Глава 29

Серое утро встретило меня неожиданным холодом. За ночь температура упала резко, бескомпромиссно – такое изредка происходило в наших краях, когда северные ветры приносили с собой дыхание далёких льдов. Даже массивные каменные стены замка, обычно надёжно хранившие тепло, не смогли противостоять внезапно нагрянувшему морозу.

В моей опочивальне мелодично трещали дрова в камине, но пламя едва справлялось с холодом, тепло распространялось лишь на пару шагов от очага, а в дальних углах комнаты воздух оставался пронизывающе студёным. Я плотнее закуталась в шерстяной плащ, чувствуя, что этой зимой будет несладко, особенно жителям Грейстоуна и близлежащих деревень.

Сегодня же встречусь со смотрителем города, пора обдумать, как и куда разместить людей, пострадавших от набега кочевников, как и жителей, прибывших со мной из Каменного Дола.

Я села за стол, закутавшись в плащ с головой, передо мной почти мгновенно появилась чашка горячего травяного взвара и тарелка с кашей. После Элла засуетилась подле камина, подкладывая в огонь новые поленья и бормоча что-то о том, что «эдакие морозы старики называют «волчьими зубами» – кусают внезапно и сильно больно».

Закончив с едой, я открыла свои записи по будущему проекту «Ловец света» и пробежала по ним глазами, внесла пару правок и, спрятав в карман, уже собралась отправиться в подвал, где вчера сложили обломки звездолёта, как в дверь постучали.

– Войдите, – позвала я, натягивая перчатки.

В помещение шагнул управляющий замком, мастер Томас Уортон, в руках у него был сложенный пергамент с красной восковой печатью.

– Миледи, – поклонился он, – утром прибыл гонец. Письмо для милорда.

– Для Оскара? Любопытно…

Я взяла послание и внимательно рассмотрела печать. Герб де Рейландов: парящий орёл.

Вскрыв письмо, пробежала глазами по строчкам, и с каждым словом всё больше хмурилась.

«Дорогой брат, надеюсь, у тебя и твоей супруги всё благополучно, и управление графством приносит тебе удовлетворение.

Те двести золотых корон, что ты мне одолжил, спасли наше поместье от разорения – основные долги закрыты, кредиторы больше не угрожают отнять родовые земли. Однако остались и иные неотложные проблемы. Как ты знаешь, в этом году случился жуткий неурожай, падёж скота, в довесок ко всему сломалась мельница, всё это требует немедленных вложений.

Осмелюсь просить у тебя ещё один заём в размере пятидесяти золотых корон. Разумеется, с гарантией возврата, правда, сроки озвучить пока никак не могу. Но ты и сам понимаешь, что без этих денег мы не переживём зиму.

Также позволь наладить регулярные поставки овощей с вашего магического участка. Моя семья нуждается в полноценном питании: матушка моей дражайшей Жаэнны ослабла, а младшие дети болеют от скудной пищи.

С надеждой на понимание, барон Эдвин де Рейланд».

Ярость вспыхнула во мне, как лист от искры. Пятьдесят золотых! А ведь он уже получил двести, две трети от той суммы, что король выделил на восстановление земель Леваньер! И теперь ещё хочет бесплатно кормиться с моего магического участка?! Ха! Обломится.

– Мастер Томас, – процедила я сквозь сжатые зубы, едва удержавшись, чтобы не смять письмо. – Найдите сэра Стального и попросите его встретить меня у темницы.

– Слушаюсь, миледи, – управляющий с опаской посмотрел мне в лицо и поспешил прочь.

– Вот оно – прямое доказательство того, что Оскар разворовал королевские деньги, – хмыкнула я негромко, глядя вслед старику. – Его собственный брат благодарит за двести золотых корон из трёхсот, выделенных Его Величеством на восстановление моего графства. Теперь у меня есть всё необходимое для обвинения в измене короне.

– Подлые людишки, – кивнула Элла, презрительно поджав губы.

Кража королевских средств каралась смертью, каторгой в тяжелейших условиях или в лучшем случае пожизненным заключением. И это письмо было неопровержимым доказательством совершённого Оскаром преступления.

Я направилась к восточной башне одна, чувствуя, как злоба и торжество клокочут во мне, не давая нормально дышать – мне до дрожи хотелось высказать благоверному всё, что я запланировала совершить с землями его брата.

– Доброе утро, миледи, – Рик уже ждал меня подле двери, ведущей в башню.

– Доброе. Пройдёмте.

Стражник у входа поклонился нам и отпер тяжёлую дверь. Узкая винтовая лестница вела вниз, в подземелье, и наверх, в дозорную. Факелы в железных держателях бросали пляшущие тени на влажные стены.

Мы начали спуск.

– Он здесь, миледи, – Волк остановился у одной из камер.

За решёткой на соломенной подстилке сидел мой супруг. Оскар выглядел жалко: небритый, в измятой одежде, с потухшими глазами. При виде меня он вскочил и бросился ко мне.

– Гвендолин! – воскликнул он, хватаясь за железные прутья. – Слава богу, ты пришла! Я знал, что ты меня простишь! Мы же муж и жена, мы…

Я молча показала ему письмо, на расстоянии, чтобы он не смог выхватить. Оскар растерянно смотрел на лист, явно не понимая, что происходит.

Я негромко зачитала.

С каждым произнесённым мной словом, его лицо бледнело всё сильнее.

– Э-это ошибка, – забормотал он, костяшки его пальцев побелели – так крепко он сжал металлические прутья. – Шутка. Мы так с братом иногда шутим между собой.

– Двести золотых корон, Оскар, – холодно произнесла я. – Две трети королевского дара. А теперь твой драгоценный братец просит ещё пятьдесят, которых, по всей видимости, уже нет, ты потратил их на личные хотелки, не так ли? И ещё подавай ему бесплатную еду с моих земель. А ведь в твоих отчётах эти же двести золотых якобы потрачены на восстановление разрушенных домов в Грейстоуне и укрепление границ. Я ещё не нашла бумаги по оставшейся сумме, уверена, на ту сотню ты купил скот и раздал нуждающимся. Или дрова для жителей. В общем, добавить к этому посланию документы о твоих мнимых тратах и выйдет совсем красивая картина для королевского суда. Просто крыше сносная, – хмыкнула я.

– Гвен, я могу всё объяснить… – снова начал он отчаянно.

– Попробуй, – пожала плечами я, скрестив руки перед собой. – Мне весьма интересно послушать, как ты оправдаешь кражу королевских денег.

– Гвен, пойми, – Оскар судорожно сглотнул, – я не хотел… то есть, я планировал отдать… то есть Эвин обещал всё вернуть. Не сразу, а как встанет на ноги. Брат умолял, его поместье было на грани разорения! Кредиторы угрожали забрать всё… Я не мог бросить родного человека!

– Родного человека, – повторила я с ледяной насмешкой. – А жену ты бросить смог. Больную отправить умирать в руины, без денег, без еды, без лекарей. Зато брату без проблем отсыпал двести полновесных.

– Ты не понимаешь! – он дёрнул решётку на себя, металл противно заскрежетал. – Мать сказала, что, если я не помогу семье, она… она проклянёт меня!

– Ты что там такое несёшь? – подала голос Элеонора де Рейланд из соседней камеры. Свекровь тоже кинулась ко мне и завыла: – Гвендолин, милая моя невестка! Пощади! Я стара, от холода болят суставы, появился кашель и, вообще, чувствую себя очень плохо. Сжалься, пожа-алуйста! Я же тебе за матушку…

Я цинично усмехнулась и промолчала.

Тут из третьей камеры донёсся плач Блэр:

– Миледи, я ни в чём не виновата! – рыдала она. – Он обманул меня, сказал, что вы умерли! Я бы никогда… а теперь я жду ребёнка, и мне нужна помощь лекаря, пожалуйста, не дайте нам погибнуть!

Я окинула взглядом эту жалкую компанию: каждый пытался спасти свою шкуру, сваливая вину на других.

– А я вообще устала от этого балагана, – сухо заявила Морана. И в этот момент я была согласна с мачехой. Цирк, настоящий цирк. – Не имею никакого отношения к этой сумасшедшей семейке и их воровским делишкам. Меня ждёт Абигейл, ребёнок без матери остался. Отпусти меня к дочери.

– Да, я вас отпущу, – подойдя к Моране, ответила я, чем несказанно огорошила, замершую посреди узкой камеры, женщину, она даже рот в удивлении приоткрыла. – У вас будет ровно час, чтобы собрать вещи и попрощаться с Абигейл. После чего вы отбудете в прекрасное место под не менее многообещающим названием «Аббатство Покаяния и Скорби». Где и проведёте остаток жизни. Замаливая грехи.

Морана вмиг побледнела и покачнулась. Но она быстро взяла себя в руки и, кинувшись на решётку, отделявшую нас друг от друга, завизжала, краснея от ярости:

– Что?! Да ты с ума сошла! Я жена твоего отца, у меня есть права! Ты не можешь просто взять и…

– Могу, – спокойно перебила я. – И сделаю. За годы унижений, за запертую в башне хворую Марту, за все издевательства надо мной и не только, сколько слуг ты покалечила под плетью… Час, Морана. Не больше.

– Аббатство Покаяния и Скорби? – прошептала она, весь её гнев и высокомерие истаяли, оставив после себя потерянную женщину. На миг я даже пожалела её. – Но там же… там обет молчания и тяжёлые работы… Гвендолин, так нельзя… я же твоя мачеха!

– Вы мне никто, – отрицательно качнула головой я. – Абсолютно никто. И если будете сопротивляться, отправлю туда прямо в том, что на вас надето сейчас. Уведите её, – обернулась к стражникам, сама снова подошла к Оскару, шокировано следившему за сценой между мной и Мораной.

– Знаешь, что я сделаю с землями твоего брата, Оскар? – мягко спросила я, и от моего тона муженёк настороженно выпрямился. – Конфискую их за долги передо мной. Все двести золотых должны быть возвращены с процентами. А поскольку звонкой монеты у барона де Рейланда нет, в счёт долга пойдут его владения…

– Нет! – Оскар схватился за горло обеими руками. – Там живут старики и дети! Ты не можешь…

– Могу, – холодно ответила я. – И сделаю. К слову, я не собираюсь выгонять жителей, они станут моими поданными, а вот твоего братца попрошу на выход. Пусть идёт куда глаза глядят.

– Гвендолин, пожалуйста, – в его голосе послышались рыдания. – Я всё верну! Найду способ! Только не губи Эдвина…

– Поздно, – отрезала я и развернулась к выходу. – Жди ответа Его Величества, и, будь уверен, мало тебе не покажется.

– Гвендолин! ГВЕН! – кричал он мне вслед, но я и не подумала оглянуться. – Мелкая дрянь! Тварь!

Что же, ничего удивительного. Мольбы не подействовали, в дело пошла отборная брань.

Поднимаясь по лестнице, я чувствовала странное удовлетворение. Справедливость, как много в этом слове.

– Миледи, – негромко позвал Стальной, когда мы вышли на свежий воздух, – а что с остальными?

– К леди Элеоноре отправьте, будьте добры, лекаря, побольше одеял для неё и Блэр, но и только, пусть сидят дальше, – выдохнула я, наслаждаясь морозным воздухом. – Подумают ещё немного. Это иногда полезно.

Собеседник молча изучал моё лицо, я же, не выдержав, уточнила:

– Считаете, что я жестокая?

– Неважно, что я считаю, я сделаю всё, как вы прикажете, – поклонился Волк. – А что до жестокости… Я видел немало правителей, миледи. Поверьте, настоящая жестокость выглядит совсем иначе.

Мы разошлись в разные стороны: он отправился на обход, я же поспешила к себе в замок. У меня были дела поважнее мелких разборок с «роднёй», – пора было заняться созданием «Ловца света». А вечером меня ждал разговор со смотрителем Грейстоуна. Нельзя оставлять людей без тепла в такой холод.