Глава 36

Возвращение дозора всколыхнуло монотонную жизнь моего замка. Во двор, где под ледяным ветром ходили слуги, медленно въехал отряд сэра Рика. Кони тяжело дышали, а копыта звонко стучали по промёрзшим камням мостовой. Вид у воинов был хмурый и усталый; их забрызганные грязью и засохшей кровью плащи, словно крылья птиц, развевались на ветру. К счастью, раненых и убитых среди них не оказалось.

Весть о том, что на них напали степняки мгновенно облетела весь замок: от поварят до стражников на стенах.

Перед седлом Маркуса, укутанная в его тёмный плащ, лежала безвольная женская фигура. Её лицо было скрыто капюшоном, но даже на расстоянии я могла различить нездоровую бледность обнажённых рук. За отрядом, привязанный длинной верёвкой к седлу одного из воинов, брёл связанный кочевник. Его лицо, искажённое ненавистью и болью, было единственным ярким пятном в этой серой, молчаливой процессии.

Работа во дворе мгновенно прекратилась, народ с любопытством и тревогой уставился на необычных «гостей». Кто-то из конюхов поспешил взять под уздцы лошадей, кто-то из слуг поднёс воду бойцам.

Я встретила их на ступенях главного входа. Сохраняя внешнее спокойствие, я мысленно приказала: «Анализ».

И тут же в голове раздался бесстрастный механический голос:

«Сканирую… Сканирование завершено. Субъект мужского пола: учащённое сердцебиение – 110 ударов в минуту, повышенный уровень кортизола, множественные поверхностные повреждения кожных покровов. Состояние: стабильное.

Субъект женского пола: критическое истощение, пульс 45 ударов в минуту, дыхание поверхностное – 8 вдохов в минуту, температура тела понижена на 2,3 градуса. Обезвоживание тяжёлой степени. Вероятность летального исхода без медицинского вмешательства: 73%. Требуется немедленная помощь».

– Сэр Рик, – мой голос прозвучал ровно и властно, перекрывая шёпот слуг. – С докладом ко мне в кабинет, как только позаботитесь о своих людях.

Я перевела взгляд на бесчувственное тело в плаще.

– Её немедленно в гостевые покои. Позовите лекаря и Эллу. Обеспечьте пострадавшей всё необходимое: горячую воду, чистое бельё, тёплую постель. Обращайтесь с ней как со знатной гостьей, на чью долю выпали тяжкие испытания.

Затем я посмотрела на пленника. Он встретил мой взгляд с дерзкой, животной яростью, нисколько не страшась того, что его ждёт. Мужчина, зло сплюнув кровавую слюну на камни двора, вызывающе оскалился.

– Этого в темницу. В дальнюю камеру. До моего прихода не трогать. Покормить. Пока он нужен мне живым.

Приказы были отданы без тени сомнения, я сама себя едва узнавала. Странно быть вот такой… Властной и решительной. Воины безмолвно поклонились и разошлись, чтобы выполнить мою волю.

***

В тёплой гостевой комнате, где в камине уже весело потрескивали дрова, а воздух наполнился ароматом горящих поленьев, царила тихая суета. Мастер Альдрин, пожилой замковый лекарь с седой бородой и умными глазами, хмуро склонился над незнакомкой, пока Элла осторожно обтирала её испачканное лицо и руки тёплой водой из серебряного таза.

– Истощение крайнее, миледи, – доложил он мне, когда я вошла в комнату. Его голос был тих и полон беспокойства. – Множественные ушибы, старые и свежие. Все жизненные соки из неё будто выпиты. Она не ела нормально уже много дней, возможно, недель. Но есть кое-что ещё…

Он осторожно взял левую руку женщины, и я невольно вздрогнула. Рука была неестественно искривлена в запястье.

– Взгляните. Запястье было сломано, и очень давно. Срослось неправильно. Каждый поворот руки, должно быть, причиняет ей боль.

Я подошла ближе, как загипнотизированная, глядя на изувеченную конечность. Моё сердце сжалось – не так давно у меня было нечто подобное, и я на личном опыте знала, что это такое. Бедная женщина, что же ей пришлось пережить?!

Но то, что я увидела дальше, заставило меня застыть в оцепенении!

Когда Элла смыла грязь с плеч и предплечий незнакомки, на бледной коже проступила жуткая, серебристая паутина тонких, как нити, шрамов. Они шли параллельно друг другу, пересекались, создавая узор методичной, садистской пытки. Некоторые были старыми, почти незаметными, другие посвежее, чуть более розовыми. Это были не шрамы от сражений. Это были следы унижения, ежедневного, планомерного разрушения человеческого духа.

Я пристальнее всмотрелась в измученное, исхудавшее лицо. В облике девушки проскользнуло что-то очень знакомое: в изгибе губ, в разлёте бровей, и эту родинку над правой бровью я тоже знаю… Форма носа, скул…

В этот миг время для меня остановилось.

– Роза? – потрясённый шёпот сорвался с моих губ, едва слышный, полный неверия и ужаса.

Лекарь и Элла удивлённо подняли на меня глаза. Я опустилась на край кровати, мои руки дрожали. Шок отступил, уступая место всепоглощающей, ледяной ярости. Это не была горячая, слепая злоба Мораны или Оскара. Это была холодная, спокойная, как зимняя ночь, ярость человека, который увидел надругательство над самым дорогим. Ярость того, кто обладает силой изменить этот мир и готов её применить без колебаний.

Я видела не просто раненую подругу. Я видела три года пыток, запечатлённых на её теле. Три года, когда я думала, что Роза счастлива в замужестве, или что её там хотя бы не обижают.

Наниты в моей крови откликнулись на эмоциональный всплеск, и кончики моих пальцев на мгновение вспыхнули едва заметным голубоватым сиянием.

– Оставьте нас, – тихо, но властно приказала я. Лекарь и Элла, не смея возразить и почувствовав что-то опасное в воздухе, поклонились и вышли.

Я осторожно взяла здоровую руку Розалинды в свою. Кожа подруги была холодной, как мрамор. Я вспомнила смех Розы, её дерзкий взгляд, её обещание никогда не сдаваться. И те, кто это сделал, заплатят.

***

В сыром, холодном подземелье замка пахло плесенью и отчаянием. Факелы в железных держателях бросали пляшущие тени на влажные каменные стены. Ульф сидел на гнилой соломе, прикованный к стене тяжёлой цепью. Он не боялся. Степняки не боятся смерти. Он терпеливо ждал допроса, пыток, казни.

Дверь со скрипом отворилась. Вошли трое. Графиня. За ней её тень, Чёрный Волк. Замыкал воин выше двух метров ростом, могучего телосложения. Ульф ожидал увидеть в руках последнего орудия пыток: ножи, щипцы или кнут. Но у него в руках ничего не было.

Рыжеволосая ведьма остановилась перед ним, вовсе не боясь, что он может кинуться на неё. Она стояла и просто смотрела на него, и от этого взгляда Ульфу вдруг стало… неуютно. Непривычные ощущения.

В зелёных глазах девицы было что-то нечеловеческое, холодное, как зимний лёд.

– Ты гнался за той женщиной, – наконец-то заговорила она негромко. – Почему?

Пленник криво усмехнулся и смачно сплюнул на пол перед её ногами, едва не задев подол дорогого платья.

– Она убила нашего вождя. Она тварь. По закону степи её ждёт смерть у столба.

– Это ты рисовал ножом на её коже? – интонации хозяйки земель, а это могла быть только она, не изменились, остались всё такими же тихими и ровными, и это отчего-то напугало Ульфа сильнее гнева его отца.

– Нет. Я не муж ей. Такое позволено лишь мужу. Он вправе делать с женой всё, что пожелает.

– Ясно, выходит она убила твоего вождя и своего супруга. Поделом, – кивнула графиня, едва заметно изогнув губы в довольной улыбке. – А теперь расскажи мне все детали жизни леди Розалинды в вашем клане. И не смей мне лгать.

Ульф ощерился, обнажив жёлтые, неровные зубы:

– Ничего я тебе не скажу, ведьма. Я в своём праве. По нашему закону Розу ждёт смерть у столба, где каждый житель клана получит право нанести ей удар.

– По вашему закону, – медленно повторила Гвендолин, хищно прищурившись, – а по моему закону, тот, кто вторгся на мои земли и напал на моих людей, становится моим личным врагом. И я вправе делать с ним всё, что пожелаю. Леди Розалинда не просто гостья в моём доме, она моя близкая подруга, она мне как сестра. А за своих я буду спрашивать по полной…

Пауза. Ульф ощутил вес этой паузы на своих плечах и невольно поёжился.

– Леди Розалинда носит на теле след каждого дня своей жизни в вашем клане. Я хочу, чтобы ты, Ульф, тоже унёс с собой память о правосудии дома Леваньер. Гром, – графиня обернулась к стоявшему безмолвной глыбой великану, – сделай ему столько же порезов, сколько я нашла на теле нашей гостьи. Ровно семь десятков. Тонких и аккуратных. Но при этом он не должен истечь кровью, он должен остаться в живых.

Чёрный Волк, стоявший позади, не шелохнулся, но Ульф увидел, как на мгновение дрогнул мускул на его щеке. Гром же просто кивнул. Пленник понял, эта девчонка не шутит. Страх, холодный и липкий, впервые за долгие годы коснулся его сердца. Такие шрамы – это позор, их носили лишь женщины, нерадивые в хозяйстве и сильно раздражающие мужа своей неуклюжестью.

– Ты не посмеешь! Я воин! – взревел он, дёргая цепи. – Убей меня, просто убей! С-сука!

– Ты дикарь, однозначно не раз убивавший, насиловавший и уводивший в рабство жителей моего графства… Гром, приступай, – отрезала Гвендолин.

Массивный воин тяжело шагнул вперёд.

***

Через час истерзанного, но живого Ульфа бросили к моим ногам. Его одежда была изорвана, тело покрывали десятки тонких, кровоточащих порезов. Гром работал виртуозно – каждый порез был неглубоким, но болезненным. Ульф лежал, дрожа от боли и шока. Его дух был сломлен.

Я смотрела на него без капли жалости.

– Ты вернёшься в свой клан. Ты ничего не сможешь им рассказать. Но они всё поймут. По твоим шрамам. Любая агрессия в сторону моих земель отныне будет с последствиями. Неприятными для вас.

Я сделала знак Грому. Тот шагнул вперёд, зажал голову Ульфа, надавил ему на челюсти, открывая рот, крепко ухватился за язык и одним резким движением его отсёк. Лезвие вошло и вышло молниеносно. Степняк сопротивлялся, но ничего не смог противопоставить силе и мастерству палача.

Ульф захрипел, завалился набок, давясь собственной кровью, его глаза расширились от ужаса.

– Дайте ему коня и целебной настойки, чтобы кровью не истёк, – приказала я, поднимаясь. – Он доберётся. Животный страх придаст ему сил.

Я развернулась и пошла прочь из подземелья, оставив позади запах крови и ужаса.

***

Поднявшись в свои покои, я прошла в комнату, где спала Розалинда. Лекарь уже ушёл, оставив на столике мазь и настойки из магических растений. В камине тихо потрескивали дрова, бросая тёплые отблески на стены.

Роза едва слышно дышала, её длинные тёмные ресницы не дрожали, а лицо, покрытое тонким слоем целебной мази, казалось безжизненной восковой маской.

– Я здесь, – прошептала я. – Теперь ты в безопасности. И никто больше не причинит тебе зла.

За окном завывал зимний ветер, но на душе у меня было спокойно. Я буду защищать её. Всех людей на этой земле. Я постараюсь стать беспощадной к врагам. И пусть весь мир сгорит в огне, но никто больше не посмеет причинить боль тем, кто мне дорог. Да, будет сложно, да, внутри меня миллион сомнений и переживаний: а верно ли я поступила с пленником? И таких метаний будет ещё много…

С некоторых пор у меня есть возможность делать выбор. Самой, без давления. И сегодня мне было очень сложно не перегнуть. Так сложно, что до сих пор трясутся кончики пальцев.