Глава 39

Обстановка в комнате была тихой, будто застыла во времени. Снаружи доносился гул осеннего города, но сюда, в уголок общежития, он не проникал. Окно было распахнуто, и занавеска лениво шевелилась от теплого сквозняка. Зима словно забыла, что должна скоро вступить в свои права, и погода была будто весенней. Пахло пылью, книжными страницами и тонким ароматом дешевого стирального порошка – запах обычной студенческой жизни. Макар сидел на нижнем ярусе кровати, ссутулившись, локти на коленях, в руках – смятая в комок футболка. Он машинально перебирал ткань пальцами, будто это могло унять спутанные мысли, но в голове по-прежнему царил хаос. Рядом стояла полуоткрытая спортивная сумка: из бокового кармана торчала зубная щетка, аккуратно сложенное полотенце, пара рубашек. Как будто он собирался в спортивный лагерь, а не убегал от собственной любви. – Я ей мешаю, – глухо выдохнул он, и голос прозвучал почти незнакомо. – Я Полине мешаю. Понимаешь? Череп, раскинувшийся на верхнем ярусе с учебником по праву и государству, приподнялся, уткнулся взглядом в друга. Он моргнул, не сразу поняв, о чем речь. – Мешаешь? – переспросил он, потирая затылок. – Ты о чем вообще? – О ней. – Макар покачал головой, взглянул в окно, где между гаражами играли солнечные зайчики. – Она должна учиться. Расти. У нее мозги светлые, характер – ну, сама хрупкость, но с железной начинкой. А рядом – я. Проблемы, травмы, сцены. Вечно что-то не так. Это уже даже не драма, это просто постоянное напряжение. Ей не нужен такой груз. Он встал, подошел к тумбочке, открыл ящик и достал маленький конверт, запечатанный и подписанный коряво: «Кнопке». Положил его на край стола. – Я, кажется, впервые делаю правильный выбор, – произнес он, медленно застегивая молнию на сумке. – Уеду. В Тамбов, может, или в Казань – посмотрим, куда возьмут. Переведусь, начну все заново. Не будет ни лестниц, ни рваных коленей, ни слез по ночам. – Ты с ума сошел, – тихо сказал Череп, теперь уже спускаясь вниз. – Это не выход. Ты даже не поговорил с ней. – А надо ли? – с кривой усмешкой спросил Макар. – Она сама говорила, что хочет сосредоточиться на учебе. Я прочел между строк. Я – не в ее планах. Наступила тишина. Только занавеска тихо зашуршала, будто соглашаясь. – Во сколько поезд? – спросил Череп глухо. – В семнадцать ноль семь. До Тамбова сутки с лишним. Подремлю в дороге, подумаю, куда дальше. Не переживай, я справлюсь. Он поправил ремень сумки на плече и протянул руку. – Ты мне как брат. Спасибо за все. – Не будь балбесом, – пробормотал Череп, но руку пожал – крепко, по-мужски, со всей внутренней болью. – Иди уж, пока я не передумал тебя в шкаф запирать. Макар усмехнулся, выдохнул тяжело и шагнул к двери. На прощание оглядел комнату – такую привычную, родную, полную воспоминаний – и тихо сказал: – Прогуляюсь пешком. Хочется воздуха. Напоследок. Дверь за ним закрылась. Словно захлопнулась крышка гроба. Череп остался стоять посреди комнаты, все еще ощущая в пальцах тепло рукопожатия. Он провел рукой по лицу, как будто хотел стереть тревогу, но та только крепче прирастала к коже. – Черт… – выдохнул он и сдернул с тумбочки телефон. Набрал номер Полины. Гудки. Один, второй, третий. – Ну давай, возьми же… – пробормотал он, слушая неумолимое биение ожидания. Но смартфон Полины молчал. Девушка, как назло, была на лекции. И не знала, что в это время человек, которого она боялась потерять, уходил навсегда. Череп нервно вышагивал по комнате, вжимая телефон в ухо так, словно можно было через него передать срочность происходящего. Он звонил снова и снова. Экран гас, потом вспыхивал, показывая глухую отметку: «Нет ответа». Он чертыхался, махал рукой, снова набирал номер. В какой-то момент швырнул телефон на подушку, но через минуту уже поднимал его обратно – надежда, как назло, умирала последней. – Да возьми же ты трубку, Поля, – стиснул он зубы. – Ну пожалуйста… Тем временем Макар шагал вдоль шумного Московского шоссе. Машины сновали мимо, обдавая его клубами горячего воздуха и запахом бензина, но он не замечал ни грохота транспорта, ни вибрации асфальта под ногами. Все внутри него было притихшим и странно ясным. Позади, теряясь за спиной, вырастали серые корпуса СГЛУ, родной, знакомый до последнего кирпича вуз. Еще недавно они с Полиной бегали туда на пары, держась за руки, смеялись на переменах, пили кофе в буфете, обсуждали планы на жизнь. А теперь – шаг за шагом – он уходил от всего этого. От них. От нее. Он не торопился. Нес свою сумку через плечо, держа спину прямо, как подобает мужчине, принявшему трудное, но нужное решение. Это давалось ему нелегко – но он не жалел. Он делал это ради нее. – Ты заслуживаешь большего, Поля, – прошептал он, словно она могла услышать. – Бесконечно большего, чем я. Перед глазами всплывали картинки – будто кто-то тайком проецировал фильм на внутреннюю сторону век. Вот она, еще маленькая, с веснушками и огромными глазами, кричит ему «Догоняй!» на школьной площадке. Вот – сидит в школьной библиотеке, перебирает страницы с мятой закладкой, и у нее серьезный, чуть нахмуренный лоб. А вот – слеза на щеке, когда он впервые поцеловал ее в больничном коридоре. Эти моменты врезались в память, как выжженные татуировки. Он хотел сохранить ее в себе такой, какой знал и любил: упрямой, доброй, бесконечно честной. Он не хотел разрушить ее жизнь своим неустроенным «я», постоянными бедами, тревогами, выбитыми окнами. Он хотел, чтобы она шла вперед – легко, свободно, без лишнего груза. – Ты вырастешь, Поля, – сказал он уже в полголоса. – Станешь настоящим светом. А я… Я просто буду помнить. Он не обернулся ни разу. Ни на университет, ни на старые дома, ни на знакомые улицы. Все, что было, он оставил позади. В памяти, в сердце. В письме на тумбочке, которое, может быть, она откроет, а может – выкинет не читая. Впереди тянулась трасса, пустынная, как его будущее, но выверенная и понятная. Шаг за шагом он двигался к вокзалу. К новому началу. К боли. К свободе. Он знал – мужчина должен уметь уходить, если это нужно ради любви.