54

Этим утром малая столовая Ривенхол-парка выглядела совсем иначе, словно декорация, выставленная на сцене перед спектаклем. Накрытый для завтрака стол и вовсе казался бутафорией. Виктория смотрела на безукоризненно сервированные блюда, на сверкающее столовое серебро и дорогой фарфор, и чувствовала лишь тошноту и волнение, которые наверняка выдавали её с головой.

Вообще-то она неплохо умела притворяться. Не сказать, что таковой была её природа или воспитание, нет. Скорее, этот навык пришлось отточить из необходимости, ведь по-другому женщине, чья репутация когда-то была запятнана, просто не выжить в аристократическом обществе.

Годы в высшем свете научили её многому. Виктория могла улыбаться, когда хотелось плакать, вежливо кивала, когда внутри всё кипело от возмущения, и вела светские беседы с людьми, которых следовало бы презирать. Маска её сидела так плотно, что порой Виктория сама забывала, где заканчивается роль и начинается она настоящая.

Но никогда в жизни Виктория не подумала бы, что ей придётся исполнять роль в таком спектакле. В спектакле, где нужно было вывести убийцу на чистую воду.

За столом напротив Виктории сидела вдовствующая герцогиня. Прямая, строгая, с выражением кроткого страдания на лице, она как и всегда держала в руках изящную чашку с так называемым «овсяным отваром». Этот же отвар был в маленьком кувшинчике, стоявшем рядом с соусником горчицы, и именно он притягивал взгляд Виктории больше всего. Если их с Ривенхолом предположения верны, то в нём находилась главная улика против вдовствующей герцогини. Тот самый яд.

По левую руку от свекрови сидел Грэгори, который то и дело бросал на Викторию тревожные взгляды. Его тоже посвятили в детали сегодняшнего спектакля, а потому он выглядел так, будто явился на собственную казнь. Грэгори сам на себя был непохож. Прошлой ночью у него с братом состоялся очень долгий и неприятный разговор. Деталей Виктория не знала, но могла догадываться.

Сам герцог Ривенхол должен был спуститься в столовую позже всех, как и полагалось мужу, поссорившемуся с женой.

И ожидание тянулось бесконечно долго.

— Какое хмурое сегодня утро, — прервала молчание вдовствующая герцогиня. — Того гляди опять начнётся дождь. И как в такую погоду куда-то выезжать?

— В такую погоду точно не стоит, мама, — отозвался Грэгори напряжённо.

— Дороги теперь до зимы не просохнут. Ни один экипаж не проедет по такой распутице, не растеряв колёс!

Разговор свернул на благодатную для младшего Рассела почву, однако он всё равно не смог включиться в беседу и просто промямлил что-то неразборчивое в ответ.

— Ты не заболел, дорогой? — спросила вдовствующая герцогиня. — Выглядишь немного бледным.

— Спал не очень хорошо, — уклончиво отозвался Грэгори.

Виктория продолжала молчать. Она чувствовала на себе изучающие взгляды свекрови, но не отвечала на них. Её роль состояла в том, чтобы отыгрывать несчастную жену и усыплять бдительность. Казалось бы, проще некуда, а сердце всё равно трепыхалось неровно и взволнованно.

Когда дверь в столовую наконец отворилась и на пороге появилась фигура Ривенхола, Виктория не удержалась и подняла голову. Герцог прошёл к своему месту и сел, не произнеся ни слова приветствия. Краем глаза Виктория видела, как он резкими и раздражёнными движениями расправляет салфетку. Играл он безупречно — даже она поверила бы в его холодность.

— В этом доме принято здороваться, Джеймс, — укоризненно произнесла вдовствующая герцогиня. — Доброе утро.

— Доброе, — буркнул в ответ Ривенхол. — Можно мне кофе?

От буфета к столу подошла служанка с кофейником, наполнила чашку герцога, затем Грэгори. Виктория отказалась от кофе, а когда девушка предложила ей горячий шоколад, то просто покачала головой и снова уставилась в свою пустую тарелку. Едва ли она смогла бы хоть что-нибудь съесть — живот скручивало от волнения.

— Грэгори, передай масло, будь добр, — попросил Ривенхол.

— Конечно.

— Благодарю.

Служанка вскоре выскользнула из столовой, прикрыв за собой дверь, и на несколько минут за столом воцарилось напряжённое молчание, нарушаемое лишь звоном столовых приборов.

Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем вдовствующая герцогиня снова заговорила:

— Виктория, вы сегодня совсем ничего не едите. Вы приболели?

Виктория медленно подняла глаза и вымученно улыбнулась. Именно этого вопроса она и ждала.

— Да, мне нездоровится, ваша светлость.

— Как жаль… вероятно, погода так влияет, — откликнулась женщина, пристально всматриваясь в лицо Виктории. — А что вас беспокоит? Что-то болит? Может быть, послать за мистером Уотсом? Он очень опытный доктор.

— Не стоит, я… просто не голодна.

— Но на завтрак непременно нужно что-то съедать, — возразила вдовствующая герцогиня, — иначе могут начаться проблемы с желчью. Я всегда придерживаюсь этого правила и всем рекомендую. Если не можете поесть, то хотя бы выпейте чего-нибудь тёплого.

В тот момент, когда её узловатые пальцы потянулись к изящному кувшинчику в центре стола, Виктория буквально затаила дыхание. Она смотрела, как свекровь наливает зеленоватую жидкость в чашку, пытаясь различить в её движениях хоть какие-то признаки волнения. Но их не было. Ни дрожи в руке, ни малейшего колебания в глазах. Так же твёрдо женщина пододвинула чашку Виктории.

— Благодарю, — пробормотала она в ответ. Фарфор действительно был тёплым, от отвара поднимался травянистый аромат.

Господи, а ведь однажды Виктория в самом деле пила эту жидкость. Совсем чуть-чуть, но пила. Был ли тогда в ней яд?

Она заставила себя поднести чашку к губам и притворилась, что делает глоток. В этот же момент подал голос герцог Ривенхол:

— Мама, а почему вы ухаживаете только за Викторией? — раздражённо поинтересовался он. — Мне, может быть, сегодня тоже нездоровится. Голова раскалывается с самого утра. — Он выразительно покосился на Викторию, будто именно она стала причиной его недомогания. — Налейте и мне вашего лечебного отвара.

Вдовствующая герцогиня на мгновение удивлённо вскинула брови. Виктория с замиранием продолжала следить за её реакцией, но та лишь улыбнулась и снова потянулась к кувшину.

— Если ты желаешь. Но это питьё для пищеварения, от головных болей лучше помогает отвар из ивовой коры. Я распоряжусь, чтобы приготовили…

Ривенхол принял чашку и поднёс её к губам. Глядя на всё это, Грэгори беспокойно заёрзал на стуле, и Виктория едва к нему не присоединилась.

Похоже, они ошиблись. Всё их представление обернулось полным крахом. Вдовствующая герцогиня заранее знала, что её будут проверять? Но как? Их подслушал кто-то из слуг? Агнес точно не могла раскрыть планы, ведь она уехала из Ривенхол-парка засветло.

А может, никакого яда в этом отваре никогда и не было?

— Ну как, Джеймс? — вдруг спросил Грэгори. Он говорил нарочито весело и беспечно, однако Виктория видела, как беспокойно бегают его глаза. — Вкусно?

— Нет, — мрачно ответил Ривенхол, — ничего более мерзкого в жизни не пробовал.

— О, даже так? Тогда я тоже хочу попробовать!

Герцог без слов протянул свою чашку брату, и в ту же секунду вдовствующая герцогиня вырвала её из его рук. Немного отвара выплеснулось прямо на скатерть.

— Тебе нельзя, Грэгори, — выпалила женщина.

Голос её прозвучал резко. Слишком резко.

— Это ещё почему?

Виктория почувствовала, как тревожный удар сердца разлил по венам холод. Она тайком переглянулась с Ривенхолом и увидела на его лице ту же настороженность.

Нет. Они не ошиблись. Следом пришла ещё более пугающая мысль: но… почему только Грэгори?

— У тебя и так отличный аппетит, дорогой. Молодому организму не нужны эти отвары…

— На самом деле, у меня как раз болит желудок, — взялся настаивать Грэгори.

— Я сказала — нет.

— Да что с вами такое, мама? — Молодой человек испуганно побледнел. — Джеймсу можно, а мне…

Он потянулся через стол и почти схватил кувшинчик, как вдруг…

— Не смей!

Вдовствующая герцогиня вскочила и ударила сына по руке. Кувшинчик с глухим стуком опрокинулся и покатился по столу. Отвар хлынул на белоснежную скатерть, растекаясь уродливым зеленоватым пятном.

На мгновение все замерли.

А потом герцогиня вдруг схватила тарелку и швырнула её на пол. Фарфор разлетелся на куски с оглушительным звоном. Следом полетела корзинка с тостами, солонка, ваза с джемом. Виктория в ужасе схватилась за руку Ривенхола и сквозь ткань сюртука ощутила напряжённые до предела мышцы.

— Я так больше не могу! — вскрикнула вдовствующая герцогиня, хватаясь за сливочницу и отправляя её на пол. — Не могу! Вы все меня мучаете! Издеваетесь надо мной! Вы…!

— Мама, хватит!

Приказ, прогремевший на всю столовую, неожиданно подействовал. Хотя скорее всего, женщину остановило нечто другое — она увидела, как Ривенхол вытащил из кармана сюртука небольшой холщовый мешочек.

И истерика оборвалась мгновенно.

— Узнаёте это? — спросил герцог, развязывая тесёмку.

По белой скатерти, прямо в лужу пролитого отвара, покатились маленькие, чуть подсушенные чёрные ягоды. Вдовствующая герцогиня уставилась на них так, будто увидела самого дьявола. Лицо её стало совсем серым.

— Утром я нашёл это в ваших покоях, — продолжил Ривенхол всё тем же ровным голосом. — Вы не расскажете нам, что это за ягоды?

— Понятия не имею…

— В таком случае, мы можем их попробовать? Грэгори, хочешь угоститься…?

Свекровь отреагировала именно так, как и ожидала Виктория — смела со стола все ягоды до последней резкими, судорожными движениями. Потом она подскочила на ноги и бросилась к двери, но уйти не смогла.

Дверь была заперта.

Выражение лица, с которым вдовствующая герцогиня обернулась к ним, говорило лучше слов. Загнанный зверь, осознавший, что ловушка захлопнулась. В тёмных глазах сверкнуло нечто отчаянное и ожесточённое.

— Сядьте, мама. — Ривенхол указал на её стул. — Мы ещё не закончили.

Несколько мгновений вдовствующая герцогиня не двигалась. Потом медленно, с почти царственным достоинством, вернулась на своё место. Сложила руки на коленях и даже приподняла подбородок. Виктория вдруг поняла, что в таком состоянии свекровь пугает её гораздо больше, чем в истерике. Кажется, перед ними предстала женщина, которой больше нечего терять.

— Правильно ли я понимаю, что вы пытались отравить меня и Викторию? — спросил Ривенхол.

Ответом ему было молчание. Только тиканье каминных часов отсчитывало секунды.

— Я требую объяснений, мама. Вы только что своими действиями показали всем нам, что желаете избавиться от старшего сына и его законной жены. Я хочу знать — почему. Почему, мама? — повысил он голос.

— Потому что ты мне не сын! — так же резко выкрикнула женщина. — Ты не сын мне! И никогда им не был! Ты отродье, которое твой отец нагулял на стороне и подсунул мне, чтобы не потерять драгоценный титул! — Слова полились из неё сплошным едким потоком. Грэгори вскочил на ноги и в ужасе попятился, а вдовствующая герцогиня продолжала кричать: — Тебя рожала какая-то безродная девка, кухарка или служанка! Твой отец вынудил меня принять тебя, вынудил притворяться твоей матерью! Мне просто не оставили выбора! Ты не должен сидеть тут! Ты не имеешь права называть себя герцогом! ТЕБЯ ВООБЩЕ НЕ ДОЛЖНО СУЩЕСТВОВАТЬ! ЛУЧШЕ БЫ ТЫ СГИНУЛ НА ВОЙНЕ!

Последние слова она выкрикнула так громко, что у Виктории зазвенело в ушах. Рука сама дёрнулась к чашке. Виктория схватила её не глядя и плеснула в лицо свекрови. В тот момент она, кажется, готова была даже вцепиться ей в волосы. Сердце отбивало воинственный ритм.

Но вода помогла притушить безумный блеск в глазах вдовствующей герцогини.

— Мама, что вы такое… — залепетал застывший у буфета Грэгори, — вы совсем не в себе? Это ведь…

— Что ж, — перебил его герцог и отклонился на спинку стула, скрестив руки на груди. — Это многое объясняет. Тогда ответьте мне на последний вопрос. — Он продолжал говорить ровно и даже будто устало, но лицо его выдавало. Один взгляд на это лицо разбивал Виктории сердце. — Кассандру… мою первую супругу… тоже отравили вы?

В столовой снова воцарилась тишина.

— Говорите, мама. Вы были заодно с дядей? Или просто подали ему идею?

Вдовствующая герцогиня неожиданно скривилась.

— А ты думаешь, я могла позволить тебе произвести наследников? — прошипела она.