Глава 21

После ужина, оставшись наедине с Оскаром, я хотела было начать задуманный непростой разговор, но супруг меня опередил:

– Что это была за демонстрация власти? – спросил он, раздражённо стягивая камзол. – Ваша компаньонка ведёт себя так, будто она здесь важнее всех, – пояснил он на мой вопросительный взгляд.

– Леди Патриция просто защитила меня, – ответила я, замирая в центре помещения. – И я хотела бы обсудить с вами этот… момент, – и замолчала, чувствуя, как все заготовленные слова куда-то испарились, левая рука противно заныла.

– И? – после короткого молчания, поторопил меня Оскар, резко подошёл к столу и налил себе вина.

– Морана была груба, а вы предпочли промолчать. Не заметить, что мне, вашей жене, наносят оскорбления…

– Это семейное дело, миледи, и Патриция не имела права столь грубо одёргивать бывшую хозяйку замка. Мы бы разобрались сами, без вмешательства королевской шпионки.

Я вскинула брови в искреннем удивлении:

– Шпионки? Леди Уэйви здесь, чтобы присматривать за моим благополучием, как и оговорено в нашем брачном договоре.

– Брачном договоре, говорите… – глухо прорычал он и резко поставил кубок. Красное вино выплеснулось наружу, некрасивыми каплями упав на пол.

– Милорд, но ведь и без моей просьбы Его Величество внёс эти пункты в договор…

– Я устал, Гвендолин, простите. Сейчас нет настроения обсуждать что-либо ещё, – перебил он меня и, резко развернувшись, ушёл в смежную комнату. Через секунду я отчётливо различила, как Оскар закрылся на засов с той стороны. Я даже ушам не поверила, но кидаться и проверять не стала – его поведение оставило глубокую кровоточащую рану. Что-то внутри меня надломилось. Слёзы, которые я сдерживала весь вечер, хлынули потоком.

Следующие дни прошли в мрачной тишине. Супруг был вежлив, но отстранён и держался особняком. Он вставал рано, завтракал в одиночестве и уходил по делам, возвращаясь лишь к ужину, либо запирался с управляющим у себя в кабинете. Мои попытки заговорить о делах графства наталкивались на стену вежливого безразличия.

– Я разберусь с этим, – отвечал он на любой вопрос о хозяйстве, налогах или состоянии земель. – Вам не о чем беспокоиться.

Я тихо понадеялась, что он действительно верно распределит деньги и его действия смогут быстро устранить проблемы в графстве.

Дни тянулись, как смола, и чтобы не сойти с ума от тоски, я старалась занять саму себя: для начала познакомилась со всеми слугами, после первую половину дня рисовала пейзажи, а вторую проводила в библиотеке. Леди Уэйви появлялась рядом со мной лишь во время трапезы, и только. Морана же после отповеди Патриции притихла и вела себя сдержанно-холодно, словно она оскорблённая до глубины души королева.

Устроившись в кресле у камина, я открыла книгу "Звёздные хроники Гелии: повествование о славе и падении Золотого царства". Пожелтевшие от времени страницы шелестели под пальцами. Книга рассказывала о Гелии, когда небо ещё было ясным, а звёзды указывали путь мореплавателям и звездочётам.

Слуха коснулся лёгкий скрип. Я подняла голову и увидела в дверном проёме детское лицо.

– Абигейл? – удивилась я.

Моя младшая сестра от неожиданности пискнула и испуганно дёрнулась.

– Не бойся, я не кусаюсь, – улыбнулась я, глядя на замершего мышкой ребёнка. – Заходи.

– Ты правда моя сестра? – спросила она тонким голоском, и, помедлив, всё же протиснулась в комнату.

– Да, – я отложила фолиант и поманила её к себе.

– Мама говорит, что ты плохая и злая.

– А ты что думаешь? – спросила я, не позволяя горечи проявиться в голосе.

Девочка склонила голову набок, изучая меня:

– Ты не выглядишь злой. Но твоя рука странная. Кривая, – она указала на мою левую руку, которую я, по привычке, частично прятала в складках платья. – Некрасивая.

– Я родилась такой, – объяснила я. – Она не работает так хорошо, как хотелось бы, но у меня есть здоровая правая, и ей я могу делать многие вещи. Например, рисовать.

К моему удивлению, девочка подошла ещё ближе:

– Рисовать? А покажешь? – её голубые глаза загорелись любопытством.

– Да. Хочешь, нарисую тебя и твою куклу?

Следующий час мы провели вместе. Я писала её портрет, а она рассказывала мне о своей кукле, о няне, о том, как она скучает по папе. Её детская непосредственность была как бальзам на мою израненную душу.

– Абигейл! – от дверей вдруг раздался холодный голос Мораны. – Что ты здесь делаешь?

– Гвен рисует мой портрет, – простодушно ответила девочка.

– Пойдём отсюда. Я запрещаю тебе приближаться к ней, – отрезала мачеха, стремительно подходя к нам и жёстко хватая малышку за руку.

– Но мама…

– Никаких «но»! – Морана потащила упирающуюся Абигейл к выходу, но у двери остановилась и бросила на меня полный ненависти взгляд: – Держись подальше от моей дочери.

– Она моя сестра, – возразила я, стараясь говорить спокойно. – И у неё должна быть возможность узнать всех членов своей семьи.

– Семьи? – Морана горько рассмеялась. – Твой отец умер. Твой брат тоже. Ты сама отдала наши земли чужаку. Какая же ты семья?

С этими словами она удалилась, увлекая за собой Аби, которая обернулась и помахала мне на прощание маленькой ладошкой.

Я закончила портрет по памяти и отдала его одной из служанок, чтобы та вручила его девочке тайком.

Неделю спустя, когда прекратился противный дождь, ливший практически без остановки, то едва-едва, то стеной, я решила осмотреть владения. В сопровождении леди Уэйви и двух стражников я выехала в Грейстоун.

То, что увидела, заставило моё сердце сжаться от боли. Большая часть домов на окраине города была разрушена: обугленные стены, провалившиеся крыши. Люди ютились в наспех сколоченных лачугах у стен уцелевших зданий. Их полные безнадёги глаза после станут преследовать меня во снах.

Через пару часов, когда мы объехали почти все районы, я вернулась в замок, полная решимости поговорить с Оскаром. Я нашла его в кабинете отца.

– Милорд, – начала я, – я побывала в городе.

– Знаю, – он даже не поднял головы. – Стражники доложили.

– Вы видели, в каком он состоянии? Люди живут в руинах! Их нужно обеспечить лесом для строительства, инструментами, отправить плотников…

– И где вы предлагаете взять на это деньги? – спросил он, наконец посмотрев на меня.

– У нас есть триста золотых корон на восстановление земель!

– Которые я уже разделил по статьям расходов, – Оскар закрыл карту. – Гвендолин, это не женское дело. Я решу эти проблемы в своё время и по-своему.

– Но люди страдают прямо сейчас! Зима на носу! – воскликнула я. – Кроме того, следует нанять ещё воинов, для защиты границ, иначе, как земля подмёрзнет, кочевники вернутся снова…

– Повторюсь, это не ваша забота, – его голос стал ледяным. – Вы моя супруга, а не правительница этих земель. К тому же, чтобы вы знали, кочевники совершают набеги весной, летом и ранней осенью, когда их лошади могут питаться травой в пути, а дороги проходимы. Зимой они откочёвывают в более тёплые земли и живут за счёт награбленного. Нападать зимой для них означает потерять половину коней и людей от холода и бескормицы. Поэтому можете успокоиться, в ближайшие пять месяцев сюда никто не заявится.

– Хорошо, пусть так. Но горожане и селяне, живущие в деревнях дальше, у границы, они погибнут в таких условиях. Я наследница дома Леваньер, – возразила я упрямо. – Эти люди – мои люди.

– Но подчиняются мне! – Оскар поднялся на ноги и опёрся ладонями о столешницу, буквально нависнув надо мной. – Я не хочу больше обсуждать это. Возвращайтесь к своим вышивкам и молитвам, если вам так скучно. Или посетите кухню и поучите повара солить суп.

– За что вы так со мной? – беспомощно прошептала я.

– Я думал, вы на моей стороне, Гвендолин, а вы… Вы запросили у короля защиты! – вдруг с горечью воскликнул мужчина, маска напускного холодного безразличия слетела, и я увидела… Горечь и обиду, ясно проступившие на его красивом с благородными чертами лице. – Ты что, думала, я не пойму, о чём ты на самом деле просила короля? Телохранитель, компаньонка, казначей с отчётами… Будто я, как муж, способен причинить тебе зло! Ты предала мои чувства к тебе, Гвендолин. Я полагал, что за свою честность достоин доверия, но ошибся!

Холод змеёй скользнул в сердце, я застыла, поражённая его словами, не зная, что сказать.

– А ты разве нет? – спросила тихо. – Ты сейчас предаёшь меня своим отношением. Я думала, ты понимаешь, почему я просила о защите. В большей степени из-за внешних угроз. Мой отец и брат были убиты… Вероятно, кто-то открыл врагу все двери. Предатель всё ещё может быть тут. И ещё… и я прямо об этом сказала, не замалчивая: я не знаю тебя, не знаю твою семью… А золото… Оно извращает.

– Ты не доверяешь мне, и это ранит, – отрезал Оскар, выдохнув.

– Ты обещал не причинять мне боли и уважать меня. Несмотря на мою в тебя влюблённость, я могла бы выбрать другого! – прошептала я, опустив глаза.

– Ладно, – сквозь стиснутые зубы негромко бросил он, – хорошо, что отныне в наших отношениях проступила ясность. Не будем более обманываться. Завтра с утра я отправлюсь на земли де Рейланд, матушка написала, что хочет с вами познакомиться, – снова перешёл он на “вы”, – и немного погостить у нас. Подготовьтесь к её приезду, выделите лучшую комнату, обсудите меню с поваром, чтобы всё было на высшем уровне. Как и положено истинной Леваньер.

Я, судорожно сглотнув, кивнула.

На рассвете следующего дня муж отбыл, оставив меня с разбитым сердцем и разорванной в клочья надеждой на счастье.

Весь день я провела в думах, как теперь быть? И в слезах. Не вышла ни к обеду, ни к ужину. Развод в нашем королевстве отсутствовал. Да я бы и не осмелилась просить о подобном короля…

Просидев в библиотеке допоздна, встала, чтобы отправиться спать, но ноги против воли понесли меня совсем в другую сторону – на Северную башню.

Та самая башня, где я провела часть своего детства, отбывая наказания Мораны. Где умерла от простуды добрая Марта.

Массивная дубовая дверь поддалась не сразу – петли заржавели от сырости. Внутри пахло плесенью и забытьём. По узкой винтовой лестнице, держась здоровой рукой за шершавую каменную стену, я медленно, шаг за шагом, преодолела крутые ступени и вошла в пустую комнату.

За столько лет тут ничего не изменилось, всё тот же низкий потолок с почерневшими от времени балками, маленькое окно без слюды, и старая широкая лавка, на которой я когда-то спала. Оглядевшись, грустно покачала головой и направилась к ещё одной лестнице, ведущей выше – на крышу. Каменные ступени были скользкими от сырости, и я несколько раз едва не упала. Добравшись до узкой и низкой двери, отодвинула засов и, наконец-то, вылезла наружу.

Ледяной ветер тут же ударил в лицо, продувая насквозь моё шерстяное платье. Я подошла почти к краю и села на холодный камень, обняв колени руками. Отсюда открывался вид на внутренний двор и часть замка, на тёмный город внизу, на чёрные поля, уходящие к горизонту. И стоящий стеной густой лес.

Сидела не шевелясь, а мысли всё крутились вокруг моей глупой любви к Оскару. Слёз не осталось, лишь бездонная тоска о несбыточном. О том, как наивно было верить его красивым ухаживаниям.

Время текло незаметно. Холод пробрал до костей, пальцы давно онемели, но я всё сидела, медленно превращаясь в статую. Может, хотела таким образом наказать себя? Или просто не хватало сил подняться?

Запрокинув голову к безмолвным беспросветным небесам, тихо завыла-заскулила. Но без слёз. Я знала вкус одиночества, знала, каково быть всеми покинутой и униженной. Но не знала, что может быть намного хуже, когда тебя предаёт тот, кого ты любишь.

– Ай! – ахнула я от боли, под платьем ощутимо кольнуло, я нервно вынула из ворота кулон мамы. Янтарный камушек сиял, грея мои руки.

Пыхш-ш! Бух-х-бух! – вдруг раздалось надо мной.

Мир озарила яркая вспышка. От неожиданности я дёрнулась, едва не полетев вниз.

Следующая вспышка заставила меня зажмуриться.

Проморгавшись, снова жадно уставилась вверх.

– Невероятно! – прошептала я, во все глаза следя, как сквозь плотную завесу вечных туч пробилась…

Звезда. Ослепительно-белая, пульсирующая, она прорезала плотную пелену и стремительно понеслась вниз, оставляя за собой огненный след. И вскоре упала где-то в лесу, на мгновение озарив деревья неземным светом. Никогда в жизни я не видела ничего прекраснее!

А потом всё стихло.

Я сидела едва дыша.

Я одна её увидела?

Никакой паники на стенах вокруг Грейвуда не наблюдалось.

Тишина и покой спящего города.

Впервые за сотни лет что-то пробило Великую Пелену.

И я должна знать, не померещилось ли мне всё это.