Глава 5

Совершенно вымотанная, Полина устало опустилась за свободную парту в большой, просторной аудитории. Воздух здесь был прохладным, пахло древесиной старых парт и еще свежей побелкой стен – ремонт сделали недавно. Бросив сумку на соседний стул, она откинулась назад, прикрыла глаза на секунду и вытянула ноги. Последняя пара – литература. Можно сказать, почти отдых. Тимофей Эдуардович был одним из тех преподавателей, которого студенты не только уважали, но и любили. Он говорил живо, с огоньком, словно рассказывал историю у костра, а не читал лекцию в душной аудитории. Полина знала: сорок пять минут пролетят незаметно. Она потянулась за тетрадью, когда рядом возникла Надя в окружении пары своих приближенных – тех самых, что всегда смеялись на полуслове и поддакивали с полувзгляда. Староста шагнула ближе, небрежным движением руки смахнула тетрадь Полины со стола – та с глухим звуком шлепнулась на пол, раскрываясь и теряя заложенные закладки. – Придется тебе все-таки сменить тему, – с усмешкой сказала Надя, глядя сверху вниз. – Раз уж не понимаешь с первого раза. Полина медленно повернула к ней голову. Взгляд у нее был спокойный, почти ленивый, в голосе – ни капли эмоций. – Подними. И извинись. Повисла пауза. Одна из девчонок, стоящих рядом с Надей, дернулась, будто хотела что-то сказать, но прикусила язык. Надя же расхохоталась – громко, выразительно. – Перед серой мышью? Ты что, совсем? Я не стану прыгать под твою дудку. В этот момент дверь в аудиторию тихо скрипнула. Вошел Макар. Он не спешил, двигался медленно, но от его присутствия в аудитории будто стало теснее. Его взгляд скользнул по группе, остановился на Наде – цепко, хищно. Он не улыбался, не поднимал бровей, не делал никаких показательных жестов. Просто произнес, тихо, но отчетливо: – Кому-то придется прыгать. Аудитория застыла. Словно все вдохнули – и не выдохнули. Надя побледнела, лицо нервно дернулось. Макар продолжал смотреть на нее, давал возможность подумать. Девчонки за ее спиной попятились, чуть спрятавшись за спины одногруппников. Полина наклонилась, подняла тетрадь сама, сдула с нее пылинку и села ровно, будто ничего не произошло. А Надя медленно опустила взгляд, будто впервые заметила, насколько пыльный пол в аудитории. Староста заморгала, натянуто усмехнулась, будто надеялась, что так удастся убрать напряжение, повисшее в воздухе. Голос ее дрожал, но она старалась говорить бодро, как ни в чем не бывало: – Я… вообще-то хотела напомнить, что в пятницу будет вечеринка первокурсников в «Арене», – Надя попыталась сменить тему. – Надо сдать по тысяче рублей… Макар медленно шагнул вперед, сокращая и без того небольшое расстояние. Он навис над Надей, словно тень, и произнес с ледяной ясностью: – Ты что-то не поняла. Но я великодушный. Дам второй шанс. В аудитории снова повисло напряжение. Шум стих, все звуки будто исчезли. Надя судорожно сглотнула, отступая чуть назад, прятала взгляд, словно пытаясь стать меньше. – Я сдам… – выдавила она сдавленно. – За тебя и… Полину. Макар чуть склонил голову, на губах заиграла ухмылка. Он протянул с ленивым удовлетворением: – Умница. Но в его интонации было что-то такое, отчего по коже пробежал холодок. Это «умница» прозвучало не как похвала, а как предупреждение. Как метка. – Вечеринка… – торопливо добавила Надя, пятясь. – Вечеринка в эту пятницу. Билеты принесу сегодня… – А теперь пошла отсюда, – коротко бросил Макар. Словно по команде, Надя и ее подружки метнулись к передним рядам, будто там, среди парт, было безопаснее. Макар взял сумку Полины, повесил ее на спинку стула аккуратно, почти по-хозяйски, и плюхнулся рядом, откинувшись назад и закинув одну ногу на другую. – Не благодари, – сказал он, не глядя на девушку. – И не собиралась, – тут же ответила Полина, ни на секунду не отводя взгляда. На их лицах промелькнули одинаково дерзкие тени улыбок. И каждый из них был по-своему упрям. Макар сидел расслабленно, чуть откинувшись назад, и, не глядя на Полину, спокойно произнес: – Ты пойдешь со мной на вечеринку. Полина опустила взгляд на тетрадь. Пролистывая ее, будто это самое интересное в мире занятие, холодно отрезала: – Даже не подумаю. Он чуть повернул голову в ее сторону. Черты его лица потемнели, улыбка исчезла, голос стал ниже: – Придется. Не забывай, что бывает, когда ты мне перечишь. Полина резко захлопнула тетрадь и отложила ее на край парты. – Я тебе не подчиняюсь. И больше не позволю себя кошмарить. Это тебе не Тамбов. Между ними повисло напряженное молчание, только сквозь приоткрытое окно в аудиторию доносился шум студенческих голосов из коридора. В этот момент прозвенел звонок, оповещая о начале пары. Вошел Тимофей Эдуардович – высокий, сухощавый, с растрепанными кудрями и в вечно мятом пиджаке, будто вынырнувший из XIX века. Он поздоровался, поставил кружку с чаем на кафедру и начал лекцию в своей привычной мягкой манере: – Дорогие мои, сегодня мы с вами поговорим о Пушкине – не как об иконе, а как о человеке, влюбленном, дерзком, ищущем. Вы ведь замечали, как в его стихах всегда звучит свобода? Макар молчал, уставившись вперед. Потом едва слышно, почти шепотом произнес: – Ты должна пойти со мной. Только я смогу за тобой присмотреть. Без меня ты не справишься. Полина медленно повернулась к нему, и в ее взгляде было столько ярости и обиды, что казалось, воздух между ними стал плотнее. – Я справлялась до тебя. И справлюсь после. Ты не мой охранник, не мой бог и не мой хозяин. Тебе не получится давить на меня так же, как это было в Тамбове. Понял? Макар не ответил. Он смотрел на доску, где Тимофей Эдуардович что-то уже писал мелом, но казался далеким от происходящего в аудитории. Полина отвернулась. Руки ее дрожали, но она держалась прямо. И впервые за долгое время чувствовала себя свободной. Внезапно Макар как-то тяжело вздохнул, будто старик, уставший от мира, и молча поднялся из-за парты. Его движение было плавным, решительным. Он обошел стол и без предупреждения подхватил Полину, словно она была легкой спортивной сумкой, аккуратно, но без лишней нежности, закинул ее себе на плечо. Ее длинные волосы рассыпались по его спине, рука невольно ударилась о край парты, но боли она почти не почувствовала. – Ты с ума сошел! – отреагировала Полина, но без явной злости, будто обращаясь к полу, а не к Макару. Он не ответил. Просто уверенно шел вперед. Тимофей Эдуардович продолжал лекцию, с воодушевлением рассуждая о трагической поэме «Медный всадник». Никто из студентов даже не обернулся – словно все это происходило в другом измерении, будто Макара с Полиной здесь и не было вовсе. Где-то вдали скрипнула дверь и загудела уборочная тележка. Звук шагов гулко разносился по пустому коридору. Полина не сопротивлялась – не потому, что была согласна, а потому, что устала бороться. Да и смысла не было. Все происходящее казалось почти сюрреалистичным, как сцена из сна. Он шел уверенно, мимо аудиторий, мимо гардероба и стеклянных дверей в фойе. Вот улица, солнце, пыльная дорожка. Осенний воздух пах нагретым асфальтом, цветущим кустарником и вымокшей землей от недавно прошедшего дождя. Университет остался позади, их поглотил парк с высокими стволами деревьев и тенистыми аллеями. Полина чуть пошевелилась, чтобы устроиться поудобнее – висеть на плече было нелепо и неприятно, но не больно. Она уже не думала о людях, не думала о странности момента. Ее взгляд зацепился за старое дерево с покатыми ветвями и крупными листьями. Черешня. Точно. Она вспомнила – в самом углу, у покосившегося забора росло дерево, которое летом всегда щедро наливалось алой, сочной ягодой. «Если он еще пронесет меня чуть дальше, – подумала Полина, – то я смогу дотянуться и сорвать парочку…» Мысль была странно уютной, как внезапное воспоминание о детстве. Не было страха. Только легкая, тягучая усталость и ощущение, будто что-то меняется. Внутри. Вокруг. Навсегда. * * *Макар молча дошел до черешни и, не спрашивая разрешения, ловко снял Полину с плеча. Словно она весила не больше пушинки, посадил ее на толстую, мощную ветку. Она была достаточно широкой и устойчивой, чтобы сидеть, но находилась слишком высоко, чтобы легко спрыгнуть. Девушка нахмурилась и поправила ремень на джинсах, стараясь не показать, что ей немного страшно. – Почему ты так себя ведешь со мной? – наконец спросил он, глядя снизу вверх. В его голосе звучало что-то усталое, не злобное – может, даже почти растерянное. Полина скрестила руки на груди и, свесив ногу, чуть язвительно ответила: – Тот же вопрос я могу задать тебе. Может, сначала сам ответишь? Макар насупился, моргнул и как-то по-детски обиженно сказал: – Я нормально себя веду. Ты сама странная какая-то. Полина дернулась, будто у нее внутри щелкнула пружина. – Нормально? – она вскинула брови. – А как ты в Тамбове за мной таскался, помнишь? Пугал, за косичку дергал. То тетрадь отберешь, то книги раскидаешь. Все в порядке, да? Ее голос был резкий, но не сломленный. В нем звучала обида, скопившаяся за многие годы. Руки дрожали, но она не сводила с него взгляда. Больше не боялась. Не хотела бояться. – Я не та забитая мышка, которой была. И не собираюсь больше позволять никому собой помыкать. Макар смотрел на нее молча. Глаза его были прищурены, губы сжаты. А потом вдруг усмехнулся, коротко, хрипло, будто не поверил. Подошел ближе, снова обхватил Полину за талию и, прежде чем она успела возразить, легко опустил на плечо и двинулся в сторону заката. – Ну-ну, – пробормотал он, насмешливо. – Я вижу. Настоящая амазонка. – Поставь меня на землю! – вскрикнула Полина, не выдержав, и начала колотить его по спине. Раздражение кипело в ней, но оно было каким-то теплым, живым, почти… Таким, какое бывает к родным или близким. – Да ладно тебе, – ухмыльнулся он. – Чего ты сразу? – Потому что я человек, а не мешок картошки, – огрызнулась Полина, – и я умею ходить сама, спасибо! – Ты еще и разговариваешь, – с притворным изумлением сказал Макар. – Я-то думал, ты меня игнорировать будешь. Полина фыркнула и, уткнувшись лбом в его спину, сдержала мстительный комментарий. Макар уверенно миновал несколько аллей, пересек мостик через ручей и наконец остановился на асфальтированной тропинке, выходившей к озеру. Над поверхностью легкая дымка. Кончики ветвей ив опускались в водную гладь, по которой медленно скользили солнечные блики. – Какая красота, – с удовлетворением выдохнул Макар, всматриваясь в темную воду. Ботанический сад и правда был красив в своем осеннем расцвете. Воздух здесь казался легче, чище – пахло влажной землей и чем-то сладким, цветочным. Птицы щебетали в кронах, где-то по тропинке проехал велосипедист, но в остальном было тихо, почти уютно. Полина подозрительно молчала, никак не комментируя его слова. Макар, уловив перемену в настроении, прищурился и с настороженным видом обернулся к ней. – Ты чего? – Ничего, – слишком невинно отозвалась она. Он только собрался что-то сказать, как вдруг… Полина резко шагнула вперед, схватила его за ворот джинсовой куртки обеими руками и резко дернула на себя. Все произошло так быстро, что Макар, совершенно не ожидавший подвоха, потерял равновесие. Его лицо отразило краткое изумление, и в следующее мгновение они уже летели в воду. Но в последний момент, с какой-то нечеловеческой реакцией, Макар успел развернуться в воздухе и спиной влетел в озеро, потянув за собой Полину. Вода взметнулась вверх, холодная, шокирующе бодрящая. Раздался громкий всплеск, за которым последовала тишина. Первым вынырнул Макар. Вода стекала с его волос и лица, он отфыркивался и… расхохотался. Громко, весело, искренне – так, как давно не смеялся. Полина появилась рядом с ним, фыркнула, кашлянула и сердито сказала: – Прекрасно. Просто замечательно. А теперь, будь добр, не мешай мне выбираться. – Не утонешь, – улыбаясь, сказал он, мягко придерживая ее за локоть, – но, если хочешь, помогу. – Отойди, пока я не показала тебе, как я умею плавать баттерфляем… по голове. Макар усмехнулся, но руки убрал. Полина доплыла до берега, отплевываясь и проклиная одежду, что тянула вниз. Макар медленно поплыл следом, лениво, как будто это все и было его планом – искупаться посреди осеннего дня, в одежде, с девушкой, которая могла бы выцарапать ему глаза. Когда они оба выбрались на траву, мокрые, чихая и тяжело дыша, он снова рассмеялся. – Ты не та забитая мышка, это точно. Полина зло посмотрела на него, отбросила мокрые волосы с лица и тоже не смогла сдержать улыбку. – А ты все тот же балбес, Макар. Я вся мокрая. И в водорослях!!! Макар снова расхохотался – громко, заливисто, с тем чуть хриплым оттенком, что всегда появлялся у него после долгого смеха. Капли воды стекали по его щекам, волосы прилипли к вискам, а рубашка будто намертво облепила тело. Он откинул голову назад и, отдышавшись, сказал: – Все, хватит романтики. Пошли в общагу, пока нас кто-нибудь не сфоткал для студенческой газеты под заголовком «Обезумевшие от сессии». Полина, поежившись, глянула на свои джинсы и мокрые, чавкающие из-за воды кеды. Осень хоть и стояла теплая, но после купания в озере в одежде ветерок стал куда менее приятным. – У меня вещи остались в аудитории, – буркнула она, кутаясь в собственные руки. – Телефон, рюкзак, тетрадь… Даже сменка. Макар поморщился, как будто она сообщила ему, что намерена писать диплом по логике. – Пф, ботаник прибежит и все принесет, – небрежно бросил он, имея в виду Дениса. Полина скрестила руки на груди, зябко потирая плечи. По коже побежали мурашки. Прогулка становилась все менее забавной. – Если я заболею, виноват будешь ты, – пробормотала она, не глядя на него, – мне потом за таблетками и каплями бегать будешь… Макар медленно подошел ближе, не дотрагиваясь, но создавая то напряжение, от которого всегда сбивается дыхание. Он наклонился так, что губы почти коснулись ее уха, и прошептал с удивительной мягкостью: – Тебе же хуже… Ведь я буду тебя лечить. Теперь мурашки пошли уже не от холода. Полина густо покраснела, даже уши налились жаром. Она резко отвернулась, чтобы он не заметил, и быстро пошла к выходу из сада, стараясь не оборачиваться назад. – Сам себя лечи, доктор невменяемый, – пробормотала она, но голос выдал ее – слишком тихо, почти с улыбкой. Макар только фыркнул, глядя ей вслед, и, неторопливо ступая по мокрой дорожке, пошел следом.