Глава 36
Больничный коридор был белым и неестественно тихим. Время будто застыло в вязком воздухе, насыщенном запахом антисептиков и чем-то металлическим – кровью, быть может, или страхом. Макар сидел на жестком пластиковом стуле с расцарапанной рукой, перевязанной наспех фельдшером. Больно почти не было, но жгло – не столько рана, сколько злость на самого себя.
Полина была за дверью. Он слышал ее приглушенное «Ай…», и сердце болезненно дергалось каждый раз. Словно иголкой – глубоко, невыносимо. Он знал, что ей накладывают швы. Несколько всего лишь. Пустяки. А ему казалось, что разрывают плоть, его грудную клетку изнутри.
Сколько раз они бывали в травматологии? Он не мог вспомнить точно. Детство их, общее и спутанное, всегда сопровождалось ушибами, царапинами, перевязками и тревожным голосом дежурного врача. Тогда все казалось легким – разбил коленку, рассмеялись, замотали, побежали дальше. Полина вечно что-то себе ломала или отбивала. Он смеялся, дразнил, называл ее неуклюжей: «Балерина без сцены». А она? Она только плотно сжимала губы и упрямо держалась. Сейчас он знал: тогда она не просто падала. Она сражалась. С ним, со страхом, с собой. Он был груб, иногда жесток, а она… выпрямлялась после каждого удара, словно камыш, согнутый бурей, но не сломанный.
А сегодня все было по-другому. Сегодня это была не игра, не случайный синяк. Сегодня они упали вместе. Неуклюже, глупо, нелепо. Но вместе. И теперь он снова в коридоре. Снова чувствует себя виноватым. Только теперь больнее.
Дверь кабинета открылась со скрипом. Он поднял голову.
Полина вышла, опираясь на стену. На правом колене – свежая повязка, и чуть выше выглядывали аккуратные нитки швов. Она хромала, лицо было бледным, губы сжаты. Но глаза – те самые, небесно-голубые, упрямые – глянули на него и чуть смягчились.
Макар встал. Молча. Просто подошел и подставил плечо. Не спросил, не улыбнулся, не бросил дежурной шутки. Только обнял одной рукой, придержал, словно все это было самым естественным в мире.
Она чуть наклонилась к нему – усталая, измученная, но живая. Живая. И это было главным. Он достал телефон, не отрываясь от нее взглядом, и вызвал такси.
– Поехали, – сказал негромко.
Полина кивнула и положила голову ему на плечо. Макар почувствовал, как между ними – несмотря на боль, кровь, швы и неловкость – снова зажглось что-то теплое. Такое, что невозможно объяснить. Только хранить.
До общежития доехали на удивление быстро. В салоне такси стояла напряженная тишина, нарушаемая лишь легким шумом кондиционера и гулом улицы за окном. Макар все еще придерживал Полину, сидевшую рядом, и, кажется, не собирался отпускать. Он почти не чувствовал, как пульсирует рана на его руке, – рядом с ней его собственная боль казалась ничтожной.
Когда они вошли в здание, Полина немного прихрамывала, но держалась уверенно. Макар незаметно замедлил шаг, подстраиваясь под ее темп. Они поднялись на этаж, и, как только открылась дверь комнаты, их встретил целый хор голосов.
– Вот вы где! – воскликнул Череп, отрываясь от дивана, на котором уютно устроился рядом с Региной. – А мы уж думали, в травме вас поселили.
Регина тоже вскочила, заметив повязку на ноге Полины. В ее глазах мелькнуло беспокойство, но она быстро собралась.
– Ну как вы? Все нормально?
Макар кивнул, а Полина попыталась улыбнуться, хотя получилось слабо.
– Слушай, общага уже гудит, – с усмешкой сказал Череп. – Говорят, Кнопка… – он показал на Полину, – с лестницы Макара сбросила. Представляешь?
Макар хмыкнул и уселся на кровать, легко потянув Полину за собой.
– Ну пусть будет так, – фыркнул он. – Кнопка скинула. Красиво звучит.
– А имидж не страдает? – спросила Регина, весело приподняв бровь.
– Мой имидж, Регин, ничто не испортит, – лениво отозвался Макар. – Он вмонтирован в броню.
– Мы правда волновались, – вставил Денис, пододвигая к центру стола коробку с тортом. – Даже сладкого прикупили. На случай, если все закончится без ампутации.
– Так-то это хорошая идея, – поддержала его Регина. – Чаю? Полин, ты как?
– Давайте все вместе попьем, – предложила Полина и, опираясь на кровать, поднялась. – Я поставлю чайник.
Но Макар встал быстрее. Молча, без всякой игры в галантность, просто взял ее за плечи и мягко развернул обратно к кровати.
– Отдыхай, генерал. Мы сами справимся.
– Да-да, – подхватила Регина, засуетившись. – Тебе отдыхать надо! И вообще – ты сегодня и так герой. Ну почти. Полугерой, – она подмигнула Макару.
Все засмеялись. В комнате стало светлее не от ламп, а от этой уютной, притихшей радости. Того самого чувства, когда все вроде бы позади – и боль, и страх, – а впереди чай, друзья и чуть хромающая, но улыбающаяся Полина, которую больше никто не оставит одну.
Чашки стукались о блюдца, ложки тихо звенели, а по комнате расползался сладковатый аромат клубничного торта и черного чая с бергамотом. За столом снова воцарился уютный шум: смех, разговоры, легкие подколки. Полина сидела, поджав под себя здоровую ногу, укутавшись в плед, который заботливо подал ей Макар, и казалась почти беззаботной.
– Слушай, Денис, – протянул Макар, размешивая сахар, – а вот объясни: какого черта ты на лингвиста пошел? Это ж добровольно в ад – двадцать времен глаголов, латинские корни и прочее вот это вот.
Денис театрально закатил глаза.
– Потому что я романтик. Я люблю слова. И… девушек, которые любят слова, – с этими словами он многозначительно посмотрел на Полину.
– Il aime trop parler, c’est sa faiblesse éternelle[13], – подхватила та с лукавой улыбкой.
– Mais au moins je parle mieux que toi![14] – с вызовом бросил Денис, отбивая фразу с таким напором, что даже Череп прыснул в чай.
Макар хмыкнул, глядя, как эти двое начинают бодаться на французском – словно два котенка, играющих лапами, но изо всех сил старающихся выглядеть серьезно.
– Переведите простым, рабочим языком, – пробормотал он, делая глоток. – А то я сейчас подумаю, что вы меня оскорбили.
– Да мы просто обсуждаем, кто из нас круче, – фыркнула Полина. – Хотя, конечно, Денису нет равных… в самовлюбленности.
– Это правда, – кивнула Регина, укладывая ногу на ногу. Она сидела чуть поодаль, но все чаще бросала взгляды на Черепа, который, нахохлившись, неторопливо крошил торт вилкой.
Он сегодня казался другим – спокойным, почти собранным. Ни шуток, ни маски хулигана. Чуть тише, чуть серьезнее. И пожалуй, именно сейчас Регина начала замечать то, чего раньше не видела. Не зря ведь говорят – все, что ни делается, к лучшему. Была влюблена в Артема, бегала за ним, плакала в подушку, когда тот отмахивался. А теперь… теперь вот сидит парень, который нырнул в ледяное озеро, вытащил человека, не растерялся. И сердце у него, оказывается, не под кожаным плащом прячется, а прямо здесь, поверх души.
– А ты чего притих, герой? – спросила Регина чуть мягче, чем обычно, и Череп вдруг поднял глаза. Их взгляды пересеклись – ненадолго, но достаточно, чтобы оба это почувствовали.
– Просто наслаждаюсь моментом, – пожал он плечами. – Вы такие милые, когда спорите.
– Особенно на французском, – кивнул Макар. – Правда, без субтитров тяжеловато.
– Надо вам интенсив устроить, – фыркнула Полина. – И поднять всех на уровень A2 хотя бы.
– Не-не-не, – поднял руки Макар. – У меня другая цель – научиться говорить с тобой без переводчика. Чтобы сразу, вот так – глядя в глаза. И чтобы понимала.
Полина прикусила губу, улыбнулась, отвела взгляд. А чай в это время продолжал остывать в чашках, но никто не спешил заканчивать вечер. Потому что есть такие мгновения – хрупкие, но удивительно теплые, – когда все на своих местах. И кажется, что если тихо посидеть рядом, не спугнуть, – счастье можно удержать. Хоть ненадолго.