Глава 32

Общежитие словно вымерло. Стены, еще накануне наполненные гулом голосов, хлопаньем дверей, топотом по коридорам, теперь дышали тишиной. Ушел карантин, а вместе с ним – студенты. Кто торопливо побежал на пары, кто выскользнул в город, кто затерялся в кафе и аудиториях. Словно вся юность высыпала наружу, и лишь в одной комнате осталась одинокая душа – тихая, горячая, измотанная Полина. Она лежала на своей кровати, не в силах даже пошевелиться. Одеяло, сбившееся в ногах, не грело. Волосы спутались, прилипли к вспотевшему лбу. Простыня под ней была влажной – то ли от жара, то ли от слез, то ли от бессилия, уже не разобрать. Глаза Полины смотрели в потолок, но не видели его. Мысли бродили по кругу, словно заблудившиеся в дыму, и каждая из них колола, как стекло под кожей. Горло саднило так, будто она наглоталась колючей пыли. В груди хрипело, дыхание давалось с трудом. Кажется, она болела не просто телом – болела душой. Время тянулось вязко, как патока. Комната будто растянулась и стала бесконечной. Снаружи в коридоре послышались шаги. Потом – ключ в замке. Дверь тихо приоткрылась, впуская слабый свет ламп. На пороге появилась Регина – в мокром пальто, волосы растрепаны, глаза уставшие, но живые. За ней – Денис, крепко сжимавший в руках бутылку воды и пакет из аптеки. – Поля… – позвала Регина, снимая ботинки. Полина чуть повернула голову, словно с трудом отозвалась на свое имя. – Все в порядке, – прохрипела она. – Не переживайте. – Да что ты говоришь… – буркнул Денис, подойдя к кровати и поставив бутылку на тумбочку. Он хотел взять ее за руку, но остановился, глядя на бледное, лихорадочное лицо. Регина села на краешек кровати напротив, склонилась к подруге. Слов было не нужно. Но вдруг – громкий, отчетливый стук в дверь. Один, второй. Регина вскочила, подошла. За дверью стоял Макар. Взволнованный, с порывисто вздымающейся грудью. Он бросил короткий взгляд на Регину, но сразу же переключился на кровать, где лежала та, что была ему когда-то ближе всего. – Полина, – тихо, но твердо произнес он. Она приподнялась на локтях с усилием, посмотрела на него. В глазах не было ни тепла, ни злости. Только усталость и туман. – Уходи, – сказала глухо. – Я не хочу тебя видеть. Макар вздрогнул. Но не стал задавать вопросов, не стал оправдываться. Он только медленно кивнул, как будто принимая ее боль как свою. – Я подожду. Пока ты поправишься. И тогда поговорим, – произнес спокойно и шагнул назад. Регина провожала его взглядом. Дверь закрылась, и снова наступила тишина. Только тиканье дешевых часов над зеркалом и тяжелое дыхание Полины. Она отвернулась к стене, укрывшись одеялом до самого подбородка. Слезы больше не лились – они закончились. А Денис, стоя у окна, слабо покачал головой и шепнул Регине: – Я не узнаю ее… будто вся сгорела изнутри. Регина металась по комнате, стараясь хоть чем-то облегчить состояние Полины: поправляла подушку, ставила рядом с кроватью стакан воды, что-то шептала, пытаясь приободрить, но ее голос то и дело срывался на вздохи. Денис молча разложил лекарства на тумбочке, заглянул в аптечку, потом в холодильник – все как-то машинально, будто это могло хоть как-то помочь. Но от бессилия в его плечах нарастало напряжение, как будто он носил на себе груз, слишком неподъемный для обычного студента. – Мы скоро вернемся, – пообещала Регина, застегивая куртку. – Ты только лежи, ладно? Пожалуйста. – Все в порядке, – в который раз глухо повторила Полина, даже не оборачиваясь. Дверь за ними закрылась, и тишина вновь захлопнулась вокруг нее, как крышка тяжелого сундука. С минуту Полина не двигалась, прислушиваясь к стуку собственного сердца, к едва уловимому скрипу ветра за окном. Потом, тяжело вдохнув, села. Все тело ломило, но апатия была сильнее боли. Она медленно поднялась с кровати, ступая босыми ногами по холодному полу, прошла на кухню, на автомате вскипятила воду и заварила себе крепкий, насыщенный черный чай. Горячая кружка обжигала ладони, но Полина прижимала ее к себе, будто надеялась растопить внутри себя этот ком замерзшей тоски. С каждым глотком возвращалась способность мыслить. И вместе с ней – странное спокойствие. «Хватит, – подумала она. – Нет смысла лежать и прятаться. Что будет – то и будет». На экране смартфона всплыло новое уведомление. Артем. Хочешь поговорить? Я в Ботаническом. Подойди. Полина не стала долго думать. Прокрутила сообщение, закрыла и без эмоций, словно отмечая выполненную задачу, набрала в ответ: Скоро буду. Допив чай, она спокойно отнесла кружку в раковину на кухню, вытерла ладони о штаны и оделась. Черные плотные джинсы, широкая серая толстовка с капюшоном, поверх – кожаная куртка. Волосы быстро собрала в высокий хвост. На ноги – старые, но очень удобные кеды. Никакой косметики. Никаких украшений. Полина вышла из комнаты и, плотно закрывая дверь на замок, шагнула в коридор. Шла быстро, но сдержанно, словно каждое движение было выверено. Шла не думая. Не чувствуя. Как будто вся жизнь сузилась до одного – найти ответы. Или, может быть, просто поставить точку. Ботанический сад ждал. А с ним – Артем. * * *– Чего хотел? – глухо, безжизненно спросила Полина, даже не глядя на Артема. Он стоял, облокотившись на изогнутый ствол дерева, как будто позировал для чьей-то фотографии, и, услышав ее голос, медленно выпрямился. Улыбка скользнула по его лицу – хитрая, самодовольная, и в ней не было ни капли тепла. – Нравится твоя прямота, Полин, – сказал он, будто не заметив ее отрешенного взгляда. – Без этих девичьих ужимок, все в лоб. Освежает. Полина стояла не шелохнувшись. Ни тени ответа. Артем выдержал паузу, словно наслаждаясь моментом. Затем небрежно, словно между прочим, продолжил: – В общем, встречаешься ты со мной или нет – уже не так важно. По универу я все разложил, пустил нужные слухи. Все думают, что ты ушла от Макара ко мне. Не волнуйся, – он криво усмехнулся, – звучит убедительно. Ты красивая, я эффектный – все совпадает. А Макар… ну, он сам все понял, не маленький. Полина не остановилась, не взглянула, даже не моргнула. Она просто двинулась вперед – медленно, словно сквозь вязкий воздух, и Артему ничего не оставалось, как пойти рядом. Под ногами шуршали мокрые листья, тонкая тропинка вела в сторону озера. Ветки склонялись над ними, капли дождя все еще стекали с листьев и падали на куртки и волосы. Воздух был сырой и тяжелый. Артем краем глаза посматривал на нее, но в ее лице, в походке, в дыхании не было ничего – ни раздражения, ни страха, ни даже злости. Только пустота. И эта тишина, ставшая для него вдруг угрожающей. – Ну чего ты молчишь-то? – нарушил он неловкое молчание, усмешка исчезла. – Мы же на одной волне с тобой. Ты не такая, как остальные. – Ты прав, – медленно проговорила Полина, наконец повернув к нему голову. – Я не такая. И ты никогда не поймешь насколько. И снова пошла вперед. Артем чуть замедлил шаг, не зная, что сказать. Впереди серебрилась гладь озера, ветер поднимал рябь, и в этой тишине даже он почувствовал – что-то пошло не по его плану. Перед озером они остановились. Ветер хлестал в лицо, резал по щекам, будто острыми лезвиями. Над мутной гладью простиралось тяжелое небо, в котором клубились серые облака, а прибрежные деревья стояли оголенные, жалкие – изможденные, точно и они страдали вместе с ней. Артем сунул руки в карманы куртки, сжал плечи, но на лице его по-прежнему играла лукавая, почти беззаботная улыбка, как будто вся эта сцена была частью какого-то спектакля. – Зачем тебе все это? – спокойно, почти без интереса спросила Полина, не глядя на него, будто обращалась к ветру или к воде. Артем пожал плечами. – Я… ведом любовью, – сказал он, как будто это объясняло все. Полина перевела на него взгляд – медленный, спокойный, тяжелый. Глаза ее были темнее обычного, в них не было жизни – только утомление и холодное понимание. – Это не любовь. Это нездоровая одержимость, – произнесла она тихо. Артем фыркнул, даже засмеялся – коротко, резко, с ноткой безумия. – Пусть. Я готов быть этим… как ты сказала?.. Абьюзером, – он усмехнулся, словно произнес что-то неприличное. – Если ради тебя. Если это хоть как-то приблизит меня к тебе. Полина не ответила. Ни жестом, ни взглядом. Ветер взъерошил ее волосы, но она даже не убрала прядь со щеки. Молча смотрела на поверхность озера, мутную, серую, как утро после бессонной ночи. Артем нахмурился, но не сдался. Ему нужна была реакция. Любая. Злость, крик, презрение, страх – но не это безразличие, не эта пустота. – Удивительно, – сказал он, делая шаг ближе, – как легко Макар выкинул тебя из своей жизни. Просто раз – и все. Как будто ты и не существовала. Он надеялся, что это заденет. Ожидал, что она вспыхнет, ответит. Но Полина не шелохнулась. Только ресницы дрогнули, и все. Он злился. Он не понимал. Он привык, что люди ломаются, плачут, сопротивляются, кричат. А она стояла как статуя у берега, в кожаной куртке, с лицом, в котором больше не отражалось ничего, кроме тоски и опавших листьев. И в этой тишине даже ему стало жутко. Артем резко развернул Полину к себе, вцепился в ее плечи, сжал до боли и в упор посмотрел ей в лицо, будто надеясь найти там хотя бы тень ответа, хотя бы проблеск чувств. – Почему ты не можешь меня полюбить?! – спросил он, голос его сорвался, в нем прозвучала не просьба – требование – отчаянное, болезненное, грозовое. Глаза Полины… голубые, красивые, прозрачные, как весенний лед, – сейчас были пусты. Холодны. Безжизненны. Она чуть склонила голову, усмехнулась – не зло, не насмешливо. Просто с оттенком усталости и какого-то абсурдного, еле уловимого сожаления. – И что? – голос ее был низким, сиплым от болезни и холода, но в нем прозвучала невесомая насмешка. – Заставишь меня? Как в кино? Насильно мил не будешь, Артем. Это было сказано почти шепотом, а ее усмешка подожгла что-то в парне. Но каждое слово отдалось во лбу Артема гулким ударом. Его лицо исказилось, что-то щелкнуло внутри, как лопнувшая струна. – Тебе придется пересмотреть свое отношение ко мне! – выплюнул он. Его губы побелели от ярости. – Ты еще поймешь, кто тебе нужен! Он резко толкнул ее – не сильно, но неожиданно, с той самой злостью, которую давно носил под кожей. Может, и не хотел причинить ей вред. Может, просто хотел сбить маску с ее лица. Хотел эмоций. Хотел боли. Но почва под ногами Полины была мокрой, скользкой от опавших листьев, а ее ноги, и без того ватные от температуры, подкосились. Она пошатнулась, сделала шаг назад… еще один – и больше земли под ногами не было. Мир зашумел. Пронзительно и резко, будто в голове взорвалась тишина. Озеро встретило ее ледяной хваткой. Полина упала в воду, будто в бездну – со всплеском, с коротким вскриком, который никто не услышал. Ледяные объятия сомкнулись моментально, пронзая тело до костей. Артем уже уходил. Не оглядываясь. Не видя, не слыша. А Полина тонула в ноябрьской воде.