Глава 19

Когда мы доехали до дворца герцога Кальво, Рэма сразу же перенесли в его покои. Я пошла следом. Но вскоре лекарь приступил к работе, предварительно выставив всех из комнаты. Вынужденно получив свободное время, я вернулась к себе, освежилась и переоделась в более подобающую одежду, а также коротко переговорила с Арманом.

В скором времени нас обоих проводили к кардиналу. Беседа вышла не слишком продолжительной; кроме его высокопреосвященства и нас с дипломатом, присутствовали только Лидия и не желавший отпускать ее от себя герцог. Кардинал был необычно бледен; морщины вокруг глаз вновь стали заметны, а линия губ сжималась особенно плотно. Больше ничто не свидетельствовало о степени его беспокойства; разговаривал его высокопреосвященство как обычно.

К счастью, расспрашивать нас с Лидией обо всех подробностях того, что случилось в плену, он не стал. Речь шла главным образом о некоторых стратегических деталях (обсуждавшихся в основном с Арманом) и о планах Монварода по захвату власти (тут говорили мы с Лидией). А затем Монтерей неожиданно перевел разговор в новое русло.

– Герцог Монварод был найден мертвым на кровати в одной из спален второго этажа, – сообщил он, внимательно следя за нашей реакцией.

Лидия стремительно побледнела и поднесла руку к горлу.

– Вы можете сказать, кто это сделал? – спросил кардинал.

– Мы не знаем. – Я взяла инициативу в свои руки. – Когда мы уходили, герцог был жив. Мы просто оглушили его, чтобы получить возможность бежать. Это была самозащита.

Лидия, по-прежнему бледная, кивнула.

– Возможно, после нашего ухода кто-то вошел в покои, обнаружил герцога и решил свести с ним счеты, – добавила я.

– Кто бы это ни был, я вполне готов щедро его вознаградить, – мрачно заметил Кальво. – Монварод получил то, чего заслуживал.

– Что ж, пожалуй, у меня больше нет вопросов, – заметил кардинал. – Господин герцог, леди Кальво, благодарю вас за ваше терпение. Миледи, отдыхайте и набирайтесь сил.

Герцог пробурчал что-то в ответ, и мы стали по очереди выходить из кабинета.

– Леди Аделина! – окликнул кардинал, стоило мне приблизиться к двери. – Вы не могли бы задержаться еще на минуту?

Я закатила глаза и тяжело вздохнула. И что мне с самого начала подсказывало, что так просто я не отделаюсь?

– Конечно, ваше высокопреосвященство, – сказала я, поворачиваясь к кардиналу.

– Вы действительно не знаете, от чьей руки погиб герцог Монварод?

Кардинал не стал ходить вокруг да около. Я решила последовать его примеру.

– Знаю, – устало ответила я. – От руки Лидии. Она ударила его по голове бронзовой статуэткой. В такой ситуации человека вообще гораздо легче убить, чем оглушить. Тем более не имея опыта. Но Лидии лучше об этом не знать. В любом случае это была самозащита и мы действовали сообща.

– Понятно. – Кардинал кивнул с таким видом, будто и сам предполагал нечто подобное. – Что ж, по официальной версии, герцог будет считаться погибшим во время штурма, от случайной пули.

– Бой был кровопролитным?

Я вдруг осознала, что до сих пор даже не поинтересовалась этим вопросом.

Кардинал покачал головой.

– Как только защитники дворца обнаружили, что и герцог, и его сын убиты, тотчас же вывесили белый флаг.

– Понятно.

Действительно, имело ли этим людям смысл выступать против самого короля?

Кардинал, похоже, больше ничего спрашивать не собирался, и я снова направилась к двери. Но и на этот раз услышала голос его высокопреосвященства прежде, чем успела достигнуть порога.

– Вы, кажется, собирались держаться как можно дальше от государственных дел? – как бы между прочим заметил кардинал. – Ну-ну.

От кардинала я сразу же отправилась к Рэму. По-видимому, за время моего отсутствия он так и не приходил в себя. Лекарь мыл руки над тазом, горничная поливала их водой из кувшина.

– Как он? – озабоченно спросила я.

– Пока рано судить, – ответил лекарь, вытирая руки полотенцем. – Должно пройти время. Положение тяжелое, рана серьезная. Но шансы есть.

Мне оставалось только кивнуть и подойти к больному. Глаза Рэма были закрыты, на лбу блестела испарина. Я опустилась в кресло, уже пододвинутое к кровати.

– Я вернусь через несколько часов, – сказал лекарь.

– Благодарю вас, – кивнула я.

Лекарь пришел снова, затем еще раз. После каждого осмотра выражение его лица становилось все более и более мрачным. Я и сама видела, что состояние Рэма ухудшается. Сознание к нему не возвращалось, жар усилился. Наконец в ответ на мой прямой вопрос лекарь признался:

– Надежды практически нет. Положение очень серьезное, и если улучшение до сих пор не началось… Вряд ли его можно ожидать в будущем.

– Чего, в таком случае, можно ожидать? – спросила я, внутренне подобравшись, чтобы с внешним спокойствием принять предсказуемый ответ.

Лекарь немного помолчал, потом хмуро проговорил:

– Еще несколько дней он проживет. На большее вряд ли можно рассчитывать.

Разумеется, после такого прогноза к Рэму был приглашен другой лекарь, затем еще один. Но все говорили одно и то же. Я упрямо продолжала сидеть подле Рэма, несмотря на все предложения меня сменить. Спала в том же кресле и крайне мало, опасаясь, что, когда проснусь, будет уже слишком поздно.

А потом поздним вечером лакей принес на подносе небольшой сверток. На вопрос, кто это прислал, дать вразумительного ответа не смог, но точно знал, что послание адресовано леди Ортэго. Дождавшись, пока он уйдет, я развернула сверток и, силясь сфокусировать усталый взгляд, удивленно уставилась на пузатую бутылочку, наполненную какой-то жидкостью, и короткую записку. Надпись на последней, выведенная красивым уверенным почерком, гласила: «Уважаю храбрецов. Орландо Ибарра».

Я мотнула головой, протерла глаза и снова присмотрелась сперва к бутылочке, затем к записке. Автор последней был более чем лаконичен, но догадаться о сути недосказанного не составляло труда. Несложно понять, что в бутылочке – лекарство и что с точки зрения мага оно может поставить Рэма на ноги. Как минимум, именно это он пытался мне сообщить.

Я принялась сосредоточенно массировать виски. Нет, меня нисколько не настораживала уверенность Ибарры, что он справится там, где опустили руки лучшие лекари герцогства. Мне уже выпал шанс убедиться в возможностях этого человека. Беспокоило меня другое: что, если в бутылочке окажется отнюдь не лекарство, а, к примеру, сильнодействующий яд? Что станет с магом в случае, если Рэм умрет, едва я напою его этой жидкостью? Да ничего. Совершенно неизвестно, где он находится; к тому же он ведь и не писал прямым текстом, что присланная жидкость должна именно исцелять. Другой вопрос – зачем ему убивать Рэма? Он ведь уже имел такую возможность, когда пришел во дворец по душу королевского мага. Однако же ни Рэма, ни принца он тогда не тронул. К тому же зачем убивать человека, который и так медленно, но верно умирает?

Словом, я готова была поставить девять против одного, что бутылочка действительно содержит лекарство. Но один шанс из десяти в пользу альтернативного варианта все равно меня не устраивал.

А затем меня осенило. Во дворце ведь есть лаборатория! Именно там проверяли свойства ножа, которым поранился в свое время Рикардо. Так пусть теперь проверят содержимое присланной магом бутыли.

Отыскав свободный сосуд, я спешно перелила туда небольшое количество жидкости. Затем быстро накорябала на листке бумаги короткое послание кардиналу. После чего вручила и то и другое вызванному лакею. Вряд ли его высокопреосвященство уже спит в это время суток, но даже если и так, ради племянника ему придется проснуться. Именно он, как никто другой, сможет заставить людей из лаборатории работать ночью и к тому же быстро. Тянуть я, памятуя слова лекаря, опасалась.

Кардинал не спал. Действовал он быстро. Не прошло и получаса с того момента, как я отправила ему послание, а в лаборатории уже приступили к работе. Еще через три часа пришел ответ: проверенная жидкость хоть и не соответствует ни одному из известных медицине лекарств, действительно обладает целебными свойствами. Никаких опасных для человеческого организма компонентов в ней не обнаружено.

Сразу по получении этого результата с разрешения кардинала я напоила Рэма лекарством. Перелив содержимое бутыли в бокал, взглянула на открывшееся донышко. И не устояла перед желанием беззлобно выругаться сквозь зубы. Ибо на дне было написано: «Людям надо доверять, леди Аделина».

Потом я долго сидела и просто смотрела на Рэма, прислушивалась к его дыханию. Иногда мне казалось, что оно становится более слабым. Я вставала, подходила поближе, подносила ухо почти к самым его губам, чтобы лучше различать вдохи и выдохи. Думала, не пора ли срочно посылать за лекарем. Но нет, всякий раз я приходила к выводу, что все перемены существуют лишь в моем воображении. Поняв это, я снова устроилась в кресле, положила руки на подлокотники и стала вспоминать. В сущности, мы с Рэмом совсем недолго знакомы, но отчего-то кажется, что наше знакомство на балу состоялось так давно…

Я сама не заметила, как задремала: усталость давала о себе знать. Но вскоре проснулась оттого, что рука соскользнула с подлокотника. Испуганно вскочила и присмотрелась к Рэму: вдруг что-то успело случиться за время моего сна. Спустя несколько секунд успокоилась. Зачерпнула немного воды из кувшина и умыла лицо.

К утру жар прошел.

Я продолжала сидеть у постели Рэма еще два дня. Он все никак не приходил в себя, но состояние было стабильным, и лекарь утверждал, что это хороший признак.

Меж тем у меня появилось много времени, чтобы как следует обдумать последние события. Один вопрос никак не давал покоя. Каким образом Ибарра смог, во‑первых, узнать о ранении Рэма и, во‑вторых, передать мне лекарство? В свое время королевский маг говорил, что открыть портал возможно всего один раз. Предыдущий приход Ибарры показал, что Вильер ошибался. Однако же Ибарра и сам сказал, что ему пришлось прибегнуть к особым мерам для открытия второго портала и что он заплатил за это высокую цену. Но, черт возьми, каким образом, в таком случае, он оказывается в курсе того, что происходит в Эрталии?! И как может передавать сюда предметы вроде полученного мною свертка? Ох, похоже, о способностях таких людей, как Орландо Ибарра, мы знаем очень и очень мало. Вернее, почти ничего. Радует одно: мы с магом не враги. И свои незаурядные возможности он использовал не во вред нам, а наоборот.

Нельзя сказать, что все это время я провела в одиночестве. Горничные и камердинер заходили регулярно. Раз в несколько часов появлялся лекарь. Кроме того, многие заглядывали, чтобы навестить раненого и справиться о его здоровье. В первую очередь это был, конечно же, Рикардо. Один раз пришел Велэско. Даже герцог Кальво соизволил снизойти до визита. Кардинал появлялся, но времени у постели проводил не слишком много. На его лице читались верные признаки усталости: события последних дней добавили ему работы, которая полноценно не прерывалась ни днем ни ночью. Арман появлялся часто, но, думаю, он приходил, чтобы проведать не столько Рэма, сколько меня. Еще в разное время заходили две девицы, лица которых я помнила лишь смутно. Мое присутствие их явно смущало, и обе достаточно быстро покинули покои.

Огонь в камине потихоньку догорал, и я поняла, что сейчас в нем нет большой нужды: снаружи потеплело. Рэм едва заметно пошевелил губами. Глаза по-прежнему были закрыты. Я подошла, приложила руку ко лбу. Жара не было. Я окунула чистую тряпицу в воду, отжала и увлажнила с ее помощью пересохшие, потрескавшиеся губы. Потом прошлась по комнате, разминая ноги, и худо-бедно помассировала себе шею. После многочасового сидения в кресле она как следует разболелась.

Погуляв по комнате и выглянув в окно, я снова расположилась возле кровати. Дверь почти сразу же открылась, и в комнату вошел кардинал в сопровождении Гратена.

– Леди Аделина, – поздоровался Монтерей.

– Ваше высокопреосвященство.

Гратен пододвинул второе кресло, установив его рядом с моим.

– Говорят, за все это время вы ни разу не покинули покоев моего племянника более чем на пять минут, – проговорил кардинал, садясь.

Я не была уверена, что это – утверждение или вопрос, поэтому на всякий случай уточнила:

– Думаю, это преувеличение. Один раз я отсутствовала минут пятнадцать.

– Вот как.

Кардинала явно не слишком впечатлила моя поправка. Какое-то время он молча смотрел на племянника и, казалось, забыл о моем существовании.

– Ему стало лучше, – негромко сообщила я. – Дыхание более ровное, жара нет.

– Да, я знаю, – кивнул кардинал. – Благодарю вас.

И правда. Тот факт, что кардинал не слишком много времени проводил у постели раненого, не означал, что он не в курсе любых, даже малейших изменений в состоянии здоровья последнего. Уверена, ему обо всем докладывали молниеносно.

Я тоже кивнула в знак того, что понимаю ситуацию, и перевела взгляд на Рэма. Кардинал же, напротив, повернулся ко мне.

– Скажите, леди Аделина, – сейчас он разглядывал меня с любопытством, от которого мне становилось слегка не по себе, – вам известно, что мой племянник интересовался у меня возможностью устроить ваш развод?

Я изумленно приподняла брови.

– Нет, ваше высокопреосвященство. – Думаю, в этот момент трудно было бы усомниться в моей искренности. – Я не имела об этом ни малейшего представления. – Немного подумав, я добавила: – Его высочество как-то раз завел со мной разговор на эту тему. Спросил, как бы я отнеслась к разводу. Но он утверждал, что граф Монтерей ничего не знает об этой беседе и очень бы рассердился, если бы узнал. Принц говорил со мной по собственной инициативе.

– Думаю, именно так оно и было, – согласился кардинал. – И тем не менее мой племянник говорил об этом со мной. Он спрашивал, возможно ли устроить ваш развод с графом Ортэго.

Я не знала, что сказать, поэтому просто молчала, переваривая эту информацию. К счастью, кардинал и не требовал от меня ответа.

– Идите спать, леди Аделина, – сказал он. – Вам надо отдохнуть.

Я поморщилась, не намеренная следовать его совету, и призналась:

– Я не доверяю горничным.

Понятное дело, я не опасалась, что кто-нибудь из служанок надумает отравить Рэма. Но и в том, что они окажутся достаточно внимательными, в то время как сам он не может попросить того, в чем нуждается, сильно сомневалась. Объяснять это кардиналу не пришлось.

– Я сам сменю вас, леди Аделина, – с легкой улыбкой заметил он. – Надеюсь, мне вы доверяете?

Пожалуй, отрицательный ответ мог иметь неприятные последствия. К тому же, что кривить душой, я действительно нуждалась в отдыхе.

– Хорошо, – склонила голову я. И поспешила предупредить: – Но далеко я не уйду, просто прилягу ненадолго в соседней комнате.

– Как вам будет угодно.

Я поднялась с кресла и осмотрела прикроватный столик, удостоверяясь в том, что там имеется все необходимое.

– Когда он чуть-чуть приоткрывает рот, это значит, что он хочет пить, – сказала я кардиналу. – И еще… Если он начинает покачивать головой из стороны в сторону, надо приподнять повыше подушку. И о любом изменении в его состоянии нужно сразу же сообщить лекарю.

Я задумалась. Вроде бы все, остальное и так очевидно. Встретилась глазами с кардиналом и почувствовала себя не в своей тарелке. Монтерей смотрел на меня с любопытством, чуть прищурившись, словно изучал меня, а вовсе не слушал то, что я говорю. Спрашивать его о последнем я не решилась, понадеявшись, что все же кардинал не тот человек, что станет пропускать подобное мимо ушей.

Я вышла в соседнюю комнату и легла на диван с твердым намерением проспать не более получаса. Положила под голову удачно подвернувшуюся подушку, уже чувствуя, как тяжелеют веки.

Я с большим трудом открыла глаза, когда кто-то укрыл меня одеялом.

– Гратен, – пробормотала я, снова опуская веки и обхватывая подушку руками. – Я очень устала и немного посплю. Если будете пользоваться ситуацией, не будите меня.

И уснула, так и не узнав, как приближенный кардинала отреагировал на мои слова.

Когда я снова открыла глаза, за выходящим на запад окном алел закат. Стало быть, мой сон длился не менее трех часов. Из соседней комнаты доносились негромкие голоса. Это было… уютно, словно слушаешь, как трещит огонь в камине, грея в руках бокал с вином. Я немного полежала, глядя в потолок. Туман сна постепенно рассеивался.

Послушав еще немного, я села так резко, что перед глазами заплясали яркие белые точки. Или я сошла с ума, или один из голосов принадлежит Рэму. Второй – кардиналу, но это как раз неудивительно. Волна радости быстро уступила место чувству, весьма похожему на досаду. Надо же, я сидела у его постели сутки напролет, а он очнулся именно тогда, когда я согласилась отойти.

Убеждая себя в том, что испытывать подобное чувство обиды невероятно глупо, я поднялась с дивана, пригладила растрепавшиеся волосы и, обхватив себя руками, будто во дворце было холодно (а в действительности просто со сна), вышла в соседнюю комнату.

Рэм действительно пришел в себя и теперь полулежал, опираясь на подложенные под спину подушки. Вид он имел осунувшийся и сильно ослаб, но настроение при этом явно было хорошее, что и неудивительно. Сейчас и он, и кардинал повернулись ко мне.

– Леди Аделина, – поприветствовал меня его высокопреосвященство. – Мы как раз говорили о вас.

– В таком случае, быть может, мне следует уйти, чтобы вам не мешать? – пробурчала я, и вправду готовая выйти из покоев через противоположную дверь.

Обида, сколь ни глупо, все-таки присутствовала.

– Ни в коем случае, – возразил кардинал. – Тем более что мне пора уходить. Государственные дела, к сожалению, требуют моего непосредственного участия.

Последние слова он говорил, уже вставая. Приветливо кивнул племяннику и вышел, оставив нас наедине.

Я взялась рукой за спинку кресла, не уверенная, усаживаться или нет.

– Дядя сказал, что ты не отходила от моей постели, – произнес Рэм.

Очень захотелось ответить, что его дядя излишне болтлив. Но я взяла себя в руки и вместо этого буркнула:

– Как видишь, отходила.

– После того, как он выгнал тебя практически силой, – уточнил Рэм, проявляя излишнюю, в моем представлении, осведомленность.

– Я смотрю, твой дядя нашел весьма любопытную и содержательную тему для разговора, – не удержалась от колкости я.

– Совершенно верно, – подтвердил Рэм. Кажется, он пришел в себя в достаточной степени, чтобы мое смущение доставляло ему удовольствие. – Он даже рассказал мне о том, как ты заставила растеряться беднягу Гратена. А он ведь практически непробиваемый.

Сперва я искренне нахмурилась, но быстро припомнила, о чем идет речь.

– Я просто хотела дать ему понять, что меня лучше не дергать.

– О, поверь мне, он это отлично понял! – продолжал веселиться Рэм.

Я все-таки села в кресло.

– Как ты себя чувствуешь?

– Не буду врать, что хорошо, но в целом вполне сносно, особенно учитывая обстоятельства, – откликнулся он. – Самое неприятное – то, что меня страшно клонит в сон. Не то от потерянной крови, не то от тех микстур, которыми напоил меня лекарь.

– Ну так поспи! – воскликнула я, недоумевая, что ему в этом не нравится.

– Куда я денусь? – проворчал Рэм. – Хотя, кажется, я уже провалялся более чем достаточно. Но прежде чем я усну, ты должна ответить мне на один вопрос.

Я не без удивления склонила голову набок: неужели так-таки должна?

– Перед тем как я отключился в карете, – продолжал Рэм, начисто игнорируя мое удивление, – это был бред или ты действительно мне что-то сказала?

Я вздохнула, отводя взгляд.

– Да, – ответила я, снова поднимая глаза на Рэма. – Мы с Арманом – не муж и жена. Это не более чем игра, но только пока никто не должен знать.

После этого признания Рэм расслабился и позволил себе закрыть глаза. Я думала, он сразу уснул, но вскоре услышала его голос:

– У меня будет к тебе одна просьба. Пожалуйста, не выскочи за кого-нибудь замуж за то время, пока я буду спать.

Сказав это, он действительно уснул.

Теперь я не проводила в покоях Рэма круглые сутки, но навещала его достаточно часто. Мы много разговаривали, ни о чем или обо всем – это уж как посмотреть. В основном просто болтали, вспоминая забавные истории из своего детства и юности. Правда, были темы, которые я предпочитала пока обходить стороной. Как выяснилось впоследствии, Рэм – тоже.

Когда же Монтерею-младшему стало лучше и он начал вставать с постели, он предложил мне выйти на балкон.

Погода стояла прекрасная: не слишком холодно и не слишком жарко, легкий ветерок не морозит, но придает ощущение свежести. Слуги вынесли два кресла, установили их друг напротив друга, посередине поставили маленький круглый столик.

Рэм медленно опустился в кресло: несмотря на быстро возвращающуюся самостоятельность, передвигаться ему пока еще было непросто. Сидя, однако, он чувствовал себя вполне хорошо и теперь с интересом на меня смотрел.

– Что? – нахмурилась я, борясь с соблазном проверить, все ли в порядке с моим платьем и прической.

– Давай сыграем в карты, – предложил Рэм.

Я удивленно подняла брови.

– С каких пор тебе стало нравиться проигрывать? – осведомилась я, позволяя шали сползти с плеч: в такую погоду она была не нужна.

– Все зависит от того, что поставлено на кон, – уклончиво ответил Рэм. – Ну так как, сыграем?

Я пожала плечами.

– Ну, если тебе так этого хочется… Только учти: поддаваться я не собираюсь.

– Я ни в коем случае на это и не рассчитываю, – заверил Рэм.

По его знаку слуга принес колоду карт. Не иначе Рэм договорился с ним обо всем заранее.

– На что же играем? – поинтересовалась я, демонстративно разминая руки и похрустывая костяшками пальцев.

– Давай так, – проговорил Рэм, немного щурясь из-за светящего в глаза солнца. – Если я выиграю, ты выполнишь одно мое желание.

– Что-нибудь непристойное? – поморщилась я.

– Напротив. Ничего непристойного, даю тебе слово.

– Жаль, – вздохнула я. – А я уже почти была готова поддаться. Ну хорошо, а что будет, если выиграю я? Тогда ты выполнишь мое желание?

– Даже не надейся, – рассмеялся Рэм. – Я не настолько глуп, чтобы идти на подобное.

Возмутиться напрашивающимся выводам о моих собственных умственных способностях я не успела.

– Если ты выиграешь, я отдам тебе то, что находится сейчас у меня в кармане, – заявил Рэм.

– И что там находится? – скептически спросила я. – Носовой платок?

– Может быть, платок, а может, бриллиантовое колье, – весело отозвался Рэм. – Как знать? Где твой дух авантюризма?

Я фыркнула.

– За время моего пребывания в Эрталии авантюр за глаза хватило даже для такого ценителя, как я. Ну да ладно. Играем.

– В шута?

– Все, что пожелает ваша светлость, – просияла я.

И мы приступили к игре.

– Валет червей.

– У меня дама. Две четверки.

– Беру.

Партия длилась недолго. Я не поддавалась, поэтому выиграла. Рэм совершенно не выглядел расстроенным, из чего я заключила, что меня все-таки провели. Должно быть, тот предмет, что лежит у него в кармане, не стоит и одного золотого.

– Ну, давай мой выигрыш, – обреченно вздохнула я, вытягивая руку.

– Держи.

Рэм охотно передал мне предмет, который вынул из кармана. Я удивленно воззрилась на кольцо, лежавшее теперь на моей ладони. В том, что оно сделано не из серебра, а из белого золота, не возникало ни малейших сомнений. В драгоценностях я разбираюсь, а в данном случае, думаю, все было бы очевидно даже дилетанту. Да и камушек, посверкивавший на солнце, тоже никак не мог оказаться обыкновенной стекляшкой.

Рэм взял кольцо с моей ладони и, прежде чем я успела возмутиться столь наглой попытке отобрать законный выигрыш, надел его мне на палец.

– Что это? – спросила я наконец.

– Обручальное кольцо моей бабушки, – как ни в чем не бывало сообщил он.

– Что-о-о? – Я недоверчиво посмотрела на Рэма, потом перевела взгляд на узкую полоску кольца. – И… как прикажешь это понимать?

– Все очень просто, – отозвался Рэм, откидываясь на спинку кресла. По всем признакам он был чрезвычайно доволен собой. – Теперь ты являешься законной хозяйкой моего родового обручального кольца. И, следовательно, моей невестой.

Я поморгала, сглотнула, снова посмотрела на кольцо. Выходит, меня только что обвели вокруг пальца? Надо же, какой получился каламбур…

– То есть ты нарочно все это подстроил? – спросила я о том, что не нуждалось, в общем-то, в объяснениях.

– Конечно, – и не думал тушеваться Рэм. – Я знал, что ты выиграешь эту партию и, следовательно, получишь кольцо.

– Постой, а если бы я все-таки проиграла…

– …то я бы загадал одно простое желание: «Выходи за меня замуж».

Последние слова он произнес, пристально глядя мне в глаза.

Я отвела взгляд. Настроение резко испортилось. Я встала, отошла к краю балкона и оперлась руками о каменное ограждение. Зачем он завел этот разговор? Все было хорошо и могло быть хорошо еще какое-то время… Впрочем, кого я хочу обмануть? Все в любом случае закончилось бы очень скоро.

Рэм подошел и встал рядом со мной.

– Ты не согласна? – спросил он. – Я тебя не устраиваю?

Я закатила глаза.

– При чем тут это? – Я повернулась к нему лицом. – Дело не в тебе и не во мне. Или наоборот, и в том, и в другом… – Я махнула рукой, чувствуя, что запуталась в словах. – Рэм, о каком браке может идти речь? Ты хотя бы приблизительно представляешь себе, кто я такая? Да, я действительно дочь барона, но все остальное в моей биографии – ложь от начала и до конца! Я – авантюристка, шулер. Если хочешь, девушка по сопровождению! Да, я не сплю со своими клиентами, но в остальном предоставляю им разнообразные и нестандартные услуги. Я – графиня по вызову. Арман нанял меня за крупную сумму, чтобы я изображала графиню Ортэго! А ты – настоящий граф, первая шпага королевства, лучший друг второго человека в стране и племянник третьего. Или, наоборот, лучший друг третьего и племянник второго, не знаю, разбирайся сам! Ты не можешь жениться на такой, как я!

Рэм почему-то усмехнулся, хотя лично я не находила в своих словах ровным счетом ничего смешного.

– Аделина, ты всерьез думаешь, что открыла мне сейчас хоть что-то новое? – осведомился он. – Я ведь неоднократно видел тебя в действии. Видел, как ты отомстила барону Рохасу. Слышал, как ты помогла Иветте избавиться от жениха. Ты сама призналась мне в том, что Ортэго тебя нанял. К тому же Рикардо поведал мне, при каких обстоятельствах ты научилась выигрывать в карты. Знаю, ты сейчас скажешь, что он чрезмерно болтлив, но это не так. Уверен, больше никому он не проронил ни слова. Но не сказать мне, зная, как я к тебе отношусь, он не мог.

Я недоверчиво покосилась на него при этих словах. Фраза «как я к тебе отношусь» отчего-то производила еще более сильное впечатление, чем подаренное (или проигранное?) кольцо.

– По-твоему, я не способен сложить два и два? – продолжал между тем Рэм.

– И что же, хочешь сказать, это так-таки тебя не смущает? – подозрительно покосилась на него я.

– Хочешь услышать правду? Это приводит меня в восторг.

Я скептически фыркнула.

– Я всю жизнь даже думать боялся о браке, – принялся объяснять Рэм. – Шарахался от одной только мысли на эту тему и уж тем более ото всех возможных кандидаток, а они встречались. Мне казалось, месяц, в лучшем случае два – и супруга смертельно мне надоест. Не останется ничего, кроме чувства скуки, – а оставаться рядом с женой придется всю жизнь. Ты – первая женщина, с которой, я уверен, мне это не грозит.

Я усмехнулась. Если совсем уж честно, то мысль о браке всегда пугала меня по аналогичным причинам. Я понимала, что ни один приличный человек не захочет жениться на мне, зная мою репутацию. Разумеется, мне ничего не стоило женить на себе богатого и знатного мужчину, обведя его вокруг пальца, но строить таким образом семейные отношения совершенно не хотелось. Да и зачем? К чему обрекать себя на пожизненную зависимость (учитывая, что яды – это все же не моя стихия)? Тем более я тоже была уверена: муж наскучит мне не то что через два месяца, а уже через две недели.

– Я понял это почти в самом начале, еще тогда, когда ты заявила мне, что я стану отцом, а назавтра взяла свои слова обратно, – добавил он.

– А если я скажу тебе, что приняла предложение Армана, поскольку меня разыскивают власти Ристонии? – выдала я один из самых весомых, как мне казалось, аргументов против нашего бракосочетания.

– За что? – спросил Рэм.

– Какая разница? – поморщилась я. И призналась: – За то, что я выиграла в карты право входить в личные покои ристонийского монарха.

Нет бы серьезно отнестись к такому предупреждению, так он расхохотался!

– Прости, Аделина, но если до этого откровения у тебя еще были хоть какие-то шансы заставить меня отступить, то теперь ты свела их к нулю, – заверил Рэм, все еще смеясь. – Я точно тебя не выпущу, даже не проси!

Я раздраженно закатила глаза. Оставался еще один, самый главный аргумент.

– Рэм, даже если я скажу «да», твой дядя никогда не допустит подобного брака! Он мог закрывать глаза на нашу интрижку, мог приобщить меня к некоторым своим делам. Но никогда не допустит, чтобы его любимый племянник женился на такой, как я! Неужели это непонятно?

Однако даже этим мне не удалось настроить Рэма на серьезный лад. В его глазах плясала ирония, и я сердито топнула ногой.

– Аделина, возможно, это покажется тебе странным, но я уже разговаривал с дядей на эту тему, – сообщил он примирительным тоном.

– И что? – нахмурилась я.

– И он одобрил мой выбор.

Моя картина мира рушилась как карточный домик, и я непонимающе захлопала глазами.

– Кажется, мне надо присесть.

Я направилась к ближайшему стулу. Рэм опередил меня, и я полагала, что он, как джентльмен, поможет мне сесть, но вместо этого наглец уселся сам. Правда, затем вытянул ко мне руки, предлагая устроиться у него на коленях.

– Садись.

– Это очень хорошо, что ты считаешь себя предметом мебели, – огрызнулась я, но предложение все-таки приняла.

Руки Рэма тут же обхватили мою спину, крепко, но бережно.

– Аделина, ты не хочешь выходить за меня замуж? – серьезно спросил он, разом отбросив прежнюю насмешливость.

– Хочу. – Я сама удивилась собственному ответу. До сих пор, даже во время нынешнего разговора, я ни разу не позволяла себе всерьез задаться этим вопросом. – Но… Честно говоря, я никогда не думала о таком кардинальном изменении собственной жизни.

Рэм улыбнулся, а в глазах заплясали огоньки, будто у него только что родилась какая-то идея.

– А мы и не будем кардинально ее менять, – хитро прищурился он. – Графиня по вызову, говоришь? Отлично. Я тебя вызываю. Давай считать, что я нанимаю тебя на работу. Мне нужна женщина, которая станет играть роль графини Монтерей. Днем и ночью. Сроком – на всю жизнь.

– Это очень необычное предложение, – протянула я, улыбаясь. – Такие услуги будут очень дорого стоить.

– Понимаю, – согласно кивнул Рэм. – Плачу рукой и сердцем… а заодно и некоторыми другими частями тела. А также всем своим состоянием.

– Если бы ты не добавил некоторые части тела, я могла бы не согласиться, – рассмеялась я, сдаваясь.

Объятия Рэма стали более жаркими.

– А еще я точно знаю, где мы проведем брачную ночь, – прошептал он мне на ухо.

– Где же? – полюбопытствовала я.

– Кто-то обещал мне карету… Кажется, речь шла о десяти часах? – уточнил он с самым что ни на есть невинным видом.