Глава 37

Уже стемнело, когда Макар и Череп, оставив за спиной общежитие, молча свернули по узкой тропинке вправо. Она вела к ржавым, давно облезшим от времени гаражам, среди которых прятались тени и сквозняки. Ночной воздух был прохладным, пах чем-то сырым – землей, железом и подгнившей листвой. Возле одного из углов гаражного кооператива их уже ждал Артем. Он стоял, прислонившись к стене, руки в карманах куртки, взгляд – тусклый, отрешенный. Он получил сообщение и понимал, что сегодня не отвертится, не скроется и, возможно, не уйдет отсюда целым. И все же пришел. Он посмотрел на приближающихся парней, встреча с которыми не сулила ничего хорошего, и, хотя в груди что-то екнуло от тревоги, он не пошевелился. Макар шел первым – уверенный, плечи напряжены. Череп чуть сбоку, молчаливый, с холодной сосредоточенностью в глазах. – Ну… – выдохнул Артем. – Если хотите врезать мне, просто сделайте это. Я не буду сопротивляться. Ни один из них не бросился. Не последовало ни кулаков, ни ругани. Только тишина, нарушаемая ветром, шорохом листьев и хриплым вдохом Макара. – Думаешь, это все, чего мы хотим? – глухо сказал он. – Чтобы ты просто огреб? Артем отвел свой взгляд, будто не выдержав их прямых. – Я был неправ, – произнес он. – Я понимаю. Но… Я не могу от нее отстать. Я… я думал, что смогу убедить ее быть со мной. Словом, действием… хоть чем-то. Что ей просто нужно выпустить пар, поругаться. А потом – пройдет. – Прошло, – спокойно сказал Череп. – Только у нее. По твоей вине. Потому что ты толкнул ее. Артем поднял глаза. Череп говорил негромко, без злобы, но в его голосе была тяжесть – сдержанная, глухая, как удар под ребра. – Что? – Ты толкнул ее, – повторил Череп. – В Ботаническом саду. И она упала в озеро. Не просто оступилась – именно ты толкнул. А вода там ледяная. Она не могла выбраться. Мышцы свело, дыхание сбилось. Она тонула, пока ты уходил. – Это… – Артем отшатнулся, будто удар все же пришелся. – Нет… Этого не может быть. Я… Я же думал… Она просто… упала. Я не видел. Я… не знал, что… Макар шагнул ближе. Не для удара – для того, чтобы смотреть прямо в лицо. – Ты не видел, потому что отвернулся. Потому что тебе было важнее свое уязвленное самолюбие. И ты бросил ее. Артем побледнел. Плечи сгорбились, взгляд затуманился, как у человека, внезапно понявшего, что сотворил нечто ужасное. Он опустился на корточки, уткнулся лбом в ладони. – Господи… – прохрипел он. – Я не хотел… Я не хотел, клянусь… Тишина между гаражами снова сомкнулась. Только ветер гнал сухие листья мимо их ног, шурша, будто время спешило проскочить мимо этой сцены. Макар стоял молча. Череп отвел взгляд, вглядываясь в темноту, где свет фонаря выцарапывал из мрака куски реальности. – Вот почему мы пришли, – сказал он наконец. – Не чтобы бить. А чтобы сказать. И чтобы ты понял. Потому что иногда это – хуже удара. Артем не ответил. Он сидел все так же, будто земля под ним шла трещинами. И в этом безмолвии было все: раскаяние, вина и, может быть, начало той боли, которую тот давно должен был почувствовать. Артем, не сказав больше ни слова, медленно поднялся с корточек. Он не смотрел на них, не бросил даже прощального взгляда – просто развернулся и пошел прочь, как будто его кто-то гнал. Плечи опущены, шаги тяжелые, неуверенные, будто каждый отдавался эхом внутри него. Тень от фонаря тянулась за ним длинной, искаженной полосой, пока ее не поглотила тьма между гаражами. Макар и Череп молча проводили его взглядом. – Я бы ему ноги переломал с удовольствием, – тихо выдохнул Череп, не отводя взгляда от той стороны, куда исчез Артем. – Я бы тоже, – тяжело отозвался Макар, проводя ладонью по лицу. – Но Полина запретила. – У меня такая же фигня, – фыркнул Череп, закатив глаза. – Регина попросила не трогать этого умника. Сказала: «Не марай руки, ты же лучше». – Удобно они устроились, – хмыкнул Макар. Пара минут тишины. Над головой потрескивал фонарь, где-то далеко загавкала собака. Было почти мирно, если бы не осадок в груди. – У вас с Полей… наладилось? – осторожно спросил Череп, засунув руки поглубже в карманы. Макар пожал плечами, глядя куда-то вдаль: – Не знаю. Все как будто бы… стало теплее. Но я не хочу ее пугать. Не буду давить. – И правильно, – кивнул Череп. – Главное, не форсируй события. Мягко, заботливо, неторопливо. Делай, чтобы она чувствовала себя в безопасности. И тогда, брат, она никуда не денется. И… Он повернулся к Макару и с серьезным видом добавил: – …окна больше не бейте. А то комендантша сегодня орала так, что у меня уши до сих пор звенят. Сказала: «Я, конечно, женщина не глупая, но в это „случайно“ уже в пятый раз за неделю не верю». Макар расхохотался, впервые за весь день искренне. Череп усмехнулся в ответ, хлопнув его по плечу. – Пошли, боец. Мы еще чай не допили. И надеюсь, никто больше по пути не упадет в озеро или с лестницы. – Ну уж постараюсь, – пробормотал Макар, и они двинулись обратно, под уставшим светом фонаря, как будто ночь стала хоть немного легче. * * *Полина сидела на кровати, укрывшись пледом, и внимательно вчитывалась в отсканированный Денисом конспект. Глаза быстро бегали по строчкам, пальцы ловко перелистывали страницы на экране, и только легкая складка между бровями выдавала напряжение. Словно в этот миг для нее существовали только термины, формулы и определения, но Макар знал – это маска. Такая же, как у него. В руках – раскрытый учебник, который он вот уже десять минут держал перед собой, так и не прочитав ни строчки. Он сидел рядом, с подогнутыми ногами, спиной опираясь о стену. Книгу держал на коленях, но мысли – все до единой – крутились вокруг нее. Полина. Теплая, упрямая, печальная, невероятно красивая и такая близкая, что казалось, стоит протянуть руку – и коснешься ее души. Он долго собирался с духом, несколько раз открывал рот и закрывал, словно боялся сломать хрупкое равновесие между ними. Но в какой-то момент стало невыносимо. Он тихо захлопнул учебник, звук застыл в комнате, мягко ударившись о тишину. – Полин… – негромко начал он. Девушка чуть вздрогнула и подняла на него удивленный взгляд. – Что между нами? Она нахмурилась, слегка наклонив голову. – Ты о чем? Макар провел ладонью по волосам, вздохнул, будто готовился прыгнуть с утеса. – Я безумно тебя люблю. И… я правда стараюсь меняться. Учусь сдерживаться, быть внимательнее, мягче, не давить. Потому что ты важна. Потому что ты – та, с кем я хочу… ну, знаешь. Хочу, чтобы однажды ты взяла мою фамилию. Хочу быть для тебя безопасным местом. Но… Мне важно понять. Чего ты хочешь? Что чувствуешь? В ответ наступила тишина. Полина долго смотрела на него, будто пыталась разглядеть правду за его словами. Потом медленно опустила глаза и тяжело вздохнула: – Макар… Может, не стоит сейчас торопиться? Мы оба только-только выбрались из всего этого… А учеба, сессия, диплом… Давай сделаем акцент на этом? На будущем. Пока будем просто… учиться. Он молча кивнул. В груди что-то болезненно дернулось, но он только улыбнулся. Не саркастично, не натянуто – просто по-доброму. – Учеба так учеба. Тем более мы и так постоянно вместе. Списывать не даешь, но рядом сидишь – уже неплохо. Полина едва заметно улыбнулась, вернулась к конспекту, а Макар снова открыл учебник. А внутри все ломалось. Потому что это был отказ. Вежливый, аккуратный, по-умному сформулированный, но все равно – отказ. Он принял его. Как принял бы удар в живот – с трудом, со свистом выдыхая, принимая глухую боль, которая остается надолго. Но он остался рядом. Потому что любил.