте человеку с опытом. А теперь простите, мне надо спешить. У меня назначена встреча с вашим дядей.

Ну вот, кто бы сомневался. Конечно, он приехал в Эрталию вовсе не ради разговора со мной. Что опять-таки неимоверно радует.

– Как все прошло? – спросил меня Рэм, едва за Эстли затворилась дверь.

– Нормально, – кивнула я, устало прислонившись к оконной раме. Потом задумчиво провела пальцем по подоконнику. – Ближайшие пару лет мне будет лучше на всякий случай не соваться в Ристонию. А дальше, думаю, проблем с ристонийскими властями не возникнет.

Встреча с Эстли отнюдь не способствовала расслаблению, однако же я поступила по принципу «отдых – это смена деятельности». То есть сочла, что отдохнула, и возвратилась к своему прежнему занятию, а именно приготовлениям к самой большой авантюре в моей жизни – свадьбе.

По понятным причинам и Арман, и я задержались в гостях у герцога существенно дольше, чем предполагалось по нашему изначальному договору с дипломатом. Через три недели после визита Кэмерона Эстли во дворце состоялось сразу две свадьбы. Браком сочетались дочь герцога, леди Лидия Кальво, и маркиз Арман Ортэго, а также леди Аделина Ортэго и граф Ринольд Этьен Монтерей. Разумеется, то обстоятельство, что бывшие супруги Ортэго вступали в новый брак в один и тот же день, породил множество сплетен и пересудов. Но нас это не тревожило. Скорее забавляло. Впоследствии я даже стала коллекционировать слухи на данную тему и записывала их в специально отведенную для этого тетрадь. Иногда я зачитываю выдержки из этой коллекции, когда мы вчетвером собираемся в нашем с Рэмом доме или в гостях у семейства Ортэго. Такие чтения доставляют всем удовольствие и хорошо сочетаются с потрескиванием дров в камине и подогретым вином.

Поняв, что воспрепятствовать свадьбе дочери не удастся, герцог Кальво на удивление быстро смирился с неизбежным. Он с удовольствием, хоть и не без ворчания, принимает у себя Армана с Лидией и, конечно же, дал за своей дочерью все причитавшееся ей приданое. А уж с тех пор, как у Лидии родился мальчик, он и вовсе млеет при одном упоминании имени своего внука.

Мы с Рэмом, как и Арман с Лидией, большую часть времени проводим в столице. Рэм остается лучшим другом эрталийского принца. После того как над Рикардо перестало висеть предсказание скорой смерти, к нему вернулась прежняя жизнерадостность и легкость в общении. Однако он посерьезнел, завязал с кутежами и посвящает теперь значительно больше времени государственным делам. Велэско Диас, напротив, по-прежнему слывет любителем развлечений, выпивки и женщин. Однако, насколько мне известно, в карты он больше не играл ни разу. На данный момент у него есть девушка, с которой он встречается уже два месяца. В случае Велэско это невероятно долгий срок.

Мы с Рэмом все-таки рискнули и съездили в Ристонию, не дожидаясь истечения двухлетнего срока. Забрали некоторые вещи из моего городского дома и навестили моего отца в родовом поместье. Как и предыдущие встречи с отцом, этот визит не продлился слишком долго.

Следует отметить, что никаких неприятностей с ристонийскими властями у нас не возникло. Кэмерон Эстли сдержал свое слово. Кроме того, ему просто-напросто было не до нас, ведь совсем незадолго до нашего приезда у него родился сын.