Глава 34

Двери приемного отделения с шумом распахнулись – Макар шагнул внутрь первым, за ним, чуть позади, Череп, все еще морщась от остаточного озноба. В коридоре царила та самая стерильная атмосфера больницы: блеклые стены, запах антисептика, тусклый свет ламп, слабые голоса за дверями кабинетов. На скамье у стены, под плохо закрепленным плакатом с номерами участков, сидели Регина и Полина. Полина казалась полупрозрачной. Сутулые плечи, выцветшие губы, влажные волосы, прилипшие к вискам. На ней был чужой черный свитер – тот, который отдал ей Череп. Она смотрела в одну точку, будто все происходящее ее не касалось. Регина держала ее под локоть, крепко, осторожно, будто боялась, что та снова потеряет сознание. – Вот вещи, – Череп шагнул вперед и протянул Регине рюкзак. Та кивнула и поднялась. – Мы в туалет, переоденемся, – сказала она негромко, глядя исключительно на Макара. Он не ответил, лишь кивнул и смотрел на Полину, пока та, неуверенно опираясь на подругу, не скрылась за дверью. Время тянулось мучительно. В коридоре прошла медсестра с каталкой, мимо пролетел молодой врач в голубом халате, что-то торопливо объясняя коллеге. Макар встал у окна, стискивая руки в карманах куртки. Он слышал, как Череп позади заерзал на стуле, вытащил телефон, но тут же убрал обратно. Минут пятнадцать, не меньше, прошли, прежде чем дверь вновь открылась. Регина вышла первой, придерживая Полину за талию. Девушка шла словно по колено в воде – медленно, тяжело, будто с каждым шагом боролась с сопротивлением. На ней теперь были сухие плотные джинсы, футболка и свитер, волосы убраны в небрежный хвост. Щеки оставались бледными, губы – чуть потрескавшимися, но взгляд ее все же был более осмысленным. – Вызывайте такси, – распорядилась Регина, обводя глазами парней. – Уже ждет, – коротко сказал Макар. Он подошел к Полине и, прежде чем кто-либо успел возразить, мягко, но уверенно подхватил ее на руки. Девушка вяло возразила что-то еле слышным шепотом, но Макар уже шел вперед, аккуратно придерживая ее, будто боялся снова потерять. Снаружи их ждала машина с включенными фарами. Ветер подхватил полу его куртки, и Макар лишь крепче прижал Полину к себе. Череп взял оставленный рюкзак, Регина на ходу натянула капюшон. Все четверо поспешили к выходу, в промозглый город, и вскоре дверь такси захлопнулась, отрезав шум улицы. Салон был теплым, пахло кондиционером и слабо – мятными леденцами. Водитель бросил взгляд в зеркало, но ничего не сказал, почувствовав напряжение пассажиров. Полина прислонилась к плечу Макара, закрыв глаза. А машина тронулась и понесла их обратно – туда, где были одеяла, горячий чай и, возможно, шанс на прощение. * * *В общежитии стояла тишина – вечер как будто затаился, не желая тревожить тех, кто пережил слишком многое за один день. Дежурный вахтер поднял голову, узнав студентов, и просто кивнул, без лишних вопросов. Поднимаясь по лестнице, Макар придерживал Полину за локоть, хотя она почти не шла сама – ноги ее подкашивались, а дыхание было частым и поверхностным. – Держись еще немного, – шепнул он ей, и она едва заметно кивнула. В комнате царил полумрак. Лишь настольная лампа на письменном столе горела, отбрасывая мягкое желтое пятно на тетради и чашку с запекшимся следом чая. Полина опустилась на край кровати, и Макар помог ей лечь, прикрыв пледом. Она не сопротивлялась – глаза ее были полузакрыты, лицо бледное, щеки начали розоветь. Макар сел рядом, не отводя взгляда. Через пару минут дверь открылась снова. На пороге появился Денис, сжимая в руках пухлый рулон ксерокопий. – Вот, как обещал, все по экономике и частично по философии, – он говорил шепотом, стараясь не потревожить Полину. – Спасибо, Дэн, – кивнул Макар. Денис на мгновение задержался, глянув на бледную фигуру под пледом, потом тихо прикрыл за собой дверь и ушел. Полина уснула почти мгновенно, как только голова коснулась подушки. Сон был тяжелый, беспокойный – она что-то шептала, хмурила брови, пальцы чуть подрагивали. Макар сменил влажную салфетку на ее лбу, проверил температуру – по-прежнему держалась выше нормы, но хотя бы не поднималась дальше. Череп, прислонившись к дверному косяку, чуть наклонил голову, наблюдая за происходящим, затем перевел взгляд на Регину. – Фильм хочешь глянуть? У меня есть пара, где не надо думать – просто смотреть и хрустеть попкорном. Регина на секунду задумалась, потом пожала плечами: – А давай. Только сделай чай. – Сколько тебе сахара? – Один, я же не варвар. Они вышли, прикрыв за собой дверь, оставив тишину, мягкий свет лампы и двоих в комнате – одну спящую, другого – сидящего рядом, охраняющего ее сон. Макар не отрывался от Полины. Он чувствовал ее дыхание, теплое, неровное, и знал: все, что он хотел бы сейчас, – чтобы она просто пришла в себя. Чтобы снова спорила с ним, хмурилась, отпускала свои колкие шутки. Чтобы снова жила. И чтобы, когда откроет глаза, первым увидела именно его. Тамбовский волк сидел в кресле не шелохнувшись, будто боялся потревожить хрупкий покой, наконец настигший Полину. Свет от настольной лампы отбрасывал на ее лицо мягкие тени, делая черты еще тоньше, почти призрачными. Щеки едва заметно порозовели от жара, губы чуть приоткрылись. Дышала она неглубоко, будто находясь где-то между сном и забвением. Макар не мог отвести взгляда. Внутри что-то медленно и мучительно сжималось – сердце, легкие, вся грудная клетка. «Это я виноват. Только я». В памяти всплывали обрывки прошлого – как он в детстве дразнил Полину на переменах, дергал за косички, насмешливо называл ее «ботанкой» и «мышью», как однажды кинул снежком прямо в лицо, а она потом целый день ходила с красным носом и глазами, в которых стояли слезы. Всегда гордая. Всегда упрямая. И вот они выросли. Стали взрослыми. Только что изменилось? Он все еще причиняет ей боль – только теперь не смехом и детской грубостью, а поступками, словами, равнодушием. Он ведь тогда просто ушел. После всего, что между ними было, – он ушел, дал ей убедиться в том, что доверие – это ошибка, что она снова осталась одна. Макар провел рукой по лицу, уткнулся пальцами в виски. Хотелось вскрикнуть, отмотать все назад, сказать ей все по-другому, быть рядом тогда, когда она нуждалась в этом больше всего. Но сейчас она лежала обессиленная, с температурой, будучи эмоционально на грани, – и он ничего не мог сделать. Только сидеть. Только смотреть. «Если бы можно было забрать ее боль себе…» Он бы сделал это не задумываясь. Принял бы озноб, судороги, жжение в мышцах, эту пустоту в глазах – все. Лишь бы она снова дышала легко. Смеялась. Бросала в него своими колкими фразами. Говорила «дурак» с тем особым выражением, в котором больше нежности, чем обиды. Макар встал, подошел к кровати, опустился на колени рядом. Аккуратно, почти не касаясь, провел пальцами по прядке ее влажных волос, откинул их со лба. – Прости меня, – прошептал он. – За все. За тогда, за сейчас… Полина во сне чуть повела плечом, словно отзываясь, но не проснулась. Макар не стал подниматься. Он остался так – рядом. Словно мог охранять ее покой своей тенью. Своим молчанием. Своим раскаянием.