Глава 31. Магия и технологии

Трое суток прошло с тех пор, как обоз графини прибыл в Грейстоун. За это время тридцать душ из Каменного Дола более-менее освоились в магистрате. Их всех разделили почти поровну и разместили в двух соседних больших помещениях. Измождённый народ слабо реагировал на расспросы работников; жители Дола, в основном, ели и спали, восстанавливая силы.

Смотритель Годвин первое время ворчал на дополнительные хлопоты, но недолго и больше про себя. Тем не менее в первый же день, несмотря на недовольство, он распорядился выдать переселенцам партию одежды из городских запасов. Жаровни с углями грели, не переставая, их обновляли два раза в день – утром и вечером, а повар магистрата наловчился готовить густую похлёбку сразу на всех.

Кроватей не хватало, всего десяток лежанок на тридцать человек, но люди приспособились, и не в таких условиях приходилось жить. Семьи заняли свои углы, постелили дополнительное сено. Дети освоились быстрее взрослых и уже через пару дней стали играть в догонялки в тесных проходах между импровизированными спальными местами.

За эти дни белёсые пятна кожной болезни на лицах многих переселенцев стали менее заметными – сказывалось нормальное питание. Старики перестали кашлять по ночам, согревшись у жаровен и принимая лечебные настойки, заваренные из трав, собранных на магической земле. Самые слабые, которых везли в обозе лежачими, уже могли сидеть и даже справлять нужду без сторонней помощи.

Ян, сын кузнеца Томаса, за эти дни тоже немного окреп, на щеках заиграл едва заметный румянец. Мальчик, впрочем, как и все его односельчане, был безмерно благодарен молодой графине за спасение. Он хоть и был возрастом мал, но разумел куда больше некоторых седовласых мужей.

Малой лежал в коконе из своего одеяла и думал о леди Гвендолин, что надо бы выстругать для неё хищную птицу, которую он часто видел в степи, порадовать графиню. Решив сделать это как можно скорее, мыслями перескочил на завтрашние планы: он с друзьями собирался продолжить исследовать Грейстоун – мальчишки впервые в жизни находились в таком большом городе, и всё здесь для них было в диковинку, настоящее приключение!

Тут мечты Яна были нагло прерваны природным позывом. Недовольно вздохнув, он тихонько выбрался из одеяла. Оказавшись во дворе, направился к деревянной будке, что стояла в дальнем углу.

Справив нужду, поспешил назад в тепло. Мальчик почти подошёл к крыльцу, когда услышал голоса. У колодца стояли две служанки магистрата, Агата и Милдред. Женщины вылили грязную воду из вёдер под голый куст и, поставив тяжёлые тары на землю, присели на скамью, чтобы чуть передохнуть и посплетничать.

– Вот уж не думала, что эта калека выживет, – говорила Агата, полная женщина с седыми прядями в волосах. – А теперь вернулась и творит настоящее беззаконие. Своего мужа в темницу засадила! Да ещё и всю его родню туда же!

– И что с того? Так ему и надо! – возразила Милдред, худощавая и острая на язык. – Видела я этого красавца писаного, любителя щупать девок. Такой статный, молодой, блахородный, – она презрительно поморщилась, – а жену больную, не моргнув глазом, отправил умирать на край королевства. Что за муж такой, а? Подонок и есть. Посему поделом.

– Да что ты понимаешь в мужских делах? – отмахнулась Агата. – Милорд здоровый, в расцвете сил, а жена – больная уродина. Сам Всевышний указал ему искать утешение в другом месте. А эта ведьма теперь мстит ему за правду жизни.

– Ведьма – не ведьма, а справедливость восстановила, – не соглашалась Милдред. – Говорят, ещё и мачеху свою в монастырь отправить решила. За старые обиды.

– Она проклятая, вот увидишь, аукнется нам ещё её самоуправство. Король точно на стороне милорда будет. А её, кособокую, запрут в Аббатстве каком, будут ждать, пока не понесёт и не родит, чтобы после окончательно избавиться, – Агата самоуверенно скрестила руки перед внушительной грудью. – И её ведьмовские штучки никак ей не помогут, зуб даю!

Ян почувствовал, как кровь прилила к щекам. Сжав худенькие кулачки, он смело выступил из тени заднего крыльца и чётко проговорил:

– Она не ведьма! – звонко крикнул мальчик, заставив женщин вздрогнуть и резко обернуться. – Миледи Гвендолин добрая и справедливая! Она спасла нас всех от жуткой смерти!

Служанки уставились на худощавого мальчишку в полном ошеломлении.

– Ты чего добрых людей посредь ночи пугаешь, мелкий? – опомнившись, разозлилась Агата. – Не дорос ещё взрослые разговоры слушать! А ну, брысь отседава, пока по хребту ведром не заехала!

– Дорос-не дорос, какая разница? Я за честность, – не испугался Ян, ещё больше расправив костлявые плечи. – Мы бы все умерли от голода, если бы не миледи! А муж её совсем плохой человек, раз отослал леди Гвендолин умирать без лечебных настоек в Дол. Бросил её больную, без денег, без еды! Я видел, где она жила и что ела. А ещё все знают, что магов обижать и гневить нельзя! Потому я бы на вашем месте, тётя Агата, попридержал свой длинный язык, а то недолга его лишиться.

С этими словами Ян, гордо вскинув голову, направился к заднему входу, оставив потрясённых служанок переваривать услышанное. Про себя он думал о графине как о спасительнице, о доброй душе, которая не дала им всем опухнуть от голода в забытом всеми богами месте.

Для Яна леди Гвендолин была почти что святой.

Тем временем его отец, кузнец Томас, тихо беседовал со старостой Мартыном. За три дня они успели выспаться и теперь не могли уснуть, слишком много перемен обрушилось на их не так давно кажущуюся беспросветной жизнь.

– Говоришь, наша графиня одарённая? – шёпотом спросил Мартын, косясь на спящих вокруг людей.

– Да, я сегодня случайно подслушал, как это обсуждал смотритель со своим секретарём. Они оба вот ужо скока дней это переварить не могут. Мастер Годвин сказал, что руки миледи пылали синим пламенем. Свидетелей тому тьма: все слуги и воины замка, – кивнул кузнец, оглаживая бороду.

– Господи помилуй, – староста благоговейно осенил себя божьим знаком. – Не помню, когда последний раз в наших краях маг объявлялся. Один одарённый жил ажно при деде нынешнего короля. Колодцы чистил, реки наземные лечил, земле плодородие возвращал.

– Да-да. Магов закон особо защищает, – покивал Томас, понизив голос. – Они с подземными водами умеют работать, волшебная вода откликается на их зов и может наружу вытечь.

– А ещё их все до смерти боятся, – добавил староста с суеверным ужасом в голосе, но и с восхищением. – Говорят, гнев мага страшнее королевского. Может, и молнией ударить, и землю разверзнуть, и проклятие наслать.

– Тогда нам крупно повезло, – довольно усмехнулся кузнец. – Наша графиня добрая, справедливая. А вот степнякам, что на наши границы набегают, теперь несдобровать. Услышат, что у Леваньер маг появился – сами нас стороной обходить станут.

– Дай-то Господь, – горячо вздохнул Мартын. – Может, наконец-то и заживём по-человечески…

Оба замолчали, думая о будущем. Впервые оно не казалось им безнадёжно мрачным.

Маг – это символ защиты, это плодородие, это надежда.

– Лишь бы Его Величество не решил её у нас отобрать, – шепнул старик Грэг, приподнимаясь со своего места, давая понять, что подслушал их беседу.

– Молись, чтобы этого не произошло, – ответил ему Мартын.

Мужчины одновременно вскинули руки и начертали на груди защитный знак.

В полутьме зала раздавалось мирное сопение спящих людей. Жаровни тихо потрескивали, согревая воздух. За стенами выл холодный ветер, но здесь, под крепкой крышей, было тепло и безопасно. А завтра, возможно, их ждали ещё лучшие времена.

Они очень на это надеялись.

***

Ледяной ветер северных степей пронизывал до костей даже сквозь толстый, подбитый мехом, плащ. Розалинда прижималась к шее лошади, чтобы не упасть и хоть чуточку согреться. Позади неё в мрачной дымке терялись очертания укреплённого поселения клана Свирепых Койотов. Того места, которое на столь долгое время стало её тюрьмой.

Три года назад она прибыла сюда как невеста старого вождя Рангвальда Безумного. Тогда она думала, что хуже быть не может. Как же она ошибалась.

Рангвальд оказался дряхлым стариком, большую часть времени он проводил, глядя в пустоту мутными глазами. Он почти не говорил с ней, лишь изредка требовал исполнения супружеских обязанностей, предварительно напившись какой-то бурды, возвращавшей ему мужскую силу. Каждый раз Розалинде приходилось собираться с духом и терпеть весь этот ужас, сцепив зубы. Небольшим утешением было, что всё это не длилось долго.

Полгода назад старый вождь умер. И по законам клана вдова вождя становилась женой его старшего сына.

Бьёрн Кровавая Секира. Молодой, сильный… и жестокий.

До того, как Рангвальд преставился, наследник редко появлялся в поселении. В его глазах Розалинда видела ту же ненависть и презрение, что когда-то читала во взглядах придворных в замке своего отца, герцога Виндхольмского. Для Бьёрна она была чужачкой, навязанной политическим союзом.

Первый раз он ударил её через день после похорон отца, когда Розалинда осмелилась попросить разрешения написать письмо подругам.

– Забудь о своих прошлых связях, женщина, – прорычал он, сжав её запястье так, что она вскрикнула от боли. – Запрет общаться с кем-то вне рода я тебе не сниму. Теперь ты принадлежишь мне и только мне.

С тех пор побои стали регулярными. Любой её поступок, не угодивший Бьёрну, вызывал у него приступ ярости. Розалинда быстро научилась ходить тихо, говорить, только когда к ней обращались, и всегда держать голову опущенной.

Сегодня поздно вечером Бьёрн вернулся из набега на соседний клан в особенно мрачном настроении – из-за скудности добычи и гибели его двух верных воинов. За ужином он выпил лишнего и швырнул в Розалинду деревянную миску, обвинив её в том, что каша слишком солёная.

– Может, пора научить тебя готовить как положено? – зло осклабился он, поднимаясь из-за стола.

Розалинда знала, что последует дальше. Удары. Разбитое в кровь лицо. Чудовищные боли в рёбрах. Очередная ночь, которую она проведёт, кусая губы, чтобы не кричать от боли.

Но в этот раз что-то внутри неё взбунтовалось.

Когда муж замахнулся на неё кулаком, девушка схватила лежавший на столе нож и полоснула им по его руке. Вождь взревел от неожиданности и боли, отшатнувшись назад.

– Ты… ты посмела поднять на меня руку?! – не веря своим глазам, прохрипел он.

Розалинда стояла с окровавленным клинком в дрожащих пальцах, понимая, что обратного пути нет.

Бьёрн сделал неверный шаг к ней, его правая рука потянулась к топору на поясе, глаза горели пьяной яростью.

– За это тебя ждёт смерть, – прошипел он. – Медленная и мучительная.

Взбешённый вождь бросился вперёд, Роза замерла испуганным зайцем, но в последний момент, что-то словно толкнуло её ему навстречу.

Девушка ловко присела, позволив врагу самому налететь на выставленное вперёд лезвие. Острый клинок вошёл точно ему под рёбра. Бьёрн замер, широко, неверяще раскрыв налитые алым глаза. Медленно посмотрел вниз, на торчавшую из его тела рукоять, затем снова перевёл взор на жену.

– Как… С-су… ка… – прохрипел он, рухнул на колени, а затем завалился набок.

Розалинда, дрожа, стояла над ним, не зная, что делать дальше. Её руки были в крови, платье забрызгано алыми каплями. Она убила человека. Убила вождя клана.

Её ждут пытки у столба, ей не дадут умереть сразу, каждый член клана сможет нанести ей рану.

Но несмотря на всё это, она чувствовала только одно – облегчение. Издевательства, наконец-то, закончились.

Присев перед убитым, срезала с его пояса мешочек с деньгами, схватила подбитый мехом плащ, собрала еды в узелок, после чего выглянула из шатра. Как и ожидалось, поблизости никого не было. Бьёрн всегда, когда собирался измываться над женой, отсылал своих воинов прочь. Сейчас эта его халатность была ей на руку.

На дворе стояла глухая ночь, гудел ветер, набирая обороты, скоро должен был хлынуть дождь. Темнота и непогода станут её союзниками и помогут сбежать. А ещё выкрасть коня, идти куда-то пешком – верная смерть. Роза же слишком любила жизнь.

Подбираясь к загону с лошадьми, она решила отправиться в столицу, там по реке она пустится дальше, туда, где её никто и никогда не найдёт. Жаль только, что увидеться с подругами никак не получится.