Глава 17

Прогулка с Оскаром стала для меня спасением от придворной суеты. Он говорил о простых вещах: о своём детстве, о том, как впервые приехал в столицу и заблудился на рынке, о книгах, которые любил читать. И, что самое удивительное, он задавал мне вопросы и внимательно слушал ответы.

– Рисуете? Это такая редкость для леди, они в основном вышивают, – улыбнулся он, когда я упомянула о своём увлечении.

– Вышивать с моей… – я немного замялась, но твёрдо договорила: – рукой непросто, – взгляд собеседника на секунду метнулся к моей искривлённой конечности, но понять его выражение я не смогла. – И в целом рисовать мне нравится куда больше.

– Позволите взглянуть на ваши работы? – он смотрел прямо мне в глаза, и в их глубине я видела искреннее любопытство.

К концу вечера я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую себя не товаром, выставленным на прилавке, а живым человеком. Не калекой, не богатой наследницей, а просто девушкой, ведущей приятную беседу.

Когда бал закончился, и я вернулась в свои покои, Барбара не спешила уходить. Она села в кресло у горящего камина, приняла кубок вина у Элли и задумчиво смотрела, как Дайра помогает мне переодеться.

– Ты много времени провела в беседах с де Рейландом, – заметила она отстранённо.

– Да… Приятный собеседник, искренний. Не такой, как остальные, – осторожно ответила я.

– В каком смысле?

– Он единственный, кто говорил со мной как с человеком, а не как с мешком золота.

Баронесса продолжала хмуриться:

– Не обольщайся, дитя. Они все хотят одного. Просто кто-то умеет лучше скрывать свои мотивы. В общем… Он мне не нравится. Я ничего о нём не знаю, в списки женихов его внесли в самый последний момент. Кто он, этот Оскар?

– Может, просто хороший человек? – недовольная рассуждениями наставницы, вскинулась я и обиженно поджала губы.

– Думаешь, я циничная? Да, отчасти. Но больше реалистка, – наставница потёрла пальцами левый висок, будто у неё разболелась голова. – Я многое повидала за свою жизнь. И знаю достаточно женщин, которых вот так провели, красотой, сладкими речами, тем, что они так хотели услышать… Я поспрашиваю об этом Оскаре. Тёмная он лошадка. И о его семье я ничего не слышала.

Я промолчала, никак не прокомментировав её слова. Мне понравился де Рейланд. Благодаря ему мой первый бал оказался не таким отвратительным, как я предполагала поначалу.

А в течение следующих двух дней он так и вовсе стал для меня яркой звездой во мраке придворных игр. Каждое утро мне приносили подарки: то книгу стихов, то маленький рисунок с забавной кошкой, подписанный «это наш Генерал», то остроумную записку, заставлявшую меня улыбаться весь день.

– Я навела кое-какие справки, – вечером третьего дня объявила баронесса, нахмурив подведённые тонкой линией брови, – И кое-что узнала о де Рейландах. Они живут далеко от столицы, на западных границах. Их род не очень древний и на грани разорения. У барона Рейланда огромные долги. Говорят, кредиторы угрожают отнять их родовое поместье.

– Разве их бедность делает их хуже? Разве нищета – это порок? – мне вдруг стало до жути обидно за Оскара.

Барбара устало вздохнула и покачала головой:

– Ты не понимаешь, дитя. Отчаявшийся человек способен на многое. А его положение в самом деле отчаянное.

– А разве у других претендентов иные мотивы? – горько парировала я. – Все они здесь из-за денег и титула, – я встала и прошла к столу, налила себе воды. – Вы предлагаете отказаться от единственного, кто не видит во мне безобразную калеку?

– Нет, конечно. Но будь осторожна. Очень осторожна, – горько выдохнула баронесса и, поднявшись, тихо вышла из комнаты, оставив меня одну.

***

В тот день его письмо было особенно тёплым:

"Дорогая леди Гвендолин,

Вчера перед сном я думал о вас. Представлял, как вы улыбаетесь, танцуете в моих объятиях, рисуете…

Возможно, это дерзко с моей стороны, но я думаю о вас каждый день. О ваших удивительных зелёных глазах. О вашем смехе, который заставляет меня забыть обо всём на свете. О том, какая вы сильная и добрая.

С нетерпением жду сегодняшнего обеда, чтобы снова увидеть вас.

Искренне ваш, Оскар де Рейланд"

В левом углу пергамента была сделана маленькая зарисовка – забавный толстый кот, сидящий в кустах. Я прижала письмо к груди, чувствуя, как сердце от радости забилось быстрее.

Элла заглянула в комнату:

– Миледи, уже пора готовиться к обеду.

Обед в большом зале проходил с обычной пышностью. Все претенденты сидели за длинным столом, я же была усажена напротив них. Кроме женихов и меня, здесь находились и все остальные придворные. Оскар сидел чуть поодаль, но каждый раз, когда наши взгляды встречались, он улыбался мне так тепло, что страх оконфузиться куда-то исчезал.

Виконт Винсент заметил наши переглядывания:

– Лорд де Рейланд, а вы весьма привязались к нашей дорогой графине, – произнёс он с нехорошей усмешкой.

– Действительно, – ответил Оскар спокойно. – Леди Гвендолин обладает многими качествами, которыми нельзя не восхищаться.

– О да, – подключился Ларри Торн, не скрывая сарказма. – Особенно её… приданое.

Я почувствовала, как краснеют щёки. Король сидел от нас достаточно далеко и не слышал пикировки, впрочем, не думаю, что он бы вмешался в неприятную беседу.

После обеда, когда мы переместились в малую гостиную для светского общения, подобные уколы участились.

– Леди Гвендолин, – сладко произнесла герцогиня Винсент, мать виконта, – вы, конечно, понимаете, как важно для графской семьи иметь здоровых наследников?

Её слова звучали невинно, но подтекст был ясен. Я молча кивнула, не зная, что ответить.

– О да, – поддержала её какая-то дама в блёкло-розовом платье. – Особенно в наше время, когда наша страна нуждается в сильных владетелях на границах.

– Интересно, – медленно произнесла другая женщина, – наследуют ли дети… особенности родителей?

Каждое слово било как хлыст. Я сидела, превратившись в статую, чувствуя, как искривлённая рука дрожит от напряжения. Леди Барбара в этот момент отошла к столику с напитками и, увы, помочь мне никак не могла.

– Дамы, – вдруг прозвучал над нашей группой твёрдый мужской голос.

Мы подняли головы и увидели Оскара. Его лицо было бесстрастным, но глаза горели гневом.

– Позвольте присоединиться к вашей приятной беседе, – сказал он с такой любезностью, что даже герцогиня Винсент растерялась.

– Конечно, лорд де Рейланд, – ответила она, явно недовольная вмешательством.

– Мы как раз обсуждали будущих наследников, – с вызовом произнесла дама в розовом.

– А, понятно, – кивнул Оскар. – Знаете, у нас дома есть пословица: "Умный отец ценится не меньше сильного, а добрая мать – больше красивой". Моя покойная бабушка всегда говорила, что детям передаются не только внешние черты, но и качества души. И в этом отношении я считаю, что леди Гвендолин может дать своим детям очень многое.

– Какие именно качества? – ехидно спросила герцогиня.

– Стойкость духа. Умение не сломаться под тяжестью обстоятельств. Доброту к тем, кто слабее. Способность замечать красоту даже там, где другие видят лишь недостатки, – каждое слово Оскара звучало как прямой упрёк собравшимся дамам. – Поверьте, Ваша Светлость, любая мать была бы счастлива видеть такие качества в своих детях.

Стало тихо, неловкое молчание затягивалось. Наконец, герцогиня Винсент поднялась:

– Вижу, вы весьма прониклись сочувствием к бедняжке, лорд де Рейланд. Но не уверена, что Его Величество одобрит вашу кандидатуру в мужья нашей леди Гвендолин, поскольку побоится, что всё, что он за неё даст, будет потрачено в мгновение ока… – с этими словами она, гордо вскинув острый подбородок, величественно удалилась, увлекая за собой других дам. Мы остались с Оскаром стоять друг напротив друга. Я не знала, как себя вести, и что говорить, а Оскар и вовсе побледнел.

– Вы… – начала я, но он меня опередил:

– Я беден, леди Гвендолин, вы должны об этом знать. И я не хочу, чтобы вы думали обо мне плохо. Мой старший брат задолжал крупную сумму, и наше поместье могут отнять в любой момент, и вся моя семья останется на улице. Я не должен скрывать этого от вас.

Его честность поразила меня. Ни один другой претендент не признался бы в подобном.

– Я вовсе не думаю о вас плохо… До недавнего времени я сама была беднее церковной мыши, сюда приехала в платье воспитанницы аббатства, и более у меня с собой ничего не было… И давайте сменим тему, – решительно выдохнула я. – Вам не нужно было защищать меня. Пусть бы подавились своим ядом.

– Нужно было, – твёрдо возразил он. – Никто не имеет права говорить такие вещи. Особенно глядя вам в глаза.

– Возможно, они правы, – мой взгляд упал на мою левую руку. – Вероятно, мои дети унаследуют мои черты и не только характера.

– Леди Гвендолин, – перебил он меня и, понизив голос, наклонился ближе, чтобы нас не слышали, – любой ребёнок был бы счастлив иметь такую мать, как вы. Умную, великодушную, сильную.

– Спасибо… За всё. Лорд Оскар, вы хороший человек, добрый и внимательный, – призналась я ему так же тихо. Краем глаза заметила леди Барбару, которая застыла буквально в трёх метрах, коршуном следя за нашей беседой.

– А я никогда не встречал никого похожего на вас, – ответил он с улыбкой. – Знаете, большинство придворных дам пустые. Они говорят заученными фразами, смеются, когда положено, и думают только о нарядах и сплетнях. А вы настоящая.

Его слова заставили меня залиться краской смущения.

– Вы ведь почти не знаете меня, – возразила я.

– Знаю достаточно, – просто ответил он. – Вы любите рисовать и читать. Вы не притворяетесь, что вам интересны разговоры о политике, когда на самом деле они нагоняют на вас скуку. И у вас самый прекрасный смех, который я когда-либо слышал.

Моё сердце забилось чаще. Неужели он действительно видит во мне что-то особенное? Неужели я для него не просто средство обогащения?

В тот вечер, уже засыпая, я думала о том, как удивителен мир, в котором одиночество и боль вдруг превращаются в радость и надежду.

***

Оскар де Рейланд сидел в своей скромной комнате, предоставленной ему, как одному из претендентов. И размышлял о своей непростой участи.

Когда мать впервые предложила план соблазнения наследницы рода Леваньер, всё казалось элементарным: купить на последние деньги место среди женихов, сыграть роль влюблённого, жениться на несчастной девушке, которая будет благодарна за любое внимание… А после, как только он выполнит задуманное, он мог жить так, как ему захочется, главное, чтобы у матери сохранилась крыша над головой.

Но теперь всё осложнилось.

Оскар не ожидал, что ложь будет даваться ему так тяжело. Каждый раз, когда Гвендолин смотрела на него с доверием и благодарностью, что-то внутри него болезненно сжималось. Особенно когда он видел, как загораются её глаза от его комплиментов, искренних и чистых… Но эти комплименты предназначались для другой. Мысленно каждый раз вместо рыжеволосой Леваньер он представлял золотокудрую Блэр, его единственную любовь.

Его сердце принадлежало Блэр Уилсон, ей одной…

Но жалость… жалость к хрупкой Гвен, которая так наивно верила в сказку о рыцаре, готовом полюбить её такой, какая она есть, становилась всё сильнее.

Оскар достал перо и чернила. Надо было написать Блэр, рассказать ей о ходе дел, убедить её подождать ещё немного. Придумать какой-то способ скрасить жизнь Гвендолин после их свадьбы, чтобы обман не причинил ей слишком много боли.

Ведь она действительно была хорошей девочкой. Просто… не той, кого он мог бы полюбить.