Глава 33

Череп с Региной шли медленно, словно никуда не спешили и наконец могли позволить себе просто прогуляться – без споров, без напряжения, без масок. Над головой тускло поблескивали огни редких уличных фонарей, небо нависло хмурой крышкой, будто замерло в ожидании. Влажная прохлада витала в воздухе, но ей не удавалось подобраться близко – между ними было тихое, спокойное тепло. После вчерашнего вечера, после долгих разговоров, после той прогулки под дождем, что началась с тревоги, а закончилась каким-то странным облегчением, в их отношениях появилась мягкость. Простая, обыденная, почти домашняя. Регина сама не ожидала, с какой легкостью перестала думать о своей «любви всей жизни». Даже вспоминать Артема стало лень. Он стал пережитым глупым сном. – Ты знаешь, – сказала она, чуть улыбаясь, когда они свернули к парку, – я ведь реально думала, что схожу с ума от любви. А ты… ты как-то все расставил по местам. Будто вынул из меня это… липкое, глупое, беспомощное. Спасибо, – она посмотрела на Черепа искоса, не флиртуя, лишь с признательностью. – Я просто говорил, – отозвался он, пожал плечами. – Иногда нужно, чтобы кто-то просто спокойно говорил, пока ты сам себя не услышишь. Они шли по парковой аллее, шурша листвой, когда внезапно с другой стороны загремел быстрый шаг. Артем. Он прошел мимо, почти бегом, с поникшими плечами, как будто сам себя не видел. Лицо его было перекошено – не злобой, а каким-то внутренним срывом. – Вот те раз… – протянула Регина с иронией, провожая его взглядом. – Опять, что ли, Полина его послала? Или это просто такая осенняя модная меланхолия у манипуляторов? – Полина сейчас дома, – сказал Череп, нахмурившись. – Или… должна быть. – Ну да. Лежит себе, пьет чай с малиной и жаропонижающее, смотрит «Гордость и предубеждение»… – начала было Регина, но не договорила. Парк вдруг разорвал нечеловеческий крик – хриплый, сырой, полный ужаса и боли. Крик, от которого мороз мгновенно пробежал по спине. И этот крик разом стер легкость с их лиц. Они переглянулись. – Полина… – выдохнул Череп. В его голосе не было сомнений. Регина побледнела. Улыбка стерлась с ее лица. – Но… она же… она должна быть в общаге… – Нет, – коротко бросил Череп и уже сорвался с места, бегом, туда, откуда доносился крик, разрывающий воздух. Серый вечер медленно обволакивал город, небо нависло низко, как мокрое шерстяное одеяло. Воздух пах дождем и опавшей листвой. Череп бежал, не чувствуя себя, не замечая, как пальцы сводит от холода, как сбивается дыхание. Его тяжелые армейские ботинки грохотали по мокрому асфальту, брызги летели во все стороны, прилипая к штанинам. С каждой секундой тревога сжималась внутри крепче, превращаясь в паническую. И когда он свернул к озеру, сердце ухнуло в пятки. На фоне неподвижной серой воды, размыто отражающей скрюченные ветки деревьев, барахталась фигура – черная, хрупкая, утопающая в собственной беспомощности. Полина. Она была слишком близко к берегу, но не могла выбраться. Вода тянула назад, будто липкое болотное варево. Она цеплялась за корни, соскальзывала, теряла силы. Ее волосы прилипли к лицу, губы посинели, глаза – широко распахнутые – смотрели в пустоту. Слезы или капли воды струились по щекам, но в этом взгляде уже не было страха. Только отчаяние и паника. Череп сорвал с себя плащ, он мягко упал на мокрую траву. Следом – свитер, оставляя парня в тонкой футболке. Лед ударил в грудь, когда он вошел в озеро. От холода перехватило дыхание, но он рванулся вперед, с силой, будто хотел раздвинуть воду. Полина не закричала, не взвизгнула, когда он подплыл – только дернулась еле заметно. Череп мягко, но крепко обхватил ее под руки, прижал к себе. – Полина… тише… все нормально… я с тобой… сейчас… сейчас вытащу. Она слабо кивнула, но была слишком обессилена, чтобы говорить. Череп изо всех сил напряг мышцы, оттолкнулся ногами от дна и выволок девушку на берег. Трава прилипала к мокрой одежде, руки дрожали, как в лихорадке. Полина рухнула на бок, глаза закрылись, тело выгнулось. Судороги прокатывались по ней волнами, она вскрикивала вполголоса, словно боясь быть услышанной. Губы искривились в беззвучной мольбе. Регина подоспела с другой стороны, в одной руке – свитер и плащ Черепа, в другой – смартфон. Она кричала в трубку, голос срывался от волнения: – Срочно! Озеро в Ботаническом саду! Да, девушка в воде, температура, судороги, сознание теряет! Приезжайте! Пожалуйста! Полина, дрожа, прошептала: – Но… но у меня… мышцы… свело… Слова распадались, становясь обрывками, и она снова теряла сознание, проваливаясь в беспамятство, как в ту же воду. Череп, весь синий от холода, зуб на зуб не попадал, но не отвел ни взгляда, ни рук. Он натянул на нее сначала свитер, потом – дрожащими пальцами – плащ, закутал как мог, подоткнул рукава под ноги, словно боялся, что холод вновь заберет ее. А потом поднял на руки. Она была легкой, как перышко. Мокрые волосы прилипли к его шее, кожа ее обжигала, будто под ней горел огонь. Он прижал ее к груди, чуть уткнувшись носом в висок – чтобы чувствовать дыхание. – Я с тобой… я рядом… потерпи, девочка… – бормотал он, чувствуя, как трясутся ноги, но все равно шел. Регина бежала рядом, постоянно озираясь, в ее лице застыла тревога, и где-то впереди, за изгибом аллеи, наконец показался мигающий проблесковый маячок. «Скорая». Спасение. Жизнь. * * *Медик, приняв Полину на руки у самого входа в парк, вдруг нахмурился. Он быстро просканировал взглядом ее бледное лицо, приложил пальцы к шее, потом к запястью и тут же крикнул водителю: – На каталку! Быстро! Оформим по пути! У нее возможный гипотермический шок. Переохлаждение – срочно в реанимацию! Регина, бледная как мел, едва поспевая за ними, решительно сказала: – Я с ней. Позвоню, как только что-то узнаем. Не дожидаясь разрешения, она юркнула в машину и захлопнула за собой дверцу. Череп еще успел заглянуть внутрь – взгляд Полины был мутным, где-то между сном и беспамятством. Машина завыла сиреной, замигала синим светом и, взвизгнув колесами, понеслась прочь по мокрому асфальту. Оставшись на опустевшей дорожке, Череп невольно поежился. Мокрые джинсы прилипли к ногам, промокли до последней нитки, пальцы свело от холода. Он стоял у аллеи, хрипло дыша, с трясущимися руками и гудящими ушами, пока свет фар не исчез за поворотом. Холод пробирал до костей. Он судорожно провел рукой по мокрым волосам, откидывая их со лба, и только теперь почувствовал, как сильно дрожит его тело – не от страха, не от усталости, а от леденящего холода и свинцовой тревоги, которая все сильнее сжимала грудную клетку. Сжав кулаки, он резко развернулся и побежал. Его ботинки громко хлопали по влажному асфальту. По дороге он дрожащими руками достал телефон, проклиная медлительность сенсора, мокрые пальцы, свою забывчивость. Он уже набирал номер Макара, когда заметил высокую фигуру, выходящую из главного корпуса университета. Макар. Ветер растрепал его волосы, руки были в карманах, лицо хмурое – но стоило ему заметить Черепа, он сразу остановился. Его взгляд скользнул по другу, остановился на мокрой футболке, на синих губах и перекошенном лице. Вопросы отпали сами собой. – Держи, – коротко бросил Макар и стянул с себя толстовку. Под ней осталась только черная футболка, уже впитывающая пронизывающий ноябрьский ветер. Череп с благодарностью натянул вещь через голову, по-прежнему тяжело дыша. – Полина, – начал он хрипло. – В Ботсаду… Упала в озеро… Ее скрутило, судороги, она не могла выбраться… Я прыгнул, вытащил… «Скорая» приехала. Врач сразу сказал – шок, переохлаждение, судорожный синдром, реанимация. Увезли только что. Регина поехала с ней. Последние слова прозвучали на выдохе, как будто они вышибли из него воздух. Макар молчал. Лицо его оставалось неподвижным, но губы чуть дрогнули. Он будто застыл – на секунду, на две, – а потом резко шагнул мимо, плечом задевая Черепа. – В какую больницу? – спросил Макар, остановившись так резко, что Череп чуть не врезался в него. Голос Макара был глухим, сдержанным, но за этой наружной спокойностью бушевал ураган. – Не знаю, – ответил Череп, тяжело выдыхая. – Регина сказала, как приедут – напишет. Тогда и решим. Сейчас просто надо ждать. И… возможно, отвезти ей сухие вещи. Макар сжал челюсть, едва заметно кивнул и, не проронив ни слова, пошел рядом. Они прошли через двор, не обменявшись ни фразой, не взглянув друг на друга, – просто шли, будто связаны одной тревогой. В общежитии Череп первым поднялся в комнату. Измученное тело словно налилось свинцом. Он скинул мокрую одежду, наскоро растерся полотенцем и натянул сухие джинсы и худи. Макар молча протянул ему кружку с горячим чаем, сам стоя у окна, наблюдая, как осенние капли тихо стучат по стеклу. Молчание казалось оглушительным. Наконец на телефоне Черепа вспыхнул экран. Он выхватил его, пальцы дрожали от нервов и напряжения. – Написала! – выдохнул. – Городская клиника, корпус у северного въезда. Написала, что Полину уже осмотрели, и… черт, выписали. Сказали, что нет показаний для госпитализации, температура стабилизировалась, дыхание ровное. Переохлаждение, но не критичное. Просит привезти сменную одежду. Макар выдохнул – не с облегчением, скорее просто дал воздуху выйти, сжав при этом кулаки так, что стали видны белые костяшки. – Едем, – коротко бросил он. – Собираем все нужное. Быстро. Череп сбегал на первый этаж, взял ключ от комнаты Регины и, зайдя внутрь, сунул в рюкзак чистую одежду – теплые штаны, футболку, носки, вторую кофту, лишь предполагая, что это вещи Полины. Захватил еще и термос, в который плеснул остатки чая. Макар уже набирал такси. – Через пять минут будут, – сказал он и наконец впервые за все время поднял глаза на друга. – Спасибо, что вытащил ее. Череп только коротко кивнул, вглядываясь в дисплей – как будто боялся, что сообщение с адресом вдруг исчезнет. Попутно Стас быстро рассказывал подробности, упомянув, что видел Артема и это выглядело подозрительно. Пиликнуло приложение – машина прибыла. Они выбежали из общежития почти одновременно, плотно застегивая куртки. Дождь усиливался, ветер подгонял с острым хрустом листья по асфальту. На обочине стояла черная «Киа» с включенной аварийкой. Макар прыгнул на переднее сиденье, Череп устроился сзади, прижимая рюкзак к груди. Машина тронулась, фары прорезали сумеречную улицу, и вместе с ревом двигателя в груди каждого словно билось одно-единственное слово – быстрее. Макар сидел на переднем сиденье, локтем опираясь на дверцу, взглядом уткнувшись в промозглое стекло, за которым плыли смазанные дождем улицы. Мир казался серым и плоским, будто кто-то выключил цвет, оставив только влажные разводы на асфальте, шелест шин и редкие огни фар. Он не двигался. Даже не моргал. Просто смотрел – и думал. Почему? Почему она тогда сказала: «Уходи»? Он прокручивал тот вечер раз за разом, вспоминая до мельчайших подробностей. Напряженную тишину, ее осунувшееся лицо, голос, в котором не было ни ярости, ни боли – только усталость. Отторжение. Позже он обсуждал это с соседом, с Черепом. Просто вывалил ему все – в три часа ночи, с гулом в голове и ломотой в груди. Стас тогда почесал затылок и сказал: – А ты уверен, что она поняла, почему ты ушел? Со стороны-то выглядело как? Артем накапал яда, ты молча встал и ушел. Без объяснений. Как будто поверил. Как будто оставил ее в грязи одну, а сам смылся. Макар тогда впервые задумался об этом – действительно задумался. Он знал, что не виноват в словах Артема, но вдруг понял: не объяснив, он сделал хуже. Дал пространство домыслам. Позволил обиде пустить корни. Он не снял с себя вины. Ни на грамм. Но сегодня, после того как Череп сказал ему ту страшную весть, в сердце Макара поселилось новое чувство – злость. Не яростная, не разрушительная, а та, которая идет бок о бок с беспокойством и любовью. Зачем ты пошла туда, Полина? С температурой. Без сил. С этим психом. Почему ты не осталась в комнате? Почему не легла под одеяло? Почему не попросила помощи? – Все узнаю, – тихо пробормотал он. – Лично. Без посредников. Без Артема. Без искажений. Такси плавно затормозило у подъезда городской клиники. Над входом тускло светилась надпись «Приемное отделение», мимо спешили люди в белых халатах и серых куртках, все так же шелестели листья по асфальту. Макар распахнул дверь, ветер хлестнул его в лицо. За ним выскочил Череп, держа рюкзак обеими руками. – Идем, – коротко бросил Макар, не оборачиваясь. Он шел быстро, решительно, чувствуя, как внутри начинает подниматься волна – не тревоги, нет, а сосредоточенности. В этот раз он не уйдет. В этот раз он останется и разберется – до конца.