Глава 40

Аудитория была огромной, с высокими потолками, шорохом тетрадей и монотонным голосом лектора, отражающимся от стен. Ряды студентов, вписанные в это пространство, напоминали волны, рассыпающиеся на берегу, – одинаковые, уставшие, покорные. Полина сидела во втором ряду у стены, аккуратно выводя конспект тонкой строчкой, но мыслей в голове было удивительно мало. Только глухая тяжесть. Тревога без формы, причины и повода. Как затяжной грозовой фронт – еще не молния, но уже гнет. – Он что за спринт вместо лекции устроил? – тихо ворчал Денис, отчаянно скребя ручкой по тетрадке. – Или я медленный, или он робот. Полина слабо улыбнулась, но даже это движение губ далось с трудом. Сердце как будто занемело. Странное ощущение – быть здесь и в то же время где-то далеко. Словно важное происходит не в этой аудитории, а где-то за ее пределами, и душа чувствует это первой. И тут, будто подтверждая тревожное предчувствие, оглушительно распахнулась дверь. На пороге, не обращая внимания на замершую аудиторию, стоял Череп – взъерошенный, вспотевший, в куртке нараспашку. – Полина! – крикнул он, не дожидаясь тишины. – Макар уезжает! Мир замер. Полина не стала спрашивать, не стала медлить. Она встала с места, оставив раскрытую тетрадь, ручку и изумленного Дениса. Все взгляды устремились к ней, но ей было все равно – в такие моменты время перестает принадлежать другим. Она выбежала в коридор, за ней вприпрыжку поспешил Череп. – Он собрал вещи, ушел пешком до вокзала. Сказал, что так будет лучше для тебя. В Тамбов переводится… – выговаривал Череп на ходу, тяжело дыша. – Он не хочет мешать тебе, понял, что ты достойна большего… Полина, едва дыша, уже набирала номер Макара. Пальцы дрожали. Тревога теперь была не бесформенной – она жгла, как огонь. – Ну же… – прошептала она, прижимая телефон к уху. Гудок. Один. Второй. Третий. Нет ответа. Экран погас. А сердце сделало кульбит, болезненный, как укол под ребра. Все тело наполнилось холодом. Она остановилась в пустом коридоре. Рядом – только окна, ветер за стеклом и ее отражение: растерянное, бледное, почти незнакомое. Надо что-то делать. Надо… Она знала: если сейчас останется на месте, они потеряются навсегда. А если побежит – пусть даже по глупости, по наитию, – есть шанс. Маленький. Но шанс. В университете все оставалось по-прежнему. Лекция шла своим чередом, преподаватель методично диктовал материал, постукивая пальцами по кафедре, а студенты послушно сгибались над тетрадями, выводя строчки, словно кто-то нажал «повтор» на старой записи. Мир продолжал жить по расписанию – пары, перерывы, звонки, спешащие по коридорам фигуры. А у Полины внутри было молчание. Словно кто-то выдрал звук из ее груди. Она снова прижала телефон к уху, набрала его номер – в последний раз. Гудки были, но ответа так и не последовало. Она не всхлипнула, не ахнула – просто сделала шаг. Один. Потом другой. Еще. Через секунду она уже неслась по ступеням вниз, затем – по крыльцу, через двор, к выходу за территорию кампуса. Джинсы, толстовка, кеды – и ни грамма здравого смысла. Она не вернулась в общагу за курткой, не взяла ни шапку, ни деньги, ни проездной. Сердце вело ее, а все остальное перестало иметь значение. Университет остался позади. Какое там расписание, какая лекция – это все теперь казалось далекой чужой жизнью, происходящей с кем-то другим. На тротуаре вдоль Московского шоссе проносились машины. Полина выскочила на обочину и попыталась остановить такси – вскинула руку, выбежала почти на дорогу, – но машины лишь сигналили, огибали ее и скрывались вдали. Она махнула рукой – времени нет. И снова побежала. Мимо магазинов, ларьков, жилых домов. Дыхание срывалось, боль стучала в висках, сердце бешено колотилось. Бетонная стена – она запомнила этот путь еще с тех пор, как с Макаром шли мимо в начале осени. Бежала вдоль нее, пока не добралась до перекрестка, перешла его на бегу, даже не дождавшись зеленого – чудом никто не сбил. Ее кеды стучали по асфальту, по плитке, по грязным лужам. Улица, двор, короткий переулок. Люди оборачивались, кто-то окликал, но Полина никого не слышала. Внутри была только мысль: догнать. Успеть. Остановить. Толпа сгущалась постепенно, как предгрозовое небо. Сначала Полина успевала обходить прохожих – в узких городских проходах между машинами и палатками, вдоль облупленных заборов и клумб с грязным снегом. Но чем ближе она была к центру, к вокзалу, тем плотнее и неумолимее становилось движение людей. Все куда-то спешили – с рюкзаками, сумками, детскими колясками, зонтами и термосами, с пиццей в картонных коробках и наплечными чехлами для гитар. Мимо тянулись обрывки чужих разговоров, запах курицы гриль, крик из лавки с фруктами, гул машин. Город жил своей жизнью, и никто – никто! – не замечал ее, бегущую, задыхающуюся, распахнутую, как рана. Сердце лупило по ребрам, как кулак по барабану. Руки давно окоченели, воздух в легких резал горло. Она не зашла в общагу за курткой – некогда. Джинсовка на тонкой кофте теперь не спасала от ветра. Волосы выбились из резинки и хлестали по щекам. Она спотыкалась, один раз упала на колено, но поднялась, стиснула зубы, выдохнула сквозь слезы – и снова бежала. Слева проплыл бетонный забор. Она свернула у него, побежала вдоль, потом свернула направо – короткой, неровной тропинкой к перекрестку. Автобусы, зеваки, шуршание шин. Она не останавливалась. Пронеслась мимо «Губернского рынка», где кто-то крикнул ей что-то вслед. Не разобрала. Неважно. Еще немного. Площадь перед вокзалом будто специально была вымощена препятствиями – разнонаправленные люди, чемоданы на колесах, дети с шариками, мамы с голосами, хриплыми от команд. Слева шел парень с колонкой в руке, откуда гремел рэп. Полина влетела в пожилую женщину, та ахнула, но девушка только буркнула «извините» и проскользнула мимо, даже не оборачиваясь. Бежать стало почти невозможно. Люди толкались. Сумки висели на пути. Кто-то ехал на электросамокате прямо по пешеходной полосе. Она пробиралась, как сквозь воду – медленно, тяжело, с каждым шагом теряя надежду. Но вот – навес над входом, стеклянные двери вокзала. Над головой – табло, светящееся тепловатым светом. Она вскинула глаза, цепляясь взглядом за строчки: Поезд № 047 Самара – Тамбов. Платформа 3. 17:07. Отправление… Слово «отправление» будто ударило кулаком в живот. Она чуть не задохнулась. Полина рванула вперед. Метнулась через турникет, даже не поняв – сработал ли он, крикнул ли охранник. Она неслась по серой плитке, срываясь в бег по ступеням, через переход, потом вверх по лестнице. Люди сворачивали, возмущенно прижимались к стенкам. – Простите… Простите, пожалуйста… – дрожащим голосом бормотала она. И вот – выход на платформу. Воздух сразу стал другим – прохладным, со вкусом железа, масла и отдаленным запахом дыма. Она выбежала, поскользнулась на щебне, выставила руки, чудом не упала. Поднялась. Сделала шаг – другой… И остановилась. Поезд уходил. Он уже был далеко. Последний вагон – серый, с черной полоской, надписью «ФПК» и неяркими огнями – медленно исчезал за изгибом путей. Где-то вдалеке звучал металлический скрежет – отъезжающее чудовище увозило с собой все. Макар уезжал. Навсегда? Сердце Полины вдруг сжалось, как от сильного холода. Она сделала шаг вперед, еще один, как будто все еще надеялась – вот, сейчас… он выйдет из вагона, заметит ее, позовет по имени. Но платформа пустела. Остались только случайные прохожие, шум вокзала, приглушенный гул двигателей, стук чемодана по плитке. И ветер. Сухой, осенний, беспощадный. Полина стояла не двигаясь. В глазах плыло. Грудь вздымалась в неровных вдохах. И что-то тихо рвалось внутри, как нитка, – не одна, а много сразу, целый клубок узелков. Макар уехал. А она не успела.