Глава 20

Родной замок встретил меня полузабытыми запахами деревянной мебели, старых гобеленов и каменной кладки, впитавшей тысячи историй. Холл замка Леваньер с его узкими окнами, пропускающими тусклый свет сквозь мутные витражи, – был одновременно родным и чужим. Как будто все знакомые предметы чуть сдвинули со своих мест, нарушив привычную гармонию.

Пока слуги вносили наши сундуки, я стояла посреди холла, рассматривая изменения, произошедшие за годы моего отсутствия. Появилась парочка новых шпалер: на одной была изображена роскошная охотничья сцена со злобными псами и испуганным оленем, на другой – королевский пир с богато одетыми придворными. Мамин любимый подсвечник из серебра исчез из ниши, где стоял годами.

– Миледи, отдохнёте с дороги? – спросил Оскар, пока слуга снимал с него дорожный плащ.

– Нет, спасибо. Прежде прогуляюсь немного. Пойдёте со мной? – спросила я с потаённой надеждой, что муж станет прежним, улыбчивым и ласковым.

Но, увы, он лишь отрицательно качнул головой:

– Простите, но не в этот раз. Сильно устал, хотел бы до ужина подремать.

Я тихо вздохнула, стараясь не выдать своего разочарования, и прошла в свою комнату, смежную с основой. Элла мигом засуетилась вокруг меня, помогая скинуть плащ, а после переобуться. Оставив девушку разбирать сундуки, я вышла в коридор.

Шагала и смотрела по сторонам, привыкая к забытому: к запахам, обстановке, полумраку. Навстречу мне шла, низко опустив голову, служанка в сером переднике.

– Погоди, – остановила я её, – можешь подсказать, где сейчас Марта, моя няня?

– М-миледи, – запнулась девочка, совсем ещё юная. Я точно вижу её впервые. – Я… я не знаю никакой Марты…

– А как давно ты тут работаешь? – насупилась я, чувствуя, как заныло сердце от плохого предчувствия.

– Почти, – она начала сгибать пальцы, усердно считая, – шесть лун, – выставила она пальцы перед моим лицом.

– И за всё это время ты ни разу не видела здесь пожилую женщину в чёрном шерстяном платке? – голос сел, став сиплым от волнения.

– Нет, миледи, ни разу.

– Ладно, иди, – отпустила я совсем стушевавшуюся малышку. Она прошмыгнула мимо и скрылась за поворотом. Я же, чувствуя, как кровь стучит в висках, прислонилась плечом к холодной стене. Марты нет в замке. Единственный, кто мог точно сказать, где она, это смотритель дома. Или мачеха. Но к ней я не пойду, посему спущусь к мастеру Томасу.

Мастер Томас Уортон, сын прежнего мажордома, управлял замком с безупречной точностью. Невысокий, с небольшой седой бородой и глубоко посаженными, умными глазами. На его широком поясе позвякивали ключи от всех дверей замка. Комната Томаса находилась возле кухни: тесное помещение с низким потолком и вечно горящей масляной лампой. Прежде он относился ко мне с безразличием, граничащей с показной холодностью. Но не обижал и не шипел в спину гадости.

– Мастер Томас? – тихо позвала я, не желая пугать старика.

Он поднял голову, и я увидела, как его глаза расширились от удивления.

– Миледи Гвендолин? – он отложил перо и медленно поднялся, опираясь руками о стол. – Что вас привело ко мне?

Его голос был хриплым и низким. А ещё Уортон значительно сдал, стал худее и морщинистее. Годы никого не щадят.

– Мастер Томас, где Марта?

Лицо собеседника потемнело, он опустил глаза.

– Миледи… – старик помолчал, тяжело вздохнул и договорил: – Марта умерла год назад от сильной простуды.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Нянюшка – единственная, кто по-настоящему любила меня. И её больше нет.

– Как так вышло? – только и смогла выдавить я, схватившись руками за спинку стула, стоявшего у стола мажордома.

Мастер Томас опустил голову ещё ниже, словно не решаясь рассказать.

– Леди Морана после гибели графа переселила Марту в северную башню. Ту самую, где раньше запирали вас в назидание, кхм, за проступки, миледи, – мужчина смущённо отвёл блёклые глаза. – Там ведь всегда сыро и холодно. И когда ударили первые морозы, Марта слегла с лихорадкой. Я сам относил ей травяные отвары, – его узловатые пальцы нервно перебирали бумаги на столе. – Просил позвать лекаря, но леди Морана сказала, что тратить деньги на старуху нет смысла.

Я прикрыла глаза, стараясь сдержать подступающие слёзы.

– Она мучилась? – тихо спросила я.

– Нет, миледи, – соврал Томас. – Она часто вспоминала вас. Говорила, что вы вернётесь и всё наладится.

– Где она похоронена? – прошептала я, чувствуя спазм в горле.

– На церковном кладбище, миледи. У восточной стены. Я сам позаботился об этом.

– Спасибо вам, мастер Томас. За всё, что вы сделали для неё.

Старик кивнул, а затем, помедлив, произнёс тише:

– Простите мне мою холодность, моё пренебрежение вами… Я был глубоко неправ. Когда стоишь одной ногой у грани, многое видишь иначе. И… Леди Гвендолин, я по-настоящему рад, что именно вы стали хозяйкой.

Я, благодарно ему кивнув, глотая слёзы, пошла прочь. Мне нужно было побыть одной, и я направилась туда, где могла найти покой, на маленькое кладбище за замковой стеной, неподалёку от леса. Там хоронили слуг, проживших всю жизнь в служении нашей семье.

Мелкий дождь окутывал всё вокруг влажной пеленой, но я не чувствовала холода, слишком поглощённая своими мыслями. Кладбище представляло собой скромный участок земли, обнесённый низкой каменной оградой. Небольшие надгробия без изысков – просто камни с именами и датами, – мирно покоились под старыми дубами.

Я шла среди плит, ища глазами нужную. И вскоре нашла.

МАРТА ТИЛЛИ ВЕРНАЯ СЛУЖАНКА ДОМА ЛЕВАНЬЕР

Я опустилась на влажную землю, не обращая внимание на грязь, пачкающую платье.

– Здравствуй, нянюшка, – прошептала я, касаясь рукой холодного камня. – Я вернулась, но тебя нет… Прости меня… Я писала письма, но они, видно, так и не дошли до тебя.

Слёзы текли по щекам, смешиваясь с холодными небесными каплями.

– Ты говорила, что я стану сильной и мудрой, но я чувствую себя такой беспомощной…

Ветер тихо шелестел в кронах деревьев, будто старая няня отвечала мне. Я сидела там, пока дождь не усилился, превратившись в настоящий ливень. Только тогда я поднялась, поклонилась могиле и пообещала:

– Я непременно навещу тебя снова, нянюшка.

Первый ужин в родовом замке должен был стать триумфальным возвращением в дом для меня, как законной наследницы. Но вместо этого он превратился в настоящее испытание.

За длинным дубовым столом устроилась вся моя семья. И гостья – леди Уэйви. Морана сидела справа от Оскара, который занял место главы рода, место моего отца. Я же была усажена по левую руку от него, а напротив меня расположилась леди Патриция. Слуги подали суп из лесных грибов с овощами, блюдо, которое превосходно готовил наш повар Торвальд. Впрочем, его давно могли сменить.

– Милорд, вы привезли с собой повара? – спросила Морана, отодвигая тарелку. – Суп пересолен. Неприятен на вкус.

– Леди Морана, шеф-повар остался прежним, я пока не давал никаких распоряжений, поскольку не ознакомился с делами.

– Суп восхитителен, – возразила я негромко. – Кто бы его ни готовил.

– О, Гвендолин, дорогая, прости, – Морана прикрыла рот ладонью, изображая смущение, – я и забыла, что ты пять лет провела в аббатстве. Там, должно быть, кормили так скудно, что любая еда для тебя вне стен монастыря, словно праздничное угощение.

Я опустила глаза, чувствуя, как краснеют щёки. Мачеха всегда знала, как уколоть побольнее. Оскар продолжил есть, делая вид, что не слышит слов, обращённых ко мне.

– Как тебе там жилось, Гвен? Понравилось? Или ты там, так же как и здесь, была совершенно одна? – продолжила напирать Морана, увидев равнодушие нового графа, она осмелела, и её голос из притворно-ласкового сделался ядовито-шипящим.

– Леди Морана, – вдруг произнесла Патриция, изящно промокнув губы салфеткой, – это так трогательно, что вы выказываете беспокойство о качестве пищи. Возможно, вам стоит взять на себя управление кухней? Такое занятие было бы вполне подходящим для вдовы, прожившей здесь столько лет, знающей о ведении хозяйства так много. Праздное времяпрепровождение в вашем случае завершилось с приездом истинной хозяйки графства, – припечатала она, а я смотрела на эту женщину и не узнавала – тон ледяной, глаза хищно прищуренные. Леди Уэйви вдруг из серой мышки превратилась в ядовитую паучиху.

В зале повисла напряжённая тишина. Морана застыла с ложкой в руке, её глаза расширились от шока.

– Я не… я не вдова управляющего, – наконец выдавила она. – Я вдова графа!

– Почившего графа, прошу простить за уточнение, – обманчиво мягко заметила Патриция. – А леди Гвендолин – его старший ребёнок. Наследница, – аккуратно отламывая кусочек хлеба, веско добавила она. – Вы были его второй женой, но после смерти лорда Эдмунда ваш статус… изменился. По законам королевства титул переходит прямому наследнику. Гвендолин теперь графиня Леваньер, а по праву брака её муж – граф. А вы… А вы никто.

Леди Уэйви взглянула на Морану с тем же выражением вежливого сочувствия, с каким сама Морана всегда смотрела на меня.

– Конечно, для вас это тяжело. Столько лет считать это место своим, и вдруг осознать, что вы здесь по милости падчерицы. Ведь миледи Леваньер вполне в своём праве отправить вас… В Аббатство. Где вы найдёте так нужные вам успокоение и… просветление.

Морана побледнела, затем покраснела, открыла рот, но не смогла произнести ни слова.

– К счастью, – продолжила моя компаньонка, на которую теперь смотрели абсолютно всё, а я даже дыхание затаила в восхищении – вот это да! – я так, увы, не смогу никогда, – ваша падчерица обладает добрым сердцем и не станет наказывать вас за прошлые… недоразумения. Хотя многие на её месте не были бы столь великодушны.

Я сидела, поражённая и онемевшая, не в силах скрыть потрясения.

Никто никогда не смел так говорить с Мораной в этом замке.

Тут леди Уэйви перевела свой ледяной взгляд на графа и высоко вскинула левую бровь, явно на что-то намекая. Оскар моргнул и слегка покраснел, очевидно, догадавшись, на что ему указала Патриция. Он повернулся к мачехе, и, будто увидев её впервые, с холодной учтивостью приказал:

– Леди Морана, если качество пищи вас не устраивает, я могу распорядиться, чтобы впредь вам подавали отдельно, в ваших покоях.

Это был удар, которого мачеха выдержать уже не смогла.

– Нет, благодарю вас, милорд, я… я бы желала трапезничать тут, как привыкла, – пробормотала та. – Я, пожалуй, пойду к себе. Что-то у меня разболелась голова, – про свою дочку Морана и не вспомнила, спеша ретироваться.

Маленькая Абигейл, тихо сидевшая всё это время, вопросительно посмотрела на свою няню, но та покачала головой, и девочка осталась на месте.

– Благодарю вас, леди Патриция, – тихо сказала я.

– Не стоит благодарности, миледи, – ответила компаньонка. – Его Величество прислал меня следить за тем, чтобы ваши права не ущемлялись. Во всех смыслах.

Она снова взглянула на Оскара, и я успела заметить, как его лицо переменилось: супруг резко отвернулся, недовольно поджав губы в тонкую линию. Это он должен был встать на мою защиту, а не, по сути, чужой человек. Моё глупое сердце кольнуло острой иглой, а на глаза невольно навернулись слёзы: ну почему он стал так холоден ко мне? Что же, думаю, пришло время откровенного разговора с собственным мужем.